It's possible I've lost my mind.

Морозный воздух игриво щекотал его кожу, заставляя приподнять воротник куртки повыше и чуть поёжиться. Вокруг было тихо и темно, только слышалось его ровное дыхание и лёгкий скрип искрящегося снега под ногами. Девиант осторожно, словно боясь разрушить идиллию ночной тишины, присел на край деревянной дощечки и свесил ноги, удовлетворённо выдыхая. Отсюда открывался потрясающий вид на невообразимой длины корабль Иерихона. Сооружение поистине большое, трудоёмкое и очень внушающее, однако старая обведшалая поверхность корпуса и ржавые пластины играли свою роль в его сформировавшемся виде – прибежище андроидов выглядело довольно удручающим, и Коннор был искренне рад, что совсем скоро это должно будет измениться. У андроидов будет новый дом, новый "Иерихон", и одна только мысль об этом приводила его в горькое отчаяние. Ведь шатен не сможет увидеть его, не сможет ощутить восторг других девиантов от нового прибежища, не сможет больше быть рядом со всеми и ощущать неимоверную поддержку со стороны друзей. Коннор вздохнул, печально и тоскливо взирая прощальным взглядом на его бывший дом. Он обрёл здесь близких, андроидов, которые по–настоящему были ему дороги и поддерживали детектива в любую секунду жизни. Это было так больно, осознавать, что ему навсегда придётся покинуть это место, где он впервые почувствовал себя нужным. Тем, кого ценят. Тем, кого любят. И не было ничего ужаснее, чем это болезненно сжимавшее грудную клетку ощущение разбитости. Неожиданный мягкий голос из-за его спины заставил парня чуть вздрогуть и испуганно обернуться, мгновенно напрягаясь. – Неплохой вид, не так ли? Слегка недоуменно нахмуриваясь, Кара стояла на покрытой недавно выпавшим снегом открытой площадке здания и тихо наблюдала за андроидом, явно гадая, что же он делает здесь в такую глубокую ночь. Коннор, чуть успокоившись, только виновато улыбнулся и поднялся с места, проходя обратно на площадку через узкую дощечку, поразительно легко удерживая равновесие. – Да так... Просто пришёл полюбоваться видом, – парень, стараясь говорить с максимальной небрежностью и легкомыслием, чуть поправил на плече внушительного размера рюкзак, о чём сразу же успел пожалеть – проницательный взгляд серых глаз зацепился за его багаж и стал ещё более внимательным. Коннор к этому времени уже успел укорить самого себя сто тысяч раз за то, что вообще пришёл в это место. Знал ведь, что может попасться. И всё равно пошёл. Шатен внутренне хмыкнул: Хэнк бы назвал это странное действие парня "железной упрямостью". Сложив тонкие руки в перчатках на груди (ко всему прочему, RK800 всё ещё недостаточно хорошо ощущал себя от одного взгляда на руки блондинки. Внутри у него тотчас разгоралось жаркое пламя страсти, тех ощущений, которые ему довелось испытать днями ранее, а поэтому он спешно отводил от них взгляд и сосредоточенно смотрел в лицо девушки) она выразительно приподняла брови и чуть наклонила голову, словно строгая мать, заставшая своего малолетнего ребёнка за крайне глупым занятием. – Коннор, у тебя никогда не получалось скрывать свои настоящие чувства, – проговаривает она, и мысленно парень абсолютно с ней соглашается. Он только отводит взгляд в серый пол и разочарованно выдыхает, снова виня себя за проявленную халатность. Поздравляю, детектив, теперь шансы, с которыми вы сможете обеспечить безопасную жизнь девиантам Иерихона, стремительно будут понижаться с каждой пройденной секундой. Коннор молчит, однако тревожные чувства внутри него стремятся вырваться наружу, словно неукротимый ураган, который непрестанно просит спасительной свободы. И парень, удручённо сжимая зубы, признаётся: – Я боюсь, что Аманда снова возьмёт надо мною верх, Кара, – сердце отчаянно стучит, словно отбивая ритм непонятной ни для кого мелодии его механической души, – Я боюсь снова причинить вред тебе с ними. С Маркусом, Саймоном, или всем ими вместе взятыми, – он внезапно содрогается от одной только ужасающей мысли о возможных непоправимых последствиях его свободы и прикрывает глаза, слыша завывающие стоны ледяных порывов ветра около себя. Какой же он всё-таки дурак. Теперь им обоим будет еще труднее отпускать друг друга, разрывать эту крепкую, казалось, ничем не рушимую связь между их сердцами. Он вновь заглядывает в её глаза и взволнованно проговаривает: – Кара... Мне страшно. И не столько за себя, хочется добавить ему, сколько за неё – за её хрупкую и такую прекрасную жизнь – но по какой-то непонятной причине слова эти застревают в его горле и так и остаются сидеть внутри парня беснующимся пламенем. Девушка смотрела на него странным, пронзительным взглядом. Руки её стали чуть расслаблены, а поза была уже не такой твёрдой, какой являлась до этого. Одинокая луна освещала её мягкие черты лица, ветер лёгкими струями развевал блондинистые локоны. Коннор терпеливо стоял напротив неё, не в силах больше вымолвить ни слова, и только холодный декабрьский воздух не давал ему полностью уйти в себя и отключиться от реальности. Парень чуть приподнимает голову вместе с тёплым взором карих глаз, когда чувствует, как прохладная ладонь Кары притрагивается к его щеке. Взгляд девушки теперь становится для него совершенно ясным и понятным: он содержит в себе непередаваемую тоску, смешанную с чувством сожаления и глубокой преданности. Он ощущает её нежное прикосновение всем своим существом, и действует оно на его рассудок поистине целительно, успокаивающе. – Коннор, – бархатистым тоном говорит она, – Ты – самый удивительный девиант, которого мне только доводилось встречать в своей жизни. Только задумайся, сколько андроидов ты пробудил благодаря удачному проникновению в "Киберлайф", сколько жизней спас, когда одержал победу над Амандой в собственном разуме, как искренне и от всего сердца помогал Маркусу восстановить корабль и вместе с тем воссоздать новый Иерихон по крупицам, – не выдерживая такого наплыва положительных эмоций, парень эфемерно прислоняет свою руку к руке девушки и всматривается в искренние серые глаза девианта с величайшей любовью. Кара, сладостно и мимолётно улыбаясь от такого мягкого проявления глубокой заботы, на секунду замолкает, будто ощущая весь этот огромный и невообразимо яркий мир в одной своей хрупкой ладони, после чего твёрдо, но до невозможности чувствительно молвит: – Не уходи, Коннор. Ты нужен нам, – пальцы приятно покалывает морозной свежестью, когла она ласково и преданно добавляет, – Ты нужен мне. И Коннор в этот самый момент чётко осознаёт, что ни за что на свете теперь не сможет уйти – крепкая и отчаянная внутренняя сила с блондинистыми волосами и трогательным взглядом голубых, словно светящихся в полумраке ночи глаз, удерживает его, и никто в этом мире, он уверен, не сможет теперь разорвать эту наипрочнейшую, воссозданную из частичек искренней преданности и близости связь между ними двумя. Даже он сам.