It's possible I've lost my mind.

Он толкнул дверь и вышел из здания, оказавшись на холодном и промозглом крыльце департамента. Казалось, бесконечный ливень не прекратится теперь никогда. Ледяной ветер, пробирающий до костей, развевал его каштановые волосы, поднимал вихри упавших листьев, заворачивал за углы зданий и просто безумно бесновался в неутолимой жажде свободы, будто ища, разыскивая во всем этом что-то неуловимое, недосягаемое, и в конечном счёте понятное только ему одному. Во всём мире, казалось, не осталось больше никаких звуков, кроме как постоянно стучащих капель дождя о землю, крыши зданий и машин, о деревянные поверхности уличных скамеек, не прикрытых защитным навесом. Где-то вдалеке угрожающе прогремел гром, предвещая не только продолжение ненастной погоды, но и её усиление. Коннор, натянув воротник пальто повыше, встал под бетонным козырьком здания полицейского участка и интуитивным движением рук похлопал себя по карманам, через несколько секунд уже находя нужную пачку губительного вещества во внутреннем отделении верхней одежды. Доставая из кармана тёмных джинс зажигалку и кладя одну штуку сигарет себе в рот, он, прикрывая источник огня одной рукой и зажав его в другой, резко щёлкнул прибором, после чего удовлетворенно затянулся, как только ощутил привычный привкус никотина во рту. Засунул руки обратно в карманы и удивлённо обернулся, как только понял, что стоит не один. – Довольно необычное у вас хобби, – говорит Кара мягким и вкрадчивым тоном, но только вот почему-то без тени укора, который обычно сквозил в её голосе, когда она разговаривала с ним на эту тему, – Губить своё здоровье. Андерсон в очередной раз поражается тому, как холоднокровно андроид стоит в такой разгар разбушевавшейся погоды с одним только белоснежным пиджаком на плечах, да привычной тёмной блузкой под ним. Хотя, правда, чему тут удивляться? Изумляться как раз–таки следует тому, что его напарница вообще стоит сейчас с ним на улице под дождем, хотя могла бы уже давно уехать в свой "Киберлайф" и перейти в режим ожидания, ведь дело, над которым они трудились уже больше месяца, сегодня наконец окончательно закрыли, чему парень, разумеется, не мог быть не рад. Он усмехается, как–то по–своему, привычной доброй ухмылкой, а затем отвечает: – В нём нет вовсе ничего необычного. Миллионы людей по всему миру каждый день губят своё здоровье десятками бутылок со спиртным и сотнями пачек сигарет, так что тебе ещё, можно сказать, повезло со мной, – Коннор неожиданно хитро улыбается и подмигивает темноволосой, делая очередную затяжку и выдыхая сигаретный дым в ночной влажный воздух. Андроид оставляет реплику лейтенанта без внимания и молчит, так что парень, чуть прокашлявшись, продолжает, – Я, кстати, передал все те отчёты, которые мы с тобой составили, Аллену, так что можешь не переживать на этот счёт. Не переживать. Ну да. Ещё бы она переживала. Словив себя на этой внезапной мысли, шатен непроизвольно закусывает щеку, чувствуя на себе внимательный взгляд серых искусственных глаз. Он всё чаще начинал задумываться над тем, что Кара была далеко не самым простым андроидом, каким казалась на первый взгляд. Может, она и пыталась делать вид, что это не так, но глубоко в душе Коннор словно чувствовал, что ею движет что-то... Иное, и этим иным была далеко не программа. – Послушай, Кара... – парень выдыхает, собираясь с силами, а затем всё же решается, – Когда ты поцеловала меня... Там, в департаменте, ты... – он проводит рукой по растрёпанным волосам и вздыхает. Никогда ещё лейтенант полиции не был так смущен, как сейчас, – Ты делала это с каким-то... Увлечением, да?... Я имею ввиду, вряд-ли бы ты так целовала меня, если бы просто хотела взять анализ слюны... Не подумай, что я как–то– – Вы абсолютно правы, лейтенант, – неожиданно прерывает она его на полуслове и приподнимает брови, чуть улыбаясь уголком рта, – Действительно, на вряд–ли. В воздухе повисает неловкое молчание. Андерсон, с удивлением чуть приоткрыв рот и сложив брови домиком, недоуменно смотрит на андроида, которая, словно потеряв всякий энтузиазм к их диалогу, повернулась вполоборота и заговорила, как ни в чём не бывало: – Думаю, это дело мы завершили с вами с блеском. Я рада, что убийца в конце–концов оказался схвачен и посажен за решетку. Честно говоря, я также не ожидала, что ради работы вы переступите через себя и сократите число своих появлений в баре "Джимми" до такой низкой отметки, как один раз в месяц, – Кара удовлетворённо качает головой, в то время как парень, пытаясь отойти от некоего подобия шока, вновь берет сигарету в рот и затягивается. – Если бы вы ещё избавились от этих– – Я делаю это очень редко, понятно? – резко обрывает он напарницу и раздражённо хмурится, – Только тогда, когда мне действительно нужно снять стресс после утомительного дня или долгой работы. Так что не начинай читать мне очередные лекции и займись делом. Андроид терпеливо поджимает губы, как будто бы испытывает аналог несправедливости по отношению к самой себе, и Коннору огромных усилий стоит не рассмеяться в тот момент, когда он размышляет об этом. Несправедливость? Что за чушь. Повзрослей уже, Андерсон, у этих жестянок нет внутри ничего от слова совсем, так почему же ему не должно быть похуй на них? – Я проанализировала ваши ежемесячные показатели уровня стресса, лейтенант, – тот тяжело вздыхает, чуть ли не испуская гортанный стон. Ну вот, начинается, – И выяснила, что в те разы, когда он снижается, вы вовсе не пьяны и не употребляете сигаретный дым. – Так, всё, приятно было поболтать, моя милая, но я, пожалуй, оставлю тебя, – он небрежно бросает недокуренную сигарету в мусорное ведро и уже собирается направиться к неподалеку стоящей машине, как резко оказывается схваченым за предплечье цепкой рукой андроида. Шатен недоуменно оборачивается с немым вопросом в глазах, и напрягается еще больше, когда видит, с какой непривычной быстротой сменяются цвета диода Кары. Взгляд её уже не был холодным и отстранённым. В нём была решимость. Коннор точно знал, что не мог ошибаться. Эти глаза, обычно беспристрастные и до ужаса холодные, ничем не выразительные, сейчас будто впервые открылись и узрели мир во всех его неописуемых красках. – Ваши положительные чувства появляются при встрече со своими близкими друзьями, например мистером Манфредом или миссис Келли. Вас осчастливливает ваша работа, вы действительно любите её всей душой и никогда бы не позволили своим вредным привычкам отнять у вас то, что вы так долго и трудоёмко выстраивали год за годом... – Я сказал довольно, – стальной тон его голоса вдруг разрезает влажный ночной воздух, поза в одно мгновение становится угрожающей, однако андроид вовсе не собирается останавливаться. – Единственного человека, которого вы по-настоящему любили, сбила грузовая машина четыре года назад, – произносит она ровным и понимающим голосом, не отрывая взгляд от лица лейтенанта, – Его звали Хэнк Андерсон. Парень одним грубым и резким движением сбрасывает её холодную руку со своего предплечья и делает шаг ближе к напарнице, сверкающие искры буквально исходят от всего его устрашающего вида. Темноволосая остаётся твёрдо стоять на месте, между их с напарником лицами буквально два сантиметра, и они насквозь пропитаны напряжённой атмосферой близкого контакта. Так как Коннор оказался существенно выше девушки аж на целую голову, то ей пришлось смотреть на шатена снизу вверх, однако даже этот недостаток в росте никак не повлиял на то, с какой смелостью смотрела Кара в ставшие тёмными глаза своего напарника. Не теряя самообладания так же хорошо, как диод андроида не менял своего оранжевого оттенка, она тихо, но отчётливо произнесла: – Вы вините во всём андроидов, не так ли? Грузовой машиной на тот момент управляла беспилотная система вождения, и когда автомобиль заскользил на льду, и исскуственному интеллекту пришлось выбирать, кого же придётся подвергнуть смертельной опасности: вашего дядю или же профессионального андроида–хирурга Оксфордской больницы, который по чистой случайности переходил через дорогу вместе с мистером Андерсоном, то– – То он выбрал пластмассового урода, да, спасибо, что напомнила, – ни один мускул не дрогнул на сосредоточенном лице парня, оно оставалось невозмутимым до последнего момента, – Ещё одно доказательство того, что ценность человеческой жизни в наше время стала ниже ценности каких-то долбанных жестянок. – Эта "жестянка" спасла не один десяток жизни людей, лейтенант. И тут Коннор не выдержал: резко замахнувшись, он уже хотел было нанести отчаянный и чёткий удар в скулу напарницы, однако девушка предвидела это внезапное действие и мгновенно уклонилась от кулака шатена, одной рукой схватила его за кисть, а другой зацепилась за плечо и таким образом заломила руку парню за спину, отчего тот тихо зашипел. – Ебучая пластмасса, живо отпусти меня! – Вы ищете во всех бедах, что происходят с вами, Коннор, кого-то, кого вы сможете обвинить. И совсем неважно, какой у этого существа будет цвет крови, ведь ваша ненависть всё равно обрушится на него волной агрессивных ударов, не так ли? – громкий и властный голос темноволосой отражался от бетонных стен, ладонью она надавила на плечо парня сильнее и заломила его руку ещё больше. Андерсон чуть не закричал от пронизывающей боли, но невероятной силой воли закусил собственную губу чуть ли не до крови и мужественно стерпел. – Отпусти... – Пьянство, курение сигарет, хождение по барам и частые ночные походы на закрытые вечеринки – думаете, этого хотел бы ваш дядя после своей смерти? Думаете, что он хотел бы, чтобы вы испоганили свою жизнь таким отвратительным образом? Эти так называемые средства заглушить собственную боль путём унижения представителей искусственного интеллекта, хотя машина, которую вы обвиняете в смерти Хэнка, всего лишь исполняла свою задачу. – Так вот, в чём разница между тобой и мной, да, Кара? – прохрипел он с яростным негодованием, – Я не достаточно успешно выполняю свою "задачу"? Я недостаточно идеален, в отличие от вас, машин, ведь так? – Всё было бы куда проще, не будь вы таким самовлюблённым эгоистом, думающем лишь о собственной выгоде и сбережении достоинства. И плевать вам хотелось на то, что другие из-за этого страдают. Внезапно одним точным движением ноги парень осуществил молниеносный зацеп и повалил таким образом андроида на холодный пол. Наконец свободившись от твёрдой хватки, он схватил девушку за лацканы белоснежного пиджака, поднял и прижал её тело к твёрдым металлическим перилам ограждения, стоящего возле входа в департамент. Оба тяжело и глубоко дышали, взгляды их, направленные друг на друга, могли буквально прожечь в каждом из них невообразимых размеров дыры. – Кто страдает? Кому от этого хуже, Кара? – с напором вопросил он, чувствуя подходящий к горлу неприятный ком, – Процессу расследования? Умоляю тебя, Аллен и его дружки с лёгкостью могут найти мне замену. Моим близким? – он горько усмехнулся, – Плевать им всем хотелось на меня. – Нет, – вдруг произнесла она, с каким-то странным удовлетворением ощущая искусственной кожей быстрое сердцебиение лейтенанта, – Нет, не всем. Он недоуменно и рассеянно сдвинул брови, ослабляя силу хватки, в которую андроид была захвачена. Не всем? В каком смысле?... – Вам нужно отпустить своё прошлое, Коннор, – неожиданно мягко утверждает Кара. Ветер, словно прочувствовав перемену атмосферы между ними двумя, теперь стал слабым и едва чувствуемым, капли дождя уже почти не были слышны. Кажется, пошла морось. А секундой позже темноволосая говорит те слова, которые ещё долго будут вертеться в голове лейтенанта, и, повторяясь снова и снова, словно старая заезженная пластинка, ошеломлять его своим глубоким искренним смыслом: – И я готова помочь вам с этим.

***

Когда он наконец садится в холодный салон, то чувствует, как будоражущая волна переполняющих его чувств давит на виски, отдаёт напряжёнными искрами в кончиках пальцев, заставляет грудную клетку сжаться до размеров игрушечного мячика и приказывает сердцу стучать, стучать, стучать. Весь мир, кажется, плывёт у Коннора перед глазами в эти мгновения. Картинки воспоминаний с пугающей быстротой проносятся в его голове, он будто снова ощущает эти страшные мгновения – мутные образы врачей в белых халатах, последний вид на его родного дядю, одинокая могила, у которой парень встаёт на колени и отчаянно просит прощения, хотя и сам не знает, за что именно. Затем нескончаемый поток стёртых из памяти печальных лиц, с грустью пожимающих ему руку и говорящих, как сильно они сочувствуют его утрате. А потом снова другие незнакомые лица, только уже несколько затемненные и не совсем отчётливо видимые. Андерсон напивается вдребезги, зачастую даже не совсем понимая, чего именно в его жизни больше: алкоголя, сигарет, обнажённых девушек или же всего вместе. Ужас накрывает его высокой и устрашающей своей внезапностью волной. Он один. Совершенно один. Никого нет рядом. И это мрачное осознавание полнейшего одиночества, идиотской беспомощности, мрачного в своей простоте бессилия ударяют его тяжёлой кувалдой по голове, наносят болезненные, безжалостные удары, от которых ему не спрятаться, не скрыться. Ни за что на свете не уйти. Коннор в отчаянии, и отчаяние это ему не заглушить никаким алкоголем или сигаретами. Боль разъедает его изнутри, и он попросту не выдерживает. Закрывает ладонями лицо в бесполезной попытке успокоиться, уничтожить эту разрастающуюся чёрную дыру в себя в груди, а затем обессиленно и истощённо, с бесконечной тоской всхлипывает и судорожно проводит рукой по влажным волосам, зарывается в них пальцами и с силой сжимает, зажмуривает мокрые глаза, другой рукой хватаясь за руль машины, до побеления костяшек впиваясь в кожаный чехол. Он никто. Брошенный всеми, никем не любимый и ненужный Коннор Андерсон, алкоголик, наркоман и безумный извращенец. Человек, который так и не смог пережить смерть любимого дяди, и умерший в тот самый момент, когда жизнь покинула тело единственного существа, заботишегося о нём и любившего его. Коннор больше не контролирует себя: он отчаянно кричит, умоляет Хэнка не уходить, не исчезать из его жизни. Словно во сне он смутно видит очертания салона автомобиля, частые капли вновь начавшегося дождя на лобовом стекле и неожиданный щелчок открывшейся снаружи двери. Хотя он мало что может сейчас осознавать или понимать – непонятная пелена застилала ему зрение, рассудок, помутнённый и обезумевший, больше будто не находился в его разуме. Его всего трясло. Сильная, нескончаемая дрожь заставляла все мышцы шатена сокращаться, чтобы через секунду снова расслабиться и снова сократиться. "Отпусти" – пронеслись вдруг собственные слова в его голове, и вместе с этим возгласом парень услышал нечто совершенно иное: не вырванные из затуманенной головы отрывки фраз прошлого, но чёткие и самые что ни на есть живые слова кого-то очень и очень знакомого. Они будто являются его спасательным кругом в этом нескончаемом потоке минувших событий, прошлого. Непоправимого, вечно преследующего и наступающего на пятки прошлого. Мгновений, медленно, но верно убивающих его, не оставляющих и шанса на то, чтобы спастись. – О господи, Коннор... Чья-то тонкая и мокрая рука касается его плеча, сквозь дымку отчаянного и удушающего тумана перед глазами он чувствует на себе обеспокоенный взгляд голубых глаз, словно светящихся в непроглядной тьме, сопровождаемые какими-то непонятными для него репликами. Эти слова, кажется, пытающиеся привести его в чувства, будто протягивают к нему руки, служат маяком жизни среди этого моря отчаяния и безысходности, в котором он утопает, словно разбившийся об острые камни чудовищной несправедливости одинокий корабль. Он не знает, кто открыл дверь, не понимает, что сейчас вообще происходит, почему вокруг так темно и почему его всего бесконечно сильно трясёт. И в отчаянной попытке спастись, выплыть на поверхность, наконец достигнуть родного берега, освободиться из сжимающих всё его тело лап глубокой, мрачной и густой, непроглядной воды, Коннор истошно стонет, через мгновение с силой прижимается к чужому телу, обхватывает его обеими руками и утыкается в хрупкое плечо, не прекращая безумно рыдать и молить о спасении. Он как будто умирает: медленно, мучительно и без надежды на прощение. Всё те же руки, в объятия которых он утонул, гладят его спину, чуть влажную от дождя волосы и прижимают к себе также сильно, как и он, будто с нестерпимым и бескорыстным желанием забрать всю боль, всю тоску и то душераздирающее отчаяние, заполнившее его сердце до краёв. И благодаря голосу, горячий шёпот которого утешающе слышится рядом, совсем близко к его уху, Коннор, вместе с внезапным пониманием того, кем на самом деле является его избавительный и желанный образ, осознаёт, насколько же сильно он ошибался. В тот самый момент, когда за пределами автомобиля на всю округу разносится резкий и безумный грохот начавшейся грозы, он с остервенелым раскаянием глухо произносит: – Прошу, помоги мне... И вновь начавшийся ливень, словно молчаливый и вездесущий свидетель неисчерпаемых кошмаров этого города, вторил его мольбе своими жалобными порывами ледяного ветра.