По ком тоскует Серый Страж

Бывают демоны гнева, кошмарные, объятые огнём твари, сжигающие всё на своём пути, питающиеся яростью и бешенством живых существ. Бывают демоны желания, чьё обличье больше напоминает человеческое, и оттого оно более ужасающее. Они питаются страстью и похотью, соблазняют, искушают. Цель у них та же, что и у огненных тварей: испепелить душу, завладеть разумом и телом. А бывают ли демоны свободы? Я думаю об этом, глядя на длинные чёрные локоны Солоны Амелл. Она сидит ко мне спиной за библиотечным столом у окна, склонившись над толстым пыльным фолиантом. Как бы выглядел демон свободы? — Каллен! Ау! Я к тебе обращаюсь! Мой брат по ордену Кэррол машет ладонью в железной перчатке перед моим носом. — Каллен! Ты здесь? Отвести взгляд от чёрных как смоль локонов физически тяжело. Наверное, тяжелее, чем выбраться из зыбучих песков или выплыть со дна океана с привязанным к ноге тяжёлым валуном. — Извини, Кэррол, я плохо спал сегодня, — говорю хрипло, с трудом сфокусировав взгляд на удивлённом лице брата-храмовника. — Оно и заметно. Нервничаешь перед первыми истязаниями, а? Я тоже нервничал. Сложно угадать, как они пройдут, не превратится ли маг в обезумевшую тварь и не попытается ли разорвать тебя на куски? Я действительно нервничаю из-за первых истязаний. Но мне не страшно за свою собственную жизнь, не страшно, что маг может стать одержимым и попытаться меня убить. Нет, ужас и отчаяние вызывает мысль о том, что этим одержимым магом может стать Амелл. Демон завладеет её телом и разумом, если она не пройдёт испытание, и именно мне придётся взмахнуть мечом и оборвать жизнь прекрасной молодой чародейки. А Амелл будто бы и не нервничает. Она смеётся, машет своему приятелю, который вечно косится по сторонам испуганными глазами. Но я знаю, что она скрывает свои эмоции и в глубине души ей страшно. Просто потому, что она никогда так долго не сидела над книгами, как сегодня. Солоне Амелл всё даётся слишком легко. Любую теорию она схватывает на лету и легко применяет на практике. Ей не нужно долго сидеть в библиотеке, обложившись горой книг. Мне кажется, что ей стоит просто один разок взглянуть на страницу, и она моментально найдёт там всё самое важное и намертво отпечатает в своей памяти. Неудивительно, что она любимая ученица Верховного Чародея и он наверняка видит её своей преемницей. А представляет ли Солона сама себя преемницей Верховного Чародея, когда часами мечтательно смотрит в окно, за которым шумит ветер? Я вижу, как Солона захлопывает свой фолиант и, как обычно, косится в сторону окна. — Я хотела бы стать орлом, — говорит она своему приятелю. Кажется, его зовут Йован. В библиотеке тихо, я стою метрах в пяти и прекрасно её слышу. Йован смотрит на неё с улыбкой и понимающе кивает, а я чувствую укол ревности. Насколько близки эти двое? — Знаю. Мне бы тоже этого хотелось, — говорит он. Мне совсем не нравятся их разговоры. По правилам, я должен сообщать обо всех подозрительных ситуациях командиру, но, конечно, доносить на Амелл не хочется. Да и что плохого в желании превратиться в орла? Орлы красивые, стремительные, они могут полететь куда угодно. Они свободные. *** Свобода — такой же демон, как гнев, желание, гордыня и праздность. А может быть, даже страшнее. Потому что она толкает человека в лапы всех остальных демонов одновременно. Лучше жить под надёжным присмотром Церкви, Ордена, Андрасте и Создателя, чем быть предоставленным самому себе. Свобода поражает искушения, греховные мысли, стремления и поступки. Особенно если ты маг. Я смотрю на Амелл и не могу сдержать улыбку. Она выдержала, она прошла своё испытание, да ещё и так рекордно быстро. А это значит, что Солона умеет контролировать свои магические способности и не позволит никаким демонам завладеть своим разумом. Ни гордыне, ни гневу, ни кому бы то ни было ещё. Солона обессилена после истязаний, и я бережно несу магессу на руках. Её глаза закрыты, веки чуть подрагивают. Кажется, она в сознании, но вряд ли вообще понимает, что происходит, иначе непременно отпустила какое-нибудь едкое замечание. Заставила бы меня покраснеть до кончиков ушей и корней волос. Я смотрю на её бледные, чуть впалые щёки, длинные чёрные ресницы, немного вздёрнутый нос с острым кончиком. Всё же интересно, на кого похож демон свободы? *** Амелл о чём-то шепчется с кудрявой эльфийкой в библиотеке. Они сидят за столом, и могу поклясться, что эльфийка пару раз покосилась в мою сторону. Они обсуждают меня? Или просто боятся, что надсмотрщик-храмовник подслушает их разговор? Я отворачиваюсь и принимаюсь с интересом рассматривать трещинки на потолке. — Каллен! Можешь мне помочь? — плавный и мелодичный голос заставляет меня вздрогнуть. Амелл стоит совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. И как она так тихо подкралась? А я не могу выдавить ни слова, не могу даже рот раскрыть. Мои уши сильно покраснели? Жаль, что храмовники не носят шлемы внутри Башни. Солона выжидающе смотрит на меня, но, поняв, что внятного ответа ей не добиться, произносит: — Мне нужно отнести книги в комнату, но они очень тяжёлые. Ты можешь мне помочь, пожалуйста? — она улыбается, взгляд её серо-голубых глаз согревает меня изнутри. — Ко-конечно, — дыхание Создателя, Каллен, ну почему ты заикаешься, идиот? Я подхватываю приличного размеру стопку книг. «Путь духовного целителя. Высшие чары» — значится на обложке. Меня не удивляет, что молодая магесса уже берётся за настолько сложные заклинания — Амелл необычайно талантлива. Такими темпами она действительно станет старшей чародейкой. И радует, что она решила углубленно изучать самую благородную из магических специализаций, хотя и её успехи в стихийной магии восхищают. Главное — держать эту силу под контролем. Этим занимаемся мы, храмовники, и этим же должна заниматься и она сама. — Я… рад, что ты так блестяще с-с-справилась с истязаниями, — говорю, когда иду рядом с ней по коридору. Лучше бы, конечно, молчал. — Спасибо. И за то, что принёс меня в комнату, — она снова ослепительно улыбается, а моё сердце пропускает удар. — Скажи, Каллен, а ты действительно убил бы меня, если б я стала одержимой? Ну зачем она так? Я ведь едва смог выкинуть это из головы. — Мне, э-э-э… Очень жаль… Но я должен был это сделать, — отлично, теперь она будет меня ненавидеть. Но Амелл только усмехается. А через три дня она попытается помочь своему другу Йовану сбежать из Башни, проберётся в закрытое хранилище и украдёт его филактерию. Йован окажется магом крови, он бросит Амелл и свою любовницу Лили, трусливо скроется, а найти его так и не смогут. Я отчаянно убеждаю себя: Амелл не знала о том, что Йован маг крови. А она лишь смеётся в лицо рыцарю-командору Грегору, который требует, чтобы её усмирили, превратили в пустую безэмоциональную оболочку. — Я ненавижу каждого из вас и ненавижу эту тюрьму, — кричит она, а в её глазах слёзы. Но от усмирения её спасает Серый Страж. Он забирает Амелл на войну. Ты этого хотела, Солона? *** — Амелл! Подожди! Это действительно мой осипший голос? Неужели это я бегу по коридору Башни за девушкой, с которой два года боялся даже заговорить? Амелл изменилась за те несколько месяцев, которые провела вне Башни. Из её глаз исчезло прежнее мечтательное выражение, брови будто бы постоянно нахмурены, а уголки губ опущены вниз. Она смотрит на меня, и её взгляд — самая холодная зима с пронзающим до костей ветром. Солона молчит, лишь чуть приподнимает брови. — Ты вернёшься? — не понимаю, зачем я это спрашиваю. Теперь во взгляде Солоны удивление и непонимание. — В смысле? Голос Амелл больше не плавный и не мелодичный. Он резкий и хрипловатый, она словно выплёвывает слова. — Ну… — дыхание Создателя, когда же я перестану смущаться при её виде. — Ты ведь собрала армию? Гномы, эльфы, маги. А если вы победите… Я хотел сказать… Когда вы победите… Какой же ты болван, Каллен! Ты ведь сам орал о том, как маги опасны, и требовал самых жёстких мер. Так почему тебя теперь так поразил лёд в её глазах? Хочется подняться на самую крышу башни и броситься вниз. — Когда вы победите, ты вернёшься в Круг? — наконец выдавливаю я из себя конец фразы. — Вернуться в Круг? — на ледяной маске, в которую превратилось её лицо, наконец проступила хоть какая-то эмоция. Это искреннее изумление. — Зачем? — Ты могла бы стать старшей чародейкой, — не знаю, зачем я продолжаю говорить это. Амелл молчит. А потом невесело усмехается. — Лучше я сдохну в лапах Архидемона, чем вернусь в эту тюрьму. Солона говорит это без злости и пафоса. Она констатирует факт, её голос звучит равнодушно и устало. — Что-то ещё, Каллен? Да, есть ещё кое-что. Я люблю тебя, Солона. Давно люблю и восхищаюсь тобой. Давай сбежим от всего творящегося вокруг кошмара на край света и будем счастливы. — Нет, ничего. Я смотрю на неё и наконец понимаю, на кого похож демон свободы. У него чёрные волосы и ледяные глаза. У демона свободы лицо Солоны Амелл.