It's possible I've lost my mind.

Этот день был действительно удивителен с самого раннего утра. Торжество, посвящённое годовщине победы андроидов в революции, направленной против тирании людей, должно было состояться поистине грандиозно и величественно. Коннор редко наблюдал такую суету и напряжённость среди народа андроидов, однако сегодняшний праздник, очевидно, был одним из таких особенных случаев. Весь новый корабль Иерихона буквально кипел бурлящей жизнью, в любую минуту он словно готов был взорваться от переполнявшей его энергии и эмоций проживавших в нем существ. Великолепное зрелище – наблюдать, как старательно девианты планируют каждую деталь до мельчайших подробностей, как кропотливо и добросовестно помогают друг другу из искренних побуждений принести хоть и небольшую, но безвозмездную пользу. Нельзя было не признать, что Коннора не могло это не радовать – та сплочённость, которая возникла между другими жителями Иерихона, очень сильно помогла ему всё верно просчитать и организовать, ибо подготовку к празднику Маркус возвесил на плечи своих приближённых лиц, в круг которых, разумеется, также входил и шатен. Праздник действительно прошёл лучше некуда: с самого утра строго одетый в темный костюм Маркус, появившийся на красиво украшенной по такому случаю сцене посреди площади Харт-Плаза, провозгласил торжественную речь, в которой призывал всех андроидов к уважению людского рода, а в первую очередь самих себя, после чего положил начало проведению празднества путём нехитрого восклицания "Да будем мы все свободны!" и чинно удалился за кулисы под отчаянные аплодисменты собравшейся толпы. На главной улице состоялась огромная и бесконечно радостная своим заразительным счастьем ярмарка. На широких прилавках вдоль дороги были аккуратно расставлены различные красочные сувениры и фигурки, изображающие, как правило, членов команды Иерихона или же самого лидера – неустрашимого и неумолимого Маркуса, подарившего своему народу нерушимую надежду и веру в будущее. В некоторых местах, специально отведенных для своеобразного отдыха, были расположены открытые кинотеатры, где каждый желающий мог остановиться и посмотреть какой-нибудь захватывающий фильм, или же просто послушать тихую, ненавязчивую мелодию у небольшой группы уличных музыкантов, комично одетых в длинные пальто и высокие тёмные шляпы. Коннора в своё время поразила уютность всей сложившейся атмосферы, даже несмотря на то, что зачастую очень трудно было понять, кого же на этом празднике всё-таки больше – людей или же андроидов? Однако затем он раздражённо одёргивал сам себя, спешно проговаривая в своей голове: "Главное, что вместе, а не по разные стороны баррикад..." Конечно, не обходилось и без столкновений, (кстати говоря, агрессия чаще всего проявлялась со стороны людей) однако путём компромисса и умелого расставления приоритетов Коннор быстро помогал справляться ребятам с этими внезапно возникающими проблемами, благодаря чему процесс торжества протекал мирно, тихо и спокойно. Ровно так, как изначально и задумывался. Целительная атмосфера дня не позволяла андроиду отвлекаться на собственные мысли, однако в те редкие моменты, когда это всё же происходило, шатен тоскливо думал о блондинистой макушке, которая уже совсем не маячила перед ним, петляя по коридорам или быстро преодолевая хрупкие мосты между бортами корабля. Кара помогала руководить процессом празднования на корабле Иерихона, он это знал. Однако на душе неприятно щипало, когда парень на секунду вспоминал мимолётный, но такой крепко засевший у него в голове желанный образ. Торжество состоялось поистине прекрасным и благодаря погодным условиям – в этот раз им несказанно повезло, и около полудня с неба неожиданно посыпались большие и пушистые хлопья снега, сразу же привлёкшие к себе всё внимание детей. Коннор с небольшой улыбкой посмотрел наверх, и его светлые глаза радостно заблестели от увиденной красоты, а пальцы сами собой словили хрупкую тонкую снежинку, поспешившую сразу же растаять на его руке. Парень нисколько не удивился этой особенности: после того, как он встретил Кару на Иерихоне, его руки всегда были тёплыми и живыми, словно не руки андроида, а самые настоящие, человеческие руки. Он не знал, как именно это можно объяснить в научном плане или химическом, – да и ему, на самом деле, было абсолютно на это всё равно. Возможно ли, что такая странность могла являться своеобразным эффектом от его девиации? А может, дело было именно в Каре, и парню ужасно нравилось считать таким образом. Она оживила его, подарила ему нечто большее, чем свою бесконечную, безграничную любовь – она подарила ему шанс на исправление своих ошибок, совершённых им, будучи холоднокровной машиной. И Коннор использовал этот шанс по максимому – всегда являлся добровольцем на различных мероприях, старался бескорыстно и искренне оказывать поддержку и помощь всем проживающим на корабле, а в первую очередь своей семье и друзьям. Коннор никогда и никому не отказывал и всегда пытался решить проблему вместе, вдумчиво и расчётливо. И даже если у него не всегда это получалось, и он совершал своего рода оплошности, просчёты – Кара была неподалёку и без вопросов приходила ему на выручку. В любую минуту. В любом месте. Она готова была быть рядом с ним ровно столько, сколько только возможно, и благодарность шатена за такое великодушие и преданность к нему была настолько велика, что он не мог выразить её совершенно ни в чём – ни в словах, ни в поступках, а только в бесконечно тёплом взгляде карих глаз и в нежных, эфемерных касаний своих рук о её светлую кожу, видом которой он хотел бы любоваться всю оставшуюся жизнь. Детройт вновь стал обретать душевное равновесие и спокойствие после всего произошедшего кошмара, и праздник, устроенный в честь успешного завершения революции, только в очередной раз показал, что город постепенно восстанавливается. День прошёл, на изумление, незаметно: Коннор даже не успел заметить, как уже наступил вечер. На улице плавно зажглись мягкие огоньки высоких фонарей, сумерки лёгкой тенью покрывали собой всё городское пространство, однако никто не спешил расходиться по своим домам – наоборот, людей будто бы становилось всё больше и больше, народ заинтересованно толпился у прилавков небольших шатров, разглядывая выставленный товар, смотрел на театральные выступления, показанные под открытым небом, или же просто любовался построенным в честь годовщины революции монументом предводителя девиантов – сурового и в то же время милосердного Маркуса. "Скоро начнётся." – пронеслось в голове у Коннора, и шатен поспешил прибавить шаг. В кармане требовательно зазвонил мобильник, и парню пришлось взять трубку: – Да? На том конце провода недовольно заговорил властный голос, однако девиант на эти слова лишь раздражённо поморщился и фыркнул, легко лавируя между чужими телами. – Нет, Норт, я вовсе не сбежал. С разрешения Маркуса я переложил ответственности контроля за вечерним празднеством на Джоша, которого ты, кстати говоря, сама можешь об этом расспросить, – ухмылка расцвела на его лице. Шатен оглянулся вокруг, однако не заметил поблизости ни одного знакомого или родного лица, – Не будь такой упрямой, – саркастично укорил рыжеволосую в ответ на её претензии, недоуменно озираясь по сторонам, – Я постараюсь успеть на ночное совещание. И парень, не дав телефону взорваться от громогласного "Постараешься?!" на том конце линии, сбросил трубку и положил прибор обратно в карман тёмной куртки, останавливаясь от внезапного мягкого и вкрадчивого голоса за спиной. – Ищете кого-то, детектив?

***

– Волнуешься? – насмешливо выгибает бровь, потирая свои замёрзшие ладони друг о друга. Они стоят на людной набережной, облокотившись о железные перила и слушая тихий плеск тёмных в ночи волн реки. Справа от них находится длинный, украшенный яркими огнями мост Амбассадор – один из главных символов города. Небо ясное и безоблачное – но из-за жёлтого света фонарей и искристых снежинок звёзд на нём совсем нельзя разглядеть. Коннор мысленно улыбнулся: как же хорошо, что ему можно не смотреть на небо, чтобы увидеть одну из них. Самую яркую и самую прекрасную. – С чего бы это мне быть взволнованной? – смеётся девушка, с толикой недовольства смотря на оголённые руки андроида. Он снова забыл перчатки, – Хотя знаешь, я действительно взволнованна, – и блондинка дарит ему самый выразительный взгляд, на который только способна. Девиант спешит сложить руки на груди в защитном жесте и чуть выпрямиться. В его куртке не было никаких карманов, кроме как внутренних, поэтому ладоням негде было спрятаться от игривого, но до невозможности холодного ноябрьского ветра. – Я имею ввиду, – глубоко выдыхает и чуть растерянно смотрит на Кару, размышляя, как бы преподнести ей свои слова, – Я никогда не видел его. Не наблюдал вживую. Ты ведь тоже, верно? – блондинка согласно кивнула, и шатен чуть успокоился, хотя нервничать не перестал, – Вот именно поэтому я и спросил. Но Кара вопросом не заинтересованна от слова совсем – он видит это по её внимательному взгляду, прямо направленному на его руки. Честно говоря, девиант уже сто раз успел пожалеть о собственной рассеянности, ведь ему приходилось почти всё время проводить на улице, дабы досконально наблюдать за происходящим праздником, однако сейчас уровень собственного укора достиг своего пика. Сзади них раздался очередной взрыв громогласного хохота, ветер, снова развеселившись, внезапно сыпанул парню пушистый песок снежинок прямо в лицо, отчего тот раздражённо отряхнул лицо, не переставая фыркать, словно недовольный кот. Блондинка улыбнулась – легко, непринуждённо, и как-то по–особенному, по–своему – после чего, даже не пытаясь удерживать порыв заботы, также выпрямилась и взяла ладонь Коннора в свои руки. Парень сразу же почувствовал неописуемое тепло и нежность, отчего виновато поднял взгляд и поджал губы, стараясь составить цепочку логических умозаключений в своей голове, дабы найти хоть какое-то оправдание своей невнимательности – однако близость блондинистого андроида рядом с собой сбивала его с толку, не давая здраво рассуждать ни на секунду. – Ты просто невозможен, Коннор, – устало заключает девушка, чуть сжимая его длинные пальцы, – Почему тебе так сложно носить перчатки? – Они сковывают движения, – вырывается из его рта, о чём он сразу же жалеет – лицо Кары в эту секунду действительно трудно описать словами. – Ах, они сковывают движения... – Ну всё, хватит меня отчитывать, – внезапно улыбка расплывается на его губах, и через секунду парень, кидая быстрый взгляд на куртку девушки, осторожно становится сзади неё и, не разрывая их скреплённых рук, прижимается к её спине всем своим телом. Его холодная щека трётся о её, покрытую редкими, но до безумия очаровательными веснушками кожу, а руки сами собой нахально занимают своё место в карманах светлой женской куртки, согреваясь и крепко переплетаясь с тонкими пальцами блондинки. – Прости, я не смог удержаться, – снег приятно хрустит под ногами, когда девушка, наконец позволяя себе немного расслабиться в объятиях бывшего детектива, удовлетворённо выдыхает морозный воздух, в задумчивости гладя большим пальцем тыльную сторону ладони Коннора. – Ты хочешь сказать, что только что извинился за это? – изумленно проговаривает она, чуть поворачивая голову в его сторону. Этот вопрос ставит парня в тупик расстерянности и заставляет недоуменно моргнуть. – Я... Я просто подумал, что это ведь довольно неожиданно, и... Задевает твоё личное прост– Кара прерывает его слова усталым вздохом, не в силах передать словами то, насколько сильно она хотела стукнуть его по голове прямо сейчас. – Я ведь уже говорила, что ты невозможен, да? – Кара... – Так вот, – рука девушки, нехотя освобождаясь от ласковых пальцев, поднимается на уровне глаз и любовно касается покрытой лёгкой дымкой мороза щеки парня, чувствуя, как другая его рука сжимает её пальцы чуть сильнее, – Ты абсолютно невозможен, Коннор. И им уже совершенно не удасться услышать потрясающие всё тёмное небо залпы, подобные беспощадному грому во время грозы, не удасться увидеть захватывающие дух яркие и разноцветные огни множества фейерверков, запущенных с палубы проплывающего по широкой реке корабля. Весь мир, со всеми его озарившимися светлыми, ничем не описуемыми красками, с невероятным зрелищем, буквально взрывающим сознание, с бесконечно радостными людьми, андроидами, разницу между которыми нельзя увидеть совершенно в свете ошеломительного и победного салюта в честь счастливого дня восстания из рабства – весь этот прекрасный и заставляющий изумлённо замереть от увиденного мир уходит на второй план для них, словно скрывается, исчезает из реальности. А на его место приходит их дурманящая близость, зрительный контакт – непрерывный, непередаваемо чувствительный, а затем, до банальности предсказуемый, но ничем не сдерживаемый – поцелуй. Нежный, мягкий, словно созданный для этого незабываемого дня. И Коннор может поклясться, что плевать ему хотелось на праздники, на торжества или на ночные фейерверки, которых он никогда в своей жизни ещё не видел. Всё это так неважно, так мелочно и мимолётно по сравнению с тем, что она целует его – что он чувствует её губы на своих. Её сладостные, ничем не описуемые и тёплые губы. Коннор никогда не был поклонником каких-то сверхъестественных теорий – но в данном случае он был бесповоротно убежден в том, что эта девушка с потрясающей лёгкостью могла заставить его руки из холодных превратиться в нежные и тёплые, а губы – из морозных, чуть сухих – в до неприличия влажные и горячие.