Fortune Teller

Чонгук ворочается в кровати, превращая простыню в огромный помятый комок. Одеяло свалилось на пол, но он вцепился в подушку в надежде снова уснуть. До будильника осталось минут пятнадцать, и он не хочет вставать. Во-первых, ему снился чудесный сон с участием Ким Тэхёна. Не мокрый, как это обычно бывает, а нормальный сон, где они прогуливались по парку, подкармливая белок и бродячих собак. Во-вторых, пусть в комнате и жарко, потому что он не выключил на ночь обогреватель, ему всё ещё приятно обниматься с плюшевым Рафаэлем из «Черепашек ниндзя». И, в-третьих, он уже пожалел о вчерашнем решении послушать советы своего лучшего друга, который, к слову, долбится в его дверь с воодушевлёнными воплями. Нет, он не будет вставать с кровати. Нет, он не выползет из комнаты. Нет, он не поедет к чёрту на рога, только чтобы привлечь внимание своего краша.

***

Поедет. Чонгук сжимает между пальцев помятый клочок бумаги с адресом, написанным корявым почерком — буквы скачут так же, как сердце в его груди. Вроде, туда пришёл. Вообще-то, он ожидал чего-то более аутентичного. Не избушку на курьих ножках, конечно, но чум, или, может, небольшой шатёр. А в итоге обычная серая многоэтажка, подъём на лифте и заворот направо. Бесспорно, вход всё ещё отличается от обычных дверей — выкрашенные наличники, руны и налепленные блестящие вензеля придают особой атмосферы и шарма, но Чонгук всё ещё видит в этом только побрякушки, чтобы напустить пыли в глаза. Вместо звонка на стене висит молоточек, и Чонгук стучит им о медную пластинку несколько раз, прежде чем слышит приглушённое «войдите». На пороге его практически сносит волной ароматов, и, пусть его предупреждали об этом, он всё ещё удивлён — это же сколько благовоний нужно было пожечь, чтобы добиться такого результата? Даже цари в этом коридоре кромешная тьма, Чонгук бы всё равно нашёл нужную дверь по запаху. Ну, может быть, ещё потому, что она располагается прямо напротив входа. Она со скрипом отворяется, и Чонгук почему-то уверен, что петли специально не смазывали. Здесь дух ещё сильнее, и он задумывается — а что, если у посетителя будет аллергия на какой-то из компонентов? Что хозяин этого места будет делать? Внезапно становится страшно за себя и, не особо насыщенную, но всё-таки свою жизнь. Как он вообще до этого докатился? Не мог, что ли, как любой нормальный человек, подойти к своему предмету воздыхания — совершенно дурацкая формулировка, Пак Чимин — и поговорить? Ну, отшили бы его, и что? На одном студенте журналистики мир клином не сошёлся. Нет, надо было ему полгода пускать слюни на однокурсника, и, соответственно, терпеть подколы от Хосока с Чимином. Последний ему это заведение, кстати, и посоветовал. «Беспроигрышный вариант, бро. К этой гадалке ходили все с нашего потока, даже я перед экзаменами». И похлопал по спине, мол, дерзай. Чонгук не настолько отчаялся, чтобы начинать верить в потусторонние силы, но аргумент «Я за тебя заплачу» стал решающим. Нет, если судить непредвзято — местечко колоритное. После того, как привыкаешь к стойкому пряному аромату, замечаешь обстановку. Свисающая с потолка драпировка, разбросанные то там, то тут безделушки, вроде кристалликов или веточек, светящиеся шары Тесла, заполняющие комнату характерным жужжанием. Что-то гудит в углу, и Чонгук быстро понимает, что это увлажнитель воздуха. От него исходит пар, и сквозь него, притягивая взгляд, преломляются лучи единственного источника света — неоновой гирлянды вдоль плинтуса. Под потолком сияют звёздочки, и это, кажется, те самые флуоресцентные наклейки, что используются в детских спальнях. Чонгук не может сдержать ухмылки. Серьёзно, что он рассчитывал получить здесь? Советы прямиком из небесной канцелярии? «Сделай так-то и так-то, и Ким Тэхён тут же бросится к тебе в объятия». Тот самый Ким Тэхён, в спине которого Чонгук прожигает дыру на каждой паре по философии. Тот самый Ким Тэхён, о котором ходят слухи разной степени испорченности. Тот самый Ким Тэхён, который подмигивает Чонгуку каждый раз перед началом лекции. И он-то на Чонгука внезапно клюнет после незатейливых махинаций какой-то шарлатанки? Даже звучит смехотворно. Если рассматривать антураж чохом, а не по отдельности, то он, конечно, выглядит достаточно внушительно, и, если бы каждая клеточка чонгукова организма не была скептически настроена, то он, наверное, проникся бы доверием. Но, к сожалению, он, что называется, Фома неверующий, а значит не судьба. И он, было, разворачивается, но тут же припечатывается к месту от одной лишь фразы. — Добро пожаловать. Он убьёт Пак Чимина. — Вы чего на пороге застыли? Проходите за шторку, не стесняйтесь, присаживайтесь. Сегодня я буду вашим другом. Может, если Чонгук не будет оборачиваться и натянет капюшон посильнее, то его не узнают? Может, он на языке жестов объяснит, что ошибся квартирой, домом, районом, планетой, и у него получится сбежать? — Ох, Чонгук-и, это ты? Или не получится. Он медленно оборачивается, натягивая улыбку, и благодарит всех известных ему богов за то, что в помещении царит полумрак — он на двести из ста процентов уверен, что щёки его стали такими же красными, как брелок с железным человеком на его рюкзаке. — Привет, Тэхён-хён. А я вот, знаешь, зашёл, думаю, какой-нибудь заговор на удачу попрошу… Губы Тэхёна изгибаются красивой дугой, и он ещё раз кивает в сторону, намекая, чтобы Чонгук прошёл. За занавесью их встречает круглый стол на широких ножках, засыпанный мелочами — теперь, зная, кому они принадлежат, Чонгук не может называть их барахлом — чётки, бусы, колоды карт с разными рисунками и электрические свечи. Рюкзак скатывается с плеча, Чонгук бросает его на пол, на ватных ногах опускаясь на венский стул и вытягиваясь по струнке. Под тяжёлым изучающим взглядом ему внезапно хочется, чтобы волшебство оказалось реальным, и он мог бы превратиться во что-нибудь маленькое. Карандаш (желательно тот, что торчит из-за чужого уха), например, или монетку. Но вместо этого он сжимает в руках подлокотники, стараясь не слишком сильно бегать глазами по помещению. — Ты какой-то зажатый, может, выпьешь? Угощайся. Золотистая кайма кружки поблёскивает на свету, а от самой жидкости исходит пар. — Это что-то особенное? Зелье, снадобье? — Чай с бергамотом. — серьёзное выражение чужого лица сменяется весельем, и Чонгук не может сдержать ответной улыбки. Хотя, будто бы он хоть капельку пытался — в любом случае в присутствии Тэхёна делать это бесполезно. — Я просто не учуял сразу. Ким фыркает, скрещивая руки на груди. — Конечно, тут же несёт этими благовониями. Чонгук едва не давится чаем. — А зачем ты их жжёшь тогда? — О, так это не я. Я ненавижу все эти запахи, не дают сосредоточиться. К тому же это огнеопасно, посмотри, мы же, фактически, в окружении простыней. — Чонгук удивляется этому отношению к собственному делу. Он думал, что Тэхён будет весь такой загадочный и мистический. — Это в квартире снизу мужик закупился коробками, а потом уснул, не потушив. Хорошо, что в это время у него гости были, а то так бы остались мы без соседа. Губы Чонгука приоткрываются в понимающую «о», но он спохватывается и захлопывает рот. — В любом случае. Я же знаю, как ты ко всему этому относишься, зачем тогда пришёл? — от лукавого прищура чужих глаз, кажется, не скрыться, но Чонгук сильный, он справится. — Сессия позади, так что не вариант тебе удачу колдовать. Дела сердечные? Зная свой голос, который может предательски дрогнуть, Чонгук коротко кивает в ответ. — Я буду объяснять тебе по ходу дела. И, пожалуй, только по факту — тебе вся эта мишура о высших силах не нужна. Профессионализм? Индивидуальный подход? Или это просто с ним Тэхён такой честный? Ким здесь совсем другой, не такой, как в университете. Более открытый, что ли. Чонгуку нравится. Тэхён убирает от лица волосы, завязывая их в небольшой хвост на затылке, и Чонгуку открывается прекрасный вид — массивные серебристые серьги бликуют на смуглой крепкой шее. Он не может сдержать благоговейного вздоха. — Ты не будешь бегать вокруг меня с бубном или типа того? — О, ты хочешь, чтобы я почистил тебе ауру? У меня, вообще-то, есть погремушка. Вот блин, он же пытался пошутить… — Но я воспользуюсь классическим методом, если ты не против. — Тэхён обходит стол и встаёт у Чонгука прямо за спиной, заставляя подобраться. — Не напрягайся, я же не порчу на тебя наводить собрался. Тэхён забирает недопитый чай, отставляя на скатерть, пшикает себе на руки антисептиком и разминает пальцы по обе стороны от чонгуковой головы, продолжая вполголоса пояснять. — Воспринимай это не как попытку очистить тебя от негативной энергии, а просто как небольшой ритуал. Гостя же нужно расслабить, прежде чем просить вывалить свои секреты и просьбы. Это разумно. Не будет же кто-то прямо с порога делиться тайнами и проблемами — сокровенные желания не расскажешь первому встречному. Чонгук позволяет себе немного откинуться на спинку стула и расслабить плечи, когда Тэхён запускает пальцы ему в волосы и нежно водит ими по коже головы. Думал ли он, идя сюда, что предмет его воздыхания (а ещё причина повышенного слюноотделения. Не то, что бы он хотел Тэхёна съесть… Хотя, вообще-то, хотел бы) будет делать ему массаж? Нет. Рад ли он, что ожидания не оправдались? Безумно. — Наклони голову немного вперёд. Тэхён шепчет прямо на ухо, и Чонгук надеется, что тот не замечает мурашек, побежавших вниз от его шеи. — Подумай, чего ты хочешь. — чужие руки плавно спускаются к плечам. Чонгук не уверен, что ауру чистят именно таким образом, но он не против. — Можем погадать на чаинках, можем на ладони, можем разложить таро. Точно, вот как называются те карты с картинками. Но Чонгуку из всего предложенного выбора больше всего нравится что-то там про ладони. Так как, если он правильно понял, его будут касаться. Только не так близко, как сейчас, и он сможет спокойно вдохнуть. Потому что на данный момент сконцентрироваться получается только на дыхании, что опаляет затылок. Ему на мгновение мерещится, что к его нежной коже за ухом прижимаются губами, но, когда он открывает глаза, Тэхён уже склоняется над ящиком этажерки, которую Чонгук до этого не заметил. — Предпочитаешь крем или массажное масло? Ему приходится приложить усилие, чтобы вспомнить, что вообще такое крем. Он сознанием уплыл куда-то далеко, туда, где они лежат в объятиях и Тэхён спускается поцелуями вдоль его шеи. — Давай масло. Если ты потом дашь мне полотенце, чтобы вытереть руки. — Разумеется. — звучит с укоризной, и Чонгуку хочется ударить себя по лбу за то, что выставляет себя тугодумом. Естественно, ему дадут полотенце. Тэхён же не в первый день этим занимается, честное слово. — Ты правша, так что протягивай левую. Он не подаёт вида, но ему льстит, что Тэхён знает его доминантную руку. Может, он угадал, потому что правшами является большая часть населения, но Чонгук предпочитает думать, что ему уделяли особое внимание, пока он ковырял вилкой салат в кафетерии университета. — У тебя средние кисти рук. Не крошечные и не огромные. Это может говорить об уравновешенности характера. — конечно, о чём же ещё. Но он не будет вскакивать и обвинять в надувательстве — мало ли, во что Киму нравится верить. Это его выбор. — У меня крупные руки, и я склонен к медлительности в принятии решений. Для наглядности, видимо, Тэхён прижимает свою ладонь к чонгуковой, сопоставляя размер. Чонгук надеется, что его пальцы дрожат не слишком заметно. Его ладони мозолистые, влажные от пота, а у Тэхёна мягкие и нежные, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Ладони крупные, и он, наверное, сможет ими полностью обхватить чонгуково лицо, если они будут целоваться. — О чём задумался? Ох, чёрт. Чуть вслух не ответил. И, господи-боже, он может хоть на минуту отвлечься и подумать о чём-то другом? — И-извини. Ему бы не развалиться здесь текучим влюблённым месивом, когда Тэхён продолжает рассказывать что-то про холмы Венеры, невесомо проводя тёплыми кончиками пальцев по чувствительной коже ладони, немного щекоча. А Чонгук, пока он увлечён повествованием, разрешает себе засмотреться, хлопая глазами с, он готов поспорить, придурочной улыбкой на пол-лица. Тэхён всегда такой — увлечённый делом, если ему интересно, улыбчивый, озаряющий всё вокруг своим внутренним светом. Чимин, когда пару недель назад Чонгук про этот свет заикнулся, только у виска покрутил, но Чон остался при своём мнении. Непослушные прядки, выбившиеся из причёски, завитками обрамляют тэхёново лицо, а низкий бархатистый голос обволакивает Чонгука сантиметр за сантиметром, лаская и убаюкивая. — Это линия сердца. — Чонгук выныривает из мечтаний. — Она начинается под указательным пальцем, а значит, у тебя будет достаток любви. — по какой-то причине на чужих скулах выступает румянец, и Чонгук уверен, что не видел ничего очаровательнее в своей жизни. — Это — линия жизни, смотри… Он смотрит. Только не на свою ладонь, а на то, как в мерцающем сиянии свечей переливается чужая кожа. На то, как манят блестящие губы и сверкают тёмные, словно из эбенового дерева, глаза. На аккуратную родинку на самом кончике носа, которую в обычный день не разглядишь — Тэхён из тех, кто наносит перед учёбой лёгкий макияж. Тусклый свет придаёт интимности моменту, и Чонгук задумывается — что случится, если он предложит Тэхёну сходить на… свидание? Все его предыдущие попытки были провальными — он заикался, спотыкался о собственные ноги и вместо приглашения спрашивал что-то вроде «ты готов к завтрашнему семинару?». Но, может, сейчас, когда они одни, никакой посторонний шум им не мешает, он сможет собраться? Он мягко перехватывает тонкое запястье, с надеждой заглядывая в чужие глаза. Тэхён смотрит, но не удивлённо, а со смешинкой и любопытством, как будто был к этому готов. А Чонгук молчит. Открывает рот и захлопывает обратно, не зная, что сказать. Ему никаких сигналов не подавали, а он поддался порыву и теперь теряется. — Я… — Знаешь, Чонгук, я никогда не любил философию. — что? — Пока не заметил сидящего двумя рядами выше одного молодого человека с кучей брелков на рюкзаке и доверчивым взглядом. — Тэхён отнимает свою руку, но только чтобы переплести пальцы с Чонгуком, всё ещё находящимся в ступоре. — Этот молодой человек постоянно препирается с преподавателем, потому что не верит в великий замысел, и ему больше симпатизирует релятивизм. — Чонгук чувствует, как жар поднимается до самой его макушки. Тэхён трётся щекой о тыльную сторону его ладони. Он всегда смотрел на Чонгука так? С нескрываемым обожанием во взгляде. — И было так забавно наблюдать за его реакцией, когда я с ним заигрывал или приходил в обтягивающих брюках. А потом этот молодой человек начал мне нравиться, и я почувствовал себя таким потерянным, ведь он не отвечал мне взаимностью. Карты говорили, что мы с ним идеальная пара, но потом мы оставались наедине, и он спрашивал меня только об учёбе. Чонгук мечется. Он хочет прижать Тэхёна к себе, вдыхать его запах (и, возможно, целоваться до потери пульса), но одновременно с этим он хочет дослушать, потому что это так приятно — осознавать, что твои чувства взаимны. — Но недавно ко мне пришёл его близкий друг, чтобы узнать совета о том, как поступить, если, цитирую «мой бро влюблённый болван и никак не может перестать тянуть кота за яйца». — боже храни Пак Чимина. — Я так обрадовался. И стал ждать — в таких ситуациях нужно проявлять терпение. Но даже оно имеет свойство заканчиваться. Поэтому, в конечном счёте, признаваться пришлось мне, хоть более решительный из нас двоих именно он. У него ещё руки не огромные, и не крошечные, не знаешь, как его зовут? — Чон Чонгук. — никогда ещё он не произносил собственное имя с такой гордостью. — Ты нравишься мне, Ким Тэхён, очень давно и очень сильно. И я, правда, влюблённый болван, но, может быть, ты согласишься сходить со мной на свидание? Тэхён кивает, поднимаясь со своего кресла и пересаживаясь Чонгуку на колени. Он довольно тяжёлый, но это приятный вес — Чонгуку нравится ощущать в своих руках широкую спину и контрастно тонкую талию.

***

Потом, после их первого официального свидания, когда Тэхён будет прижимать Чонгука к стене рядом с аудиторией философии, он вспомнит, что так и не заплатил за гадание. — Если не хочешь быть должником, становись моим парнем. И кто Чонгук такой, чтобы отказываться от такого предложения? Тем более, что ответить ему не дают, прерывая очередным поцелуем.