Публичный дом Ким Сонми

Сынмин сидит. Сидит с тех самых пор, как только Хёнджин уснул. Сынмину нравится обниматься с Хёнджином: светловолосый полностью обволакивает его своими ручищами, отчего шатен греется и ёжится. Он чувствует себя дома, в уютном и таком спокойном. А еще ему нравится наблюдать за спящим парнем. За все это время Сынмин выучил от А до Я Хвана, и с закрытыми глазами нарисует точный портрет музыканта, стоит ему лишь попробовать. Знает точное количество родинок на хвановской спине и какой кофе он любит, его любимую песню споет наизусть, а книгу расскажет цитатами, которые Хван выписывает в своем блокноте. Сынмин не любил учиться, но вызубрил Хван Хёнджина от корня до корня. И сейчас он сидит второй час на подушке, отделяющей его тело от холодного кафеля балкона. Вид с окон выходит живым. Люди снизу суетятся с раннего утра, разбавляя все быстрыми разговорами и резким запахом черного кофе. И есть Сынмин, который наблюдает за всеми сверху с уже остывшим напитком, горечь которого скрежет зубы. Он редко задумывался о том, что ему кто-то нужен рядом с собой в кровати. Кто-то, кто будет обнимать, прижимать и гладить всю ночь, бубня о том, что сынминовы ступни холодные и нужно бы ему тапочки теплые привезти. Не думал и о том, что можно проснуться утром, выйти на кухню, а завтрак уже готов. Не хотел видеть чью-то зубную щётку в мыльном стакане и шампунь чужой. Свой он уже несколько лет не меняет. Хёнджина очень много, он везде. Запах блондина на сынминовых вещах, постели, стульях, диване, на его коже. Сладкий такой, уютный, дурманящий, потому что нежный аромат голову кружит, в легких бутоны какие-то распускаются, дышать тяжелее становится, а утонуть и захлебнуться еще больше хочется. Незаметно для них двоих, блондин вписался в серый сынминовский образ, внося яркие вспышки чего-то крутого в обыденные будни, которые до одури приелись. Шатен боится. Его этой ночью любили. Так нежно, страстно и аккуратно, что Сынмин все еще не может отойти от этих связанных ощущений внутри. Что секс может быть не жестким, и не за деньги, а красивым, приятным. Волшебным. И что фразы «Ты такой красивый» и «Я тебя люблю» идут не потому, что ты выгибаешься в разных позах, как стриптизер, а потому что действительно так. Потому что действительно можешь быть кому-то ценен и дорог. Дорог. Сынмин хмыкает, ежась в одеяле. У него была слабость перед одеялами и подушками. В квартире как минимум хватало постельного белья на человек пять, а кутаться в особо грустные дни в доме из мягких и темлых тканей Сынмин трепетно любил. — Холодно без тебя. Хёнджин тихонько подкрадывается сзади, натягивая сынминово одеяло на себя. Он аккуратно подсаживается сзади, загребая тонкое тело к себе, и кладет подбородок на плечо, прикрывая глаза. Еще не проснулся. Сынмин слегка поворочивает голову, ощущая краем губ щеку блондина. Такая мягкая и теплая. Невесомый поцелуй касается бархатистой кожи и Хёнджин громко выдыхает. — Поэтому пришел в еще более холодное место. — С тобой даже в снегопад будет тепло. Сынмин слегка смеется, поворачивая голову обратно на улицу. Он удобнее устраивается между длинных ног и закрывает одеялом себя и парня сзади. Хёнджин не первый, кто посещает этот балкон. Это не тайное сынминово место. Джисон часто курит тут, рассказывая бурно о своем отце, с которым он уже много лет поддерживает враждебную связь. Сынмин, конечно, слушает каждый раз, кивает, но слова не вставляет. Это не те ситуации, где нужно советовать. Здесь нужно просто слушать и показывать, что рядом есть тот самый лучший друг. Чан любил завтракать на этом балконе. Он часто готовил тосты с джемом или арахисовой пастой, заваривал им двоим кофе и весь завтрак проводил под аккомпанементы миллиона шуток, от которых живот иногда начинал болеть. С Чаном хорошо дружить. Сынмин его не любил никогда, но он хранил их особую дружбу глубоко внутри. Сынмин же любил здесь просто сидеть. Минутами, часами. Думать, переосмысливать, мечтать. Любил наблюдать за всеми, додумывать причины суеты людей на улице. Зачем, куда и по какой причине. С Хёнджином наоборот. Сейчас он не хочет думать, не хочет додумывать. Он растворяется в моменте, в объятиях сильных рук, чувствуя теплое дыхание у щеки и ровное сердцебиение. — Ты знаешь, — Хван слегка хрипит все еще сонным голосом. — У меня появился парень. — Да? — Сынмин догадывается о намеке, в тайне глубоко внутри слегка напрягается, конечно, что речь может идти не о нём. — Не думаю, что он такой же красавчик, как и я. — Ох, он самый красивый, — блондин начинает покрывать легкими поцелуями нежную кожу шатена, вдыхая сынминов аромат. — Самый замечательный. Самый прекрасный. — Я не люблю соревноваться, поэтому я вне конкуренции, — парни слегка смеются. Их общение до одури легкое, и весь этот конфетный период приторно-сладкий. Букеты бутонами цветут внутри, бабочки просто роем летают, и они действительно влюбленные до окрыления. — Сынмин-а, давай встречаться, — тихо произносит Хёнджин. Шатен готов поспорить, что на мгновение перестал чувствовать чужое сердцебиение. Ребята молчат. Хёнджин боится отказа, Сынмин боится согласиться. Он как-то задумывался насчет отношений со старшим, и понял, что собаки им не видать. И дома. И совместного жилья. Отношения с Хёнджином — крах без спокойного будущего, и так будет ровно до тех пор, пока блондина не перестанут узнавать на улицах, а с такой внешностью его не забудут никогда. И есть Сынмин. Он не ребёнок голубых кровей. Из голубого у него только ориентация. Семья сынминова довольно приличная, но не его жизнь. Каждый второй знает кто он такой, каждый третий знает чем он зарабатывает. Удивительно, что Хёнджин оказался ни вторым, ни третьим. Он вообще какой-то необычный, раз спокойно может закрыть глаза на сынминово положение. — Ты же помнишь, что ты у меня не первый, да? — Мысль о том, что твоя девственность досталась не мне — делает больно, — Хван драматично закатывает глаза, и это слегка разряжает обстановку. — Не пытайся закрывать глаза на мою жизнь, Джинни. Хёнджин резко разворачивает парня на 180 градусов и хватает за плечи. Смотрит внимательно, серьезно, глазами бегает по лицу, иногда спускается к шее. Слегка гладит сынминовы руки, успокаивает младшего. — Я её не вижу, Сынмин, — на улице уже гул стоит сильнее, город проснулся. Шатен думает о том, чтобы зайти в квартиру, но старший не отпускает. — Я вижу сейчас только нашу жизнь. Наши ужины, обеды, завтраки. Я вижу свою зубную щетку. Свои толстовки, которые ты таскаешь с моей спортивной сумки и кладёшь их поближе к подушке. Вижу свои резинки для волос по всей квартире. Вижу твои очки в моей машине. Вижу твою кепку в нашей студии, потому что она пахнет тобой. Потому что все, что я сейчас вижу, — Хёнджин опрокидывает руками, — это наша жизнь, — Сынмин начинает дрожать то ли от холода, то ли от таких откровений. — Я не знаю на сколько это всё — на месяц, на год, на два, на всю жизнь, но если сейчас у нас есть шанс развивать общее «наше», то я готов полностью в это нырнуть. С головой. Даже если боюсь и не умею плавать. Хёнджин нежно целует сынминовы губы. Младший сидит смирно. Тело мгновенное немеет, во рту пересыхает и ужасно хочется заплакать. Внутри всё перевернули, стержень стерт и парень сейчас мягкий, как облако, млеет от касаний старшего и позволяет ему делать с собой все те нежные вещи, которые он не любит. Не любит с другими. — Ты такой сахарный, Хван, — Сынмин отвечает на поцелуй, позволяя старшему закончить начатое, но оторвавшись, он закидывает слегка голову и рассматривает лицо напротив. Хёнджин всё ещё взволнован, с красными щеками, внимательным взглядом и опухшими губами. Черт, его губы. — Я обещаю, что у нас всё получится, — Хёнджин разбавляет долгое молчание. Взгляд внушает доверие. Хочется попробовать, и Сынмин в ответ целует сам. Аккуратно, нежно, мягко. Не страстно, без жадности, понимая, что может наслаждаться этими губами в любой момент. Хёнджин не стекло, не разобьется, но шатен осторожничает, будто это самый дорогой хрусталь в мире. И он уже себя ненавидит так сильно, что готов убежать в любую секунду. За свое согласие, за то, что знает, что эти отношения долго не продлятся и за то, что отголоски сынминовского прошлого будут их разрушать двоих. — Купим собаку?

***

Хёнджин лениво лежит на диване и листает в интернете теги со своим именем. Период перед выходом нового альбома будоражит фанатов, и он читает теории, которые они строят вокруг их группы. Звучит забавно хотя бы потому, что никаких тайных знаков ребята и не думали оставлять. Сынмин бегает по квартире, быстро закидывая что-то в сумку и все также вкидывая резкие фразы в сторону старшего. Напоминание: плохая идея, очень плохая идея ставить шатена в известие о поездке за два часа до отправления. — Ты большой идиот, Хван Хёнджин, — Сынмин в очередной раз кидает что-то в сторону своего парня. — Ты должен был сказать об этом заранее, — складывает аккуратно футболку и убирает ее в сумку. — Например, вчера. Хёнджин поднимает взгляд на парня и слегка смеется. Ошарашенный и злой Сынмин забавный. А еще красивый. Красивый до ужаса, и Хван подрывается с места, подхватывая младшего в объятия. — Пусти. Я сейчас полицию вызову, скажу, что ты изнасиловал меня. — Сынмин-а, прекрати суетиться, — блондин еще крепче сжимает дергающегося парня в объятиях, прерывая все его попытки выбраться. — Прекратить? — Мин смешно бубнит в шею. — Ты сказал полчаса назад, что через час мы летим на Чеджу с твоими друзьями, я не готов. — К чему тебе готовиться? Наконец блондин выпускает парня и Сынмин насупляется. Он смотрит грозно и окидывает себя руками сверху вниз, намекая на неподготовленный вид. Хёнджин начинает мило улыбаться. — Минни, ты перед кем красоваться решил? — Хван попутно достаёт телефон и начинает показывать забавные фото ребят без мейка, в домашней обстановке. — Перед ними? — Но.. — Слушай, я планирую тебя вообще в комнате закрыть, — Сынмина утягивают в объятия. — Обнимать, целовать, кормить. — Я собака? — Щеночек, — рука убирает шатеновую прядь со лба. — Я хотел себе щеночка с детства. — Зоофил. — Ну как перед тобой таким устоять, — Хван смеется, чмокая младшего в нос и подталкивая дальше собираться. — Там будут только ребята. — Я думаю, — Сынмин слегка мнется со штанами в руках, смотря в стену. — Думаю, что Минхо меня не любит. Это ок, на самом деле. У него есть причины на антипатию ко мне. — И какие же причины? Хёнджин часто думал о поведении хёна в присутствии Сынмина, и это было неоднократной темой их споров. Напряжение при Минхо, которое можно было ножом резать, всегда калило блондина. И каждый раз старший его поучает, говорит уже зазубренными фразами. — Я же... — Ты же что? Мой парень? Мой молодой человек? — Да, но… — Ну вот. Значит, ты мой парень. У нас отношения. Минхо просто ведет себя как отец, — блондин быстро тараторит, пытаясь отвезти тему на заднюю полку, чтобы никогда не поднимать ее вновь. Парень снова подходит к Сынмину и аккуратно заглядывает в его глаза. Большим пальцем ведет по щеке, шатен льнет к ладони, прикрывая веки. Уют вокруг них крышесносный. Хёнджин даже думает о том, чтобы никуда не ехать и эти выходные, остаться в миновской квартире, укутаться в его множество одеял и просто валяться, наслаждаясь теплом и вниманием друг друга. — Знаешь, Минхо волнуется, — Сынмин резко продолжает собираться, будто диалога минуту назад не было. — Не злись на него. Его нужно понять. — Он спит с Дж.. — С Джисоном, да, — Мин улыбается. — Удивительно, что это так долго происходит. Джисон не оставляет клиентов на так много раз. — Думаешь, — Хёнджин слегка сбит столку, но решает задать вопрос, который волнует его, — он для него клиент ещё? Сынмин пожимает плечами, направляясь в ванную комнату. — А я для тебя? Весь воздух выкачали. Он еще ни разу не спрашивал у Сынмина, что тот делает ночами, когда они спят каждый в своей квартире, или днем в свободное время. Или вообще чем занимается Сынмин, если не этим. Он знает его хобби, увлечения, интересы, но он не до конца уверен в том, каков основной заработок парня. Сынмин обеспечен. У него хорошие апартаменты и машина. Брендовые вещи, а еще много украшений и книг. Особенно книг. Хёнджин как-то ночью не мог уснуть и прошелся по стеллажам миновской библиотеки. Было много разных коллекционных, старых, больших и тяжелых, просто огроменных томов. Сынмин часто читал что-то. Перед их ужинами, когда Хван задерживался на репетиции, когда ложились спать, даже был момент, когда они оба сидели друг на против друга и читали каждый свою книгу. Парень медленно оборачивается и сует руки в карман, строя из губ ровную полосу, затем также заторможенно качает головой из стороны в стороны. Хёнджин выдыхает. Стало легче. Ответ более чем удовлетворил обоих. — Там еще Чонин и Феликс будут, — кофе обжигает приятно рот. Думает, о том, что нужно узнать что за сорт зерна, и что нужно всё ещё перевести тему. — Произойдет убийство. — Не смей, мы еще не завели собаку. Хёнджин дует губы, Сынмин смеется. Обстановка становится более чем легкой, парни расслабляются и блондин попутно подкидывает какую-то мелочь в сумку своего парня. — Тогда самоубийство, — шатен ставит свою сумку в коридор, заявляя о готовности. Юноша тянет на себя Кима, прижимаясь к его животу. Дыхание младшего ровное, запах приятный. Хвановский нос трется о кофту, заполняя полностью легкие этим ароматом. Хочется пропитаться и пропахнуть. — Они меня доведут. — Ты им просто нравишься. Сынмин закатывает глаза, ероша светлые пряди, слегка оттягивая. Массаж головы расслабляет. Сейчас Хван вдвойне уязвим перед тем, чтобы просто никуда не ехать, но обещание нужно держать, к тому же ребята радостно восприняли новость об их отношениях. Нужно отметить. — Если меня загребут в клетку, спроси у Джисон пин-код от карты и внеси за меня залог. — Эх, придется много денег отдать, чтобы тебя отмазать. — У меня свои счета, дорогая. И снова вопрос. Хёнджин понимает, что ему тяжело дается что-то, что касается жизни шатена. Сынмин улавливает это и, взяв за подбородок, поднимает хвановское лицо к верху. — У меня недвижимость. Я сдаю в аренду, поэтому я могу обеспечить себя хорошо, и тебя, если ты захочешь. — Ты забавный. Не забыл чем я занимаюсь? — Хёнджин, — от такой интонации у старшего все скручивается внутри. Всегда получает за то, что задает лишние вопросы. Сердце испуганно бьется, а в пальцах появлятся небольшая дрожь. Он предпочитает руками проникнуть под чужую кофту, прильнуть к успокаивающей коже. Сынмин также молчит, смотрит на растерянность парня, — я не хожу туда. И давно там не был. Я и до тебя там довольно долго не работал. Была привычка прийти, выпить, — младший прикрывает глаза и целует джинову макушку. — Пожалуйста, спрашивай что угодно у меня. Я перед тобой, как раскрытая книга. Ты просто начни читать. Хенджин благородно кивает. Его поняли.