It's possible I've lost my mind.

Кара всегда считала, что объятия – это что-то очень личное и сокровенное, но в то же время до невозможности простое. Ведь действительно, разве могут два человека обниматься как–то по–разному? Они просто берут и заключают друг друга в крепкое кольцо рук, делясь друг с другом внутренним теплом и покоем. Однако на Коннора это правило, как оказалось, не распространялось от слова совсем. В первый раз, когда их объятия состоялись, девушка помнит, с каким смущением они оба это проделывали: они были знакомы друг другу не так хорошо и обнимались чисто из вежливости перед остальными членами Иерихона, которые вовсю праздновали успешное завершение Великой Революции и победу народа андроидов над угнетателями. Кара помнит до мельчайших подробностей все детали их близости. Сначала ей пришла в голову ненавязчивая мысль, что этот андроид, хоть и выглядел серьёзным до ужаса, но на деле оказывался довольно приятным молодым девиантом. При их объятиях он старался держаться максимально вежливо и тактично, ни в коем случае не позволяя себе нарушить личное пространство блондинки или, что ещё хуже, окончательно смутить её. Благодаря такому внимательному подходу к, казалось бы, обычному бытовому проявлению эмпатии, девушка в ответ также относилась к Коннору с некоторым уважением, держась нейтрально, но не слишком отдалённо. Через несколько месяцев она начала понимать, что они с Коннором очень даже неплохие коллеги и даже можно сказать, что друзья. Их часто посылали вместе на разные конференции как представителей от андроидов и приближённых лиц к лидеру девиантов, так как у обоих был хорошо развит навык дипломатии и искусства договариваться. Также, кроме собраний, они часто пересекались на борту нового Иерихона, здоровались, болтали о разных вещах (а иногда и о всякой ерунде) и просто помогали друг другу в различных случаях. Постепенно их дружба стала только крепчать: теперь они могли прогуляться вместе не только с компанией ребят Иерихона, но и просто вдвоём, и ни один из них не чувствовал какого–либо дискомфорта в присутствии друг друга, а скорее даже наоборот. Куда бы они не пошли, если они были вместе, то почти всегда выглядели очень довольными и радостными. Шутили, смеялись, рассказывали разные повести и просто хорошо проводили время. А однажды все дошло до того, что Кара, не выдержав, поведала парню свою историю: Побег от Тодда, погоня, их встреча на Хайвее (при упоминании об этом Коннор хотел уже было в очередной раз извиниться, однако девушка тут же прервала его и убедила в том, что это лишнее) затем ужасная ночь в доме у Златко, где они повстречали Лютера, их будущего защитника. Дом Роуз, полицейский, её первое появление на Иерихоне, а после граница и маленькая лодка с только одной выжившей на борту. С Карой. Тогда их объятия были очень и очень искренними: девиант, обессиленно уткнувшись носом в крепкое плечо шатена, обвила свои тонкие руки вокруг его пояса, ощущая рельефную поверхность гладких мышц и спокойное сердцебиение андроида, тогда как Коннор нежным прикосновением ладони успокаивающе гладил её светлую макушку, другой рукой прикасаясь к спине девушки, прижимая к себе близко, но не слишком сильно. Просто стараясь искренне поддержать, выразить сожаление и сочувствие об её утрате. Эти объятия надолго оставили след в памяти Кары как одни из самых тёплых и приятных. Теперь они не могли уже отдаляться друг от друга на долгое время или расстояние: та сформировавшаяся близость между их сердцами, как физическая, так и ментальная, с каждым днём тянула их друг к другу всё сильнее и сильнее. Ни один день никто из них не мог выдержать без объятий другого, будто эти действия были жизненно важны и необходимы для того, чтобы они оба могли чувствовать себя готовыми войти в новый день с новыми силами. Однако через некоторое время Кара внезапно осознала, что их объятия уже не были такими искренными и постоянными, как после того душевного разговора. Коннор по каким-то необъяснимым причинам вел себя с ней достаточно отстранённо, часто странно и не по поводу задумчиво улыбался, и в принципе постепенно превратился в очень и очень загадочного парня. Его поведение было совершенно отличным от того, каким оно было несколько дней назад, размышляла она. Блондинка, придя в глубокое замешательство, обратилась к своим друзьям, и в первую очередь к Маркусу с Норт, которые знали Коннора, как она догадывалась, лучше всех на корабле. Однако те, вопреки ее ожиданиям, только таинственно ухмыльнулись и посоветовали ей самой спросить у шатена, в чём же всё-таки дело. Собравшись с силами и решительно подойдя к комнате парня, блондинка уверенно постучала в дверь и прокашлялась, прокручивая в голове заранее приготовленные слова и вопросы. А через какие–то пару десятков минут Кара обнаружит совершенно новый вид их объятий: чувственные и заставляющие блаженно прикрыть глаза от переполняющих её абсолютно новых ощущений. Коннор осторожно и с явным наслаждением целовал её шею, ключицы, затем переходил ниже и исследовал каждый миллиметр искусственной кожи девушки своим языком, словно стараясь как можно отчетливей запомнить её великолепный вкус. Блондинка в это время нежно гладила широкую спину андроида, с каждым движением всё страстнее прижимаясь к его разгорячённому телу своим и издавая громкие до неприличия стоны наслаждения. Эти объятия были для них нечто вроде сладостным воссоединением после долгих и мучительных дней, проведённых друг без друга. Затем их контакт был трагичный и односторонний. Объятия, словно не дарящие тепло, а наоборот, забирающие жизненную энергию и словно убивающие тебя. Так случилось, когда она думала, что Коннор умер. Холодный взгляд его карих глаз угрожающе сверкал в тёмной мгле ночи. В руках у парня находился пистолет, и направлен он был не на кого-то другого, а именно на неё. На Кару. Невероятно ужасно было осознавать, что это – уже не Коннор. Холоднокровная, расчетливая и опасная до невозможности машина. Но уже не её родной и близкий человек. И когда девушка видит, как он пытается одержать во внутренней борьбе верх, с каким усилием борется за собственную свободу и за жизнь, то секунду спустя мгновенно подходит к шатену и отчаянно обнимает, словно пытаясь вернуть его из пучины холода и мрака. Она просит, она умоляет его вернуться, не уходить, не оставлять Кару одну и наконец очнуться от кошмарного сна. Однако Коннор всё так же прямо и слишком правильно стоит, не обвивая её талию кольцом рук и не прижимая к себе. Совсем не прижимая. И её разбивают эти объятия, словно режут ножом по сердцу и отнимают последнего любимого человека, который искренне дорожил ею. После этого девиант уже совсем не надеется, что всё станет по–прежнему. Коннор, всё ещё захваченный контролем Киберлайф, скрылся из поля их зрения, и никто и подумать не мог, что с ним сталось после этого случая. Кара на эти дни будто бы просто выпала из реального мира и отключилась. Все её движения и действия стали словно автоматизированными, при окружающих она была как никогда холодна и отстранённа, никого не обнимала, даже по–дружески, и в принципе стала держаться очень отстранённо от других. Друзья, понимая, как тяжело ей сейчас на самом деле приходится, решили не давить на больное и оставить блондинку в покое, чему та была несказанно им за это признательна и благодарна. Но по ночам, когда весь мир засыпал крепким сном и никто не мог за ней наблюдать, она выходила на улицу, на холодную, снежную улицу глубокого января и одиноко блуждала по городу, будто бы надеясь на какое-то чудо, которое, она твёрдо знала, не случится с ней теперь уже никогда. Коннор был мёртв, мёртв без малейших сомнений, безжалостно убит и утилизирован своими же создателями. И когда Кара думала об этом, когда представляла, каково андроиду было осознавать, что он уже больше не контролировал своё тело и буквально умирал, когда она думала о том, что Коннор – полный светлых надежд и энергичной жизни её Коннор больше уже никогда не обнимет её вновь, не поговорит с ней, не будет являться живым, настоящим, добрым и искренним, Кара обессиленно садилась на какую-нибудь из городских лавочек, закрывала глаза и всеми силами удерживала себя от скользкого желания разбить собственную голову о металлический край скамьи. Однажды она как обычно и уже без какой–либо определённой цели бродила по пустынным улочкам Детройта, о чём–то тоскливо размышляя и воображая, каким же могло сложиться их будущее, будь всё иначе. Думать об этом было больно, но только это могло отвлечь её от душераздирающих мыслей об ушедшем из её жизни девианте. Однако терпкое странное чувство в груди не покидает её. Странным и каким-то замирающим пульсом оно стучит в её голове, и когда Кара, удивляясь странному наваждению, сама не зная почему останавливается посреди улицы и поднимает взгляд, то всё её существо словно в одну короткую секунду останавливает бесконечный поток жизни, заставляет её шокированно выдохнуть и почувствовать, как ноги становятся ватными, а голова начинает кружиться. Эти объятия были спасательными и абсолютно необходимыми для каждого из них. Будто без этого контакта никто из них не сможет продолжить существовать, будто объятия эти являются ничем не заменимым глотком воздуха. Морозного, январского воздуха, который одновременно опьяняет разум и отрезвляет рассудок. Девушка прижимается к нему со всей силой, рыдает в его плечо, зажмурившись и будто не веря своему счастью, сжимает каштановые волосы и словно пытается вобрать его механическое тело в себя, забрать и больше уже никогда и никуда не выпускать из кольца хрупких рук. И он обнимает её. Он наконец обнимает её, сильно и отчаянно, не отпуская ни на одно мгновение и шепча что-то успокаивающее, хотя она с трудом сейчас может понять хоть чьи-то слова. – Я поймал тебя... – повторяет он раз за разом, будто хочет сам убедиться в правдивости своих слов. Да, объятия бывают разные. Неловкие и заставляющие стыдливо отстраниться, страстные и горячие, пробирающие до мурашек, одинокие и будто мёртвые, совсем не помогающие и только отнимающие всё то, что у тебя осталось. Но Кара уверена в одном: ни одна живая душа теперь не сможет отнять у неё его объятия, его прикосновения, его слова, адресованные ей одной. И пускай весь этот мир такой чертовски неправильный, пускай этого не должно было случиться или когда–либо произойти – любви двух машин, созданных для того, чтобы служить людям и безукоризненно подчиняться их приказам. Плевать на всё это, когда есть только они, их отчаянные объятия и холодные снежинки снега, летающие по всему городу и игриво кружащиеся в незабываемом танце зимы.