Дождаться маму

— Я вернусь быстро, не успеет свеча потухнуть, — сказала она, потрепав сына по голове. Сим неохотно убрал руку и опять вцепился в пальто матери. Снова она куда-то уходит, ничего толком не объяснив, оставляя его одного. Сим опустил голову, боясь, что мама больше не вернётся, как Найда. Тогда мама сказала, что её забрал лес и искать сбежавшую собачонку не стоит, но он искал! Искал… но не нашёл. Мама не Найда, она не может сбежать, потеряться или обмануть его, она обязательно вернётся, не успеет свеча растаять, превратившись в гладкую лепёшечку на дне подсвечника. Проводив мать взглядом, Сим сел возле окна и стал ждать её возвращения. Каждый раз, когда она уходила, в сердце Сима закрадывался холод, из-за чего ему начинало казаться, что мама больше не придёт, что она ушла навсегда. Гоня прочь дурные мысли, Сим сел за стол и приступил к завтраку. Обычно они это делали вместе, но мама вернётся не скоро, а каша почти остыла, ещё немного, и она превратится в один бесформенный комок липкой массы. Последнее время мама всё чаще стала куда-то уходить, а возвращалась поздно, уставшая и измученная. По ночам он слышал, как она плакала в подушку, но делала это очень тихо, чтобы не разбудить сына. Наверняка над ней снова насмехаются из-за её нездорового увлечения. Мать Сима была травницей в седьмом поколении, это величайший дар, передаваемый от матери к дочери, которым стоит гордиться, а не стыдиться его. Но в наши дни медицина с каждым днём идёт всё вперед, и травами уже никто и не лечится, кроме дряхлых старушек. Но только не здесь. За целебными травами Серафимы приезжали даже из дальних деревень, сёл и городов. Фима не была шарлатанкой, которая брала деньги за просто так. Приготовленные ей отвары и снадобья всегда помогали, а от денег она каждый раз отказывалась, отчего благодарным людям даже приходилось давать их насильно. Закончив с кашей, Сим занял свой пост возле окна и снова стал ждать маму. Дело шло к вечеру, за окном давно стемнело, а Сим, забравшись на печку и закутавшись в самое тёплое одеяло, продолжал ждать маму. «Она обязательно вернётся. Вот-вот зайдёт в дом. Я узнаю её по стуку каблуков», — повторял он себе, укладываясь спать. Во сне время пролетает незаметно. Не успеет он проснуться, а мама уже дома.

***

Проснувшись рано утром, но не обнаружив рядом с собой мамы, Сим лениво сполз на пол и подошёл к окну. Со вчерашнего дня на улице шёл снег, укутавший вековые деревья пушистыми белыми шапками. Сим с матерью так и жили вдвоём, возле самого леса. Раньше на этом месте стояла деревня, но по слухам, во время Второй мировой войны её захватили немцы. Маме тогда было пятнадцать, их дом стоял далеко от других, на самом холме, скрываемый от чужих глаз ветвистыми деревьями. Немцы быстро ушли, оставив после себя лишь пепел. Была деревня, и не стало её, жили в ней люди, а теперь и жить негде. Их домик не тронули, интересно, почему? Мама никогда не рассказывала ему об этом. Как только рассвело, Сим сел за стол и попытался позавтракать. Один. Мамы всё ещё не было видно. Она редко задерживалась, особенно настолько. Неужели что-то случилось? От одной этой мысли у Сима пропал аппетит. Отодвинув тарелку с кашей, он подбежал к окну, надеясь хотя бы сейчас увидеть силуэт матери. Было слышно, как ветер хлестал ветвями по крыше дома, как выла пурга, точно заблудившийся зверь, но Сим не боялся. Уже не боялся, самое страшное с ним уже случилось: он потерял маму. Вернувшись за стол, Сим попытался заставить себя проглотить хотя бы пару ложек каши. Есть ему совсем не хотелось, однако мама расстроится, если он будет плохо кушать. Ну что ж, похоже, придётся потерпеть. Сунув ложку в тарелку с остатками каши, он не выдержал и снова подошёл к окну. Меж деревьев промелькнуло нечто чёрное, слишком высокое для волка и слишком быстрое для человека, особенно в такую погоду. Сим испугался. Мама часто рассказывала ему про хозяина леса, который охранял их дом ещё с тех времён, когда тут жила их прапрапрабабка, которая тоже была травницей, но деревенские прозвали её ведьмой. Печь уже остыла, а вместе с ней и изба, из-за чего по дому невозможно было передвигаться без теплой одежды или же одеяла на плечах. Сим подумывал растопить печь (он умеет. Мать в своё время научила), но поленница была пуста. Бросив умоляющий взгляд на часы, Сим вздохнул. Если бы сейчас был вечер, мама обязательно бы вернулась. Пускай он и не умел определять время, но в сложившейся ситуации этого и не требовалось. Скинув с плеч одеяло, Сим таки решился выйти на улицу. Он быстро оделся и выскочил наружу, тут же провалившись по колено в сугроб. «А снега-то намело! Видимо-невидимо!» — подумал Сим, протаптывая себе дорогу. Мама всегда говорила: «Если меня долго не будет, иди в деревню. Там люди, они тебе помогут». Прошло почти двое суток со дня ухода мамы, кто-то скажет, что это пустяк и надо подождать ещё, и, возможно, Сим с ними согласится, но сидеть дома он уже просто не мог, поэтому решил прогуляться. Гуляя по лесу, Сим неожиданно вспомнил, как мама, оставляя возле дерева миску с молоком, обращалась к хозяину леса, оставляя на снегу свои пожелания. Миски с молоком у него не было, да и просить о помощи Сим не собирался, ведь мама обязательно вернётся, просто надо ещё немного подождать. Опустившись на корточки под самой елью, где снега было куда меньше, чем на тропе, Сим снял рукавичку и написал на снегу одно из слов, которым его учила мама. Читать он не умел, писать мог совсем немного и только те слова, которые он знал. Подув на замёрзшие пальцы, Сим надел рукавичку, любуясь своими художествами. Натянув шарф до самого носа, он поплёлся обратно. Услышав позади хруст веток, он резко обернулся и увидел чёрное существо с оленьим черепом вместо головы. Испугавшись, Сим вскрикнул и побежал скорее обратно. Домой. — Родители, — прочёл кто-то его незатейливую надпись. Летя не разбирая дороги, Сим не сразу обратил внимание на то, насколько же изменился пейзаж вокруг. Вместо сугробов и деревьев его окружали маленькие аккуратные домики, а мимо проходили люди, много людей, и все как один одеты в серые шинели и держали на спине ремни автоматов. Не обращая ни на что внимание, Сим продолжал идти вперёд, карабкаясь вверх по скользкому склону. Остановившись возле самой двери, он замер. По дому раздавалась странная, непонятная речь, перекликающаяся с женским голосом, в котором Сим не сразу распознал родную мать. Прислонив ухо к холодному деревянному покрытию, Сим прислушался. Мама кричала, просила их уйти, но люди не понимали её. Крик медленно перерос в истошный вопль, Сим вздрогнул, но не спешил убегать. Крепко схватившись за ручку, он резко распахнул дверь и закричал: — Мама! Пустая изба мягко обняла его своими холодными липкими руками. Матери не было, мужчины тоже, должно быть, проделки леса. Скинув с себя пальто, шарф, рукавички и шапку, Сим забрался на печку. С головой накрывшись одеялом, он попытался заснуть, решив, что хватит с него на сегодня прогулок. Спустя час, а может, два, дверь снова распахнулась, в дом неуклюже зашла женщина, которой на вид и двадцать не сразу дашь. — Сима, я дома, — прощебетала она ласковым голосом. — Сима? Скинув пальто и сняв обувь, Серафима подошла к печке и запрыгнула на лавку, с помощью которой они и забирались наверх. — Спишь? — Нет, — Сим повернулся к матери. — Я видел нехороший сон. — Да? — Серафима подсела к нему и стянула одеяло, чтобы видеть лицо сына. — Он рассказал мне, что ты гулял по лесу, пока меня не было. — Я искал тебя, — пробубнил Сим, в тайне злясь на хозяина леса за то, что он выдал их общую тайну. — Мам, расскажи правду. Перекатившись в положение сидя, Сим посмотрел на неё с такой надеждой в глазах, что Серафима испугалась. Боялась она, что очередная ложь, точно нить, повлечёт за собой ещё одну и ещё, но рано или поздно клубок лжи всё же придётся распутывать. Так почему бы не сделать это сейчас? Пока не стало поздно. — Сима, понимаешь, когда маму забрали, я… Мне пришлось занять её место. — Кто забрал? — Сим шмыгнул носом. В доме было очень холодно, настолько, что он не смог заснуть. — Нехорошие люди, — она накрыла его одеялом, боясь, как бы не простудился. — Ты тогда совсем маленький был, всегда меня своей мамой считал. Я пыталась тебя отучить, но потом решила, что так будет лучше. И люди меньше вопросов задают. — Так мы?.. — Брат и сестра, Сима, — закончила за него Серафима. — Я всегда боялась, что они заберут тебя, поэтому и… — Серафима запнулась, будучи уже не такой уверенной в своих действиях. — И вот. Сим нежно прижался к маме (или уже сестре), тихо всхлипывая. — Не уходи больше. — Прости, дорогой. Прости глупую ма-меня! — одернула себя Серафима, понимая, что после такого признания уже не может быть для него матерью. В течение некоторого времени они так и сидели, прижавшись друг к друга, а затем Серафима снова оделась, взяла топор и пошла в лес искать дрова, чтобы растопить печь и согреть замерзшего Сима.