Fortune Teller

— Чимин говорит, что это всё ретроградный Меркурий, и что это, скорее, по твоей части. У Чонгука контры некоторые проблемы в коммуникации с преподавателем по философии. Ему осталось дописать и защитить последнюю в жизни курсовую по ней; со следующего года он от этого когда-то любимого предмета станет свободен, как фанера над Сеулом. Раньше Чон свято верил, что это выражение означает безграничную независимость, оттого и использовал на каждом шагу, желая её скорейшего воплощения в жизнь. А потом вычитал на каком-то сайте «20 интересных фактов, чтобы избежать неловкого молчания» (он больше такие веб-страницы не посещает, честно-честно, он просто очень хотел впечатлить Тэхёна на ранних этапах их отношений) о том, что, вообще-то, «Как фанера над Парижем» означает неудачу, поражение. Вот неудача и поражает его теперь день ото дня. Допосылал сигналы Вселенной, доманифестился. Раньше Чонгук, как приличный студент, на парах старательно конспектировал и отвечал на вопросы, иногда вступал в дискуссию, если тема была близка сердцу. Но в какой-то момент он слишком разыгрался, слишком вошёл во вкус — в этом стоит винить его восприимчивость к художественной литературе и принятие всего написанного неким Дэном Брауном за чистую монету — и превратил отношения «преподаватель-студент» в едва прикрытую вражду. Вернее, оно само так вышло, Чонгук этого совершенно не планировал. Он же не виноват, что его прочтение «Кода да Винчи» совпало с обсуждением религии, верно? Как и не виноват в том, что профессор изъявил желание не согласиться с его тезисом «религия — это происки власть имущих и способ манипуляции обществом». Дискутабельное мнение, но имеющее право на существование, как и любое другое. Жаль, что профессор этого не понимает. Ещё более жаль, что Чонгук с чего-то решил, что мнение профессора — если быть точнее, то мнение методички, по которой он ведёт свой предмет — в своей основе чем-то отличается от его собственного, а потому стал пытаться его оспорить. Поэтому пролетела хорошая оценка за чонгукову курсовую, как та самая фанера над столицей Франции, будь она неладна. Фанера, не Франция. Во Франции Чонгук мечтает однажды побывать. Желательно в компании Тэхёна. Хорошие отношения с преподавателем гарантировали ему послабления, нейтральные — отсутствие излишних придирок. Теперешние же дела обстоят таким образом: приближающийся дедлайн — узел Гордия, а у Чонгука вместо разрубающего меча нож для сливочного масла. Он пытался обратиться за помощью к своему другу и вечному соратнику — Пак Чимину — но тот только согнулся пополам в смехе и переименовал контакт Чонгука в своём телефоне на какое-то некультурное словечко, которое держит в секрете. Пытался обратиться и к высшим силам, но те только у виска покрутили: «Ты же в нас не веришь, Чон Чонгук, пеняй на себя». Оставался последний вариант. Человек, перед которым Чонгуку очень не хотелось бы выставлять себя в дурном свете, но который обладал силой мощнее, чем Пак Чимин и Золотой Пантеон вместе взятые. — Ретроградный Меркурий... То есть, если судить по вашей системе ценностей, расшифровывается как «древнеримский бог повернулся к тебе задницей»? — Тэхён накручивает прядь из чёлки на указательный палец. — Да! А я возразил, что в этой жизни собираюсь смотреть только на зад моего избранника. — Держу пари, он ответил тебе, что сам не настолько древний, как способ называть своего бойфренда избранником. Чонгук пинает Тэхёна под кухонным столом. — Не древнее, чем фраза «Держу пари». — Чону нравится перебрасывать мячик подобных заигрываний на грани. Кто кого переостроумит, оппонента в ступор загонит, того первым и поцелуют. Так у них это обычно работает. — Но, вообще-то, я пришёл к тебе за советом. — Чонгук-и, моя специальность — не заклинания и порча. — гуманитарные науки. — Моё ремесло не должно твориться во вред. Все намерения, которые я посылаю в мир, воздаются мне в двойном размере… — Я не требую тебя ставить ему палки в колёса! — Так вот, я ставлю людей, позволь уточнить, по доброй воле обратившихся ко мне людей, на путь истинный с помощью трактовки посланий судьбы. — Ким продолжает, игнорируя то, как Чонгук бесцеремонно его перебил. На пол шлёпается тапка, и Чон чувствует прикосновение к своей щиколотке. Под столом начинается шуточная борьба — чья стопа окажется наверху чужой. — Я не смог бы убедить профессора поставить тебе «удовлетворительно» за красивые глазки, даже если бы очень постарался. И, поверь мне, твои глаза стоят намного большего. Они заслуживают «отлично с плюсом». — Чимин как всегда передал тебе всё неправильно. Я хочу посоветоваться с тобой как с мудрым человеком, которому доверяю. — Чонгуку приятен комплимент, разумеется, но он реагирует на него своим излюбленным способом: тотальным игнорированием. Потому что, если показать Тэхёну, насколько ему приятно, тот залюбит до изнеможения. Сейчас же на повестке универ, а не лужа из Чонгука, поэтому надо держаться строго. — Несмотря на всю эту мистическую баламуть, ты всегда попадаешь в самое яблочко. Пусть и промышляешь иногда тем, что расставляешь по периметру нашей спальни камни, чтобы они… — Не пропускали негативную энергию. — звучит резковато. Тэхён перестаёт наматывать волосы на пальцы и шевелить ногами. — Не хочешь ли ты сказать, что чувствовал себя в нашей спальне негативно, а? Чонгук переехал к Тэхёну — в квартиру этажом выше его рабочих помещений — совсем недавно. Не то чтобы так называемая профессия медиума приносит баснословные богатства, но на житьё-бытьё в складчину с чонгуковой стипендией хватает. По большей части потому, что не приходится тратиться на продукты — Ким в основном берёт оплату ими. Не считая тех случаев, когда к нему приходят за любовными приворотами или просьбами наложить сглаз. В таком случае Тэхён берёт деньгами и не маленькими, а на сдачу вправляет клиентам мозги: нельзя покушаться на чужую свободу воли, нельзя магией заставить другого человека подчиняться, нельзя с помощью энергии причинять зло. Они не в Хогвартсе живут, а в реальном мире, здесь другие законы. Не всегда тэхёновы правила сходятся с правилами мира, в котором живёт Чонгук, но это уже другая история. А ещё Тэхён мастерит статьи для некоторых сайтов — как пирожки лепит, честное слово — и иногда барыжит доменами. Но это секрет, строжайшая тайна, известная одному лишь Чонгуку (и тэхёновым родителям, для которых карьера гадалки не кажется престижной). — В нашей спальне я чувствую себя исключительно позитивно, хён. Я просто хочу сказать, что, несмотря на твою веру в абсурдные нереалистичные вещи, я… — Абсурдные? Тэхён поднимает бровь. Чонгук в знамения не верит, но понимает, что это нехороший знак. Ким расстроен, разочарован, может быть, злится. Медленно до Чонгука доходит, что же могло послужить этой эмоции на чужом лице причиной, но становится уже поздно: — Я буквально медиум, гадальщик, метафизик — называй, как хочешь. Ты знал это с самого начала, Чон Чонгук. — Чон Чонгук влип по самую макушку. Кто его за язык тянул, непутёвого? Не мог выражения другого подобрать? — Ты считаешь абсурдным и бессмысленным то, во что я верю? Считаешь глупым то, чем я по жизни занимаюсь? Почему я тебе вообще понравился, Чонгук? Чонгук вцепляется пальцами в ножку кухонного стола. Пытается таким образом удержать… что? Себя в руках? Их внезапно такой хрупкий мир с Тэхёном? Хочется крикнуть: «Просто понравился, и всё! Сердцу не прикажешь!», но Чонгук не может, язык проглотил. Он облажался, не успел выкрутиться, извиниться, загладить вину. Он, вообще-то, не считает стиль жизни Тэхёна глупым или абсурдным, но слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Тем более, сейчас оно не вылетело, а пронеслось со скоростью света. Как-то события принялись слишком быстро развиваться. Они же только что друг с другом шутливо спорили, куда подевалась эта приятная атмосфера? — Я сам знаю, почему тебе нравлюсь, Чонгук. — Тэхён начинает бурлить, руками жестикулирует активно, с грохотом вскакивает со стула, но голос его остаётся ровным и безэмоциональным, слегка приглушённым. Тэхён говорит чётко, но тихо. Каждое крохотное эхо, отскакивающее от его зубов, мигом перемещается и проникает Чону прямиком под кожу. — Потому, что я рассудительный, несмотря на свою баламуть, потому, что я при своей медлительности остаюсь лёгким на подъём, заряженным позитивом, если угодно. Так знаешь, почему я такой? Потому, что занят любимым делом, потому, что меня успокаивают все мои камушки, моя работа с людьми. Потому, что, когда я беру в руки лепидолит для расслабления, мне правда становится легче. Может быть, для тебя это звучит бредово, но для меня это теория, ежедневно подтверждающаяся практикой. Я в это верю. И до тех пор, пока моя вера никому не причиняет вреда, даже если кому-то… — Тэхён переходит на шёпот, но для Чонгука его слова так резко и громко звучат, что ушам больно. — Даже если тебе, моему парню, эта вера кажется антинаучной и неоправданной, я всё равно не буду её стыдиться. Чонгук только сейчас замечает, что всё время своего монолога Ким занял тем, что завязывал шнурки ботинок и застёгивал молнию на куртке. — Хён, ты куда? — хрипит. — Проветриться. Тэхён тянет руку к комоду — на нём ровным рядом выложен кварц различных свойств и расцветок — но, прикоснувшись к одному из кристаллов кончиком пальца, вздыхает и разворачивается. Он не захлопывает за собой дверь, и тонкая полоска подъездного света, разрезающая тёмную прихожую пополам, острием задевает душу Чонгука.

***

Чарльз Диккенс писал: «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время». И насколько нудными являются для Чонгука его романы, настолько тоскливо он провёл последние полтора часа. Это время было ужасным: Тэхён домой так и не вернулся, в так называемом офисе его не оказалось — Чонгук два с половиной раза проверял (потому что в первый раз не решился постучать и поднялся обратно в квартиру, терзаемый совестью); мысли в голове вошкались, суетились и шуршали своими пакетами, чемоданами, рюкзаками. Толпились, будто туристы на привокзальной станции метро. Только, в отличие от людей, стремящихся сменить местоположение, мысли голову Чонгука покидать не собирались, размножаясь в геометрической прогрессии. Вина терзала Чонгука — вполне заслуженно и оправданно — Чонгук терзал вину. Он надавил Тэхёну на самое больное место. Постучал по набитой шишке, лопнул водяную мозоль и не наклеил сверху пластырь. Тэхёну хватает скептицизма и непринятия со стороны родителей, Чонгуку вишенку на торт добавлять было совсем не обязательно. Особенно, учитывая то, что высказался он совсем не так, как на самом деле считает. Это время было прекрасным: Чонгук додумался до дельных вещей. Отфильтровал сор своих соображений, отделил шелуху досадных университетских событий последних недель от сердцевины — своего искреннего отношения к любимому делу любимого человека. Да, Чонгук всегда был маловерным, но его скептицизм никогда не доходил до нигилизма. Его отношение к любого рода суевериям, ритуалам, шаманизмам, верованиям упиралось в прочную стену его убеждения: человек имеет право искать смысл в любых понятиях, находить подтверждение любым своим догадкам, верить во что угодно. Не чонгуково это дело, не на том он месте, чтобы указывать кому-то, являются их практики абсурдными или нет. Тэхён точно никогда не выходил за грани разумного, никогда не заставлял Чонгука усомниться в честности своих намерений по отношению к тем, кто обращается к нему за помощью. Чонгук Тэхёном восхищается. Тем, как он находится в постоянном поиске новой информации, тем, как горит своим делом, тем, с каким восторгом делится впечатлениями от каждого дня, не раскрывая при этом чужой личной информации (практически храня врачебную тайну). Тэхён всегда принимал то, с каким недоверием Чонгук относился ко всем вещам, имеющим предполагаемые магические свойства. Тэхён не навязывал Чонгуку свои убеждения, но всегда шёл навстречу, отвечая на любопытные вопросы, просьбы «почистить энергетическое поле» не ради изначальной цели этого занятия, а просто чтобы провести время вместе. Тэхён с огромной благодарностью принимал Чонгуковы подарки — набор кварца он хранил не только на комоде, но и в самом своём сердце. И чем ему Чонгук за это отплатил? Никто его не вынуждал грубить, а он сорвался, перенёс на Кима свою накопленную озлобленность, в придачу оскорбив. Бойфренд года, ничего не скажешь. В целом, даже если не бойфренд — уважительно относиться нужно не только к близким людям. Поздновато Чонгук о своих жизненных принципах вспомнил. Чон гипнотизирует взглядом стабильный пейзаж за окном, пытается разглядеть отсутствующего в нём Тэхёна, когда в заднем кармане начинает вибрировать телефон. Это будильник, который звенит каждый будний день и напоминает Чонгуку о том, что пора спуститься на этаж ниже и встретить Тэхёна после гаданий. Забрать его с работы — маленький жест, который вошёл у него в привычку после переезда. Интересно, Тэхён его выгонит обратно в общежитие? У них, конечно, договор аренды, но Чонгук бы сам добровольно согласился на любые условия. — А что, если он захочет со мной расстаться? На голову приземляется что-то мягкое, но оттого не менее пугающее. Чонгук отскакивает в сторону, хватается за область над сердцем, когда понимает: Тэхён. — Не захочет. — мягкое нечто — веник какой-то — стараниями Кима приземляется ему в этот раз на лоб. — Это тебе вместо примирительного букета. Пучок лаванды для успокоения. — Отлупи меня им или засунь мне его в задницу. Заслужил. Чонгук вешает нос, сбрасывая с себя первичную радость от вида Тэхёна. Он всё ещё виноват. — В задницу я тебе кое-что другое засуну. — Ким откладывает связанные ветки засушенной лаванды, начинает хрустеть пальцами. — Я постараюсь больше не навязывать тебе свои увлечения и убеждения. Извини, что нахамил и ушёл. Я не хотел ругаться сгоряча… Стоп-стоп-стоп. — Хён, ты не навязывал мне ничего. Это я поступил неправильно. — Ким выглядит невероятно расстроенным, пристыжённым. Он, значит, обрадовался, обнаружив Чонгука у них дома, потому и выглядел сначала таким воодушевлённым. А шутка была, видимо, попыткой разрядить обстановку. — Я сорвался, Тэхён. У меня накипело, но не в общении с тобой, а я сорвался всё равно. Перенёс все свои впечатления от общения с профессором на тебя, приплёл к массам, использующим веру как способ манипуляции, все остальные верования в принципе, показал всё с такого угла, будто осуждаю твои предсказания и доверие судьбе. Сказал те вещи, с которыми не согласен сам. — Кипящее молоко имеет свойство сбегать, переливаться через край, я понимаю. — Тэхён садится на стул и приглашает Чонгука присесть тоже, возвращая их в ту позицию, в которой вся заварушка и закрутилась. — Кстати, знаешь, у твоего Дэна Брауна есть ещё книга про ноэтику, и про людей науки, которые являются последователями культов. Чонгук почти хихикает, но сдерживает порыв. — Впредь я буду отделять реальность от литературы, даже если тексты остросоциальны. — Тэхён улыбается. Он выглядит явно облегчённым, когда, неловко протянув руку через стол и раскрыв ладонь, всё же ловит чонгуковы пальцы. Чон вздыхает. У него гора с плеч упала, когда он понял, что Тэхён готов к обсуждению его дурного поведения, но он не может выкинуть из головы факт того, что Ким обнаружил корень проблемы в себе. — Хён, я на тебя не злился. Совсем. — нужно исправлять то, что нагородил. — Я восхищаюсь твоим делом, правда. Тобой восхищаюсь. Всегда так интересно наблюдать за тобой, когда ты увлечён чем-то. Это невероятное зрелище, понимаешь? Я так благодарен, что ты впустил меня в эту часть твоей жизни. И мне так стыдно, что я заставил тебя испытать всю эту боль сегодня. Я взбунтовался на ровном месте, использовал тебя как помойное ведро для своего негатива. Прости меня. Я ужасный бойфренд. И человек, может быть, тоже. Ну вот, теперь он будто пытается вызвать жалость. Всё сегодня наперекосяк. Он планировал провести прекрасный день дистанционного обучения в компании своего молодого человека, а в итоге дал старт их, по сути, первой ссоре. Тэхён старше Чонгука на год, и по вселенским масштабам этот временной промежуток — крупица риса на снегу, окидываемая взором близорукого с девятого этажа; невоспринимаемый человеческим ухом гиперзвук; щекотка по панцирю улитки. Но сегодня, сейчас, в эту конкретную секунду данная разница в возрасте становится настолько существенной, настолько несправедливо ощутимой, почти утрированной. — Я же тоже вспылил, Чонгук-и. — Это было оправданно! А я чуть не порушил между нами всё. — Чонгук воспринимает себя нашкодившим ребёнком. Только не ребёнок он давно, и не нашкодил, а по-настоящему оплошал. — И я не представляю, откуда в тебе ко мне столько терпения, принятия, сочувствия. Я не верю, что заслуживаю тебя. Тэхён хмурится, молчит с минуту, но руку Чонгука не отпускает — это успокаивает и отвлекает намного эффективнее шлепка сухоцветом по темечку. — Мы просто не поняли друг друга и повздорили. Это конфликт. — Именно это я и имею в виду, и я так виноват… — Нет, послушай. Конфликт — это не всегда плохо. Не особо приятный опыт, я понимаю, но конфликт может дать плодородную почву для улучшения отношений. Мы разные люди с разным прошлым, разными заморочками и разными способами с ними справляться. Такие столкновения неизбежны. — пугающий факт. — Мы только-только вышли из конфетно-букетного периода, стали проводить друг с другом намного больше времени. Сейчас я могу тебя только поздравить с почином. Наша первая ссора прошла достаточно благополучно, разве нет? Мы сидим на нашей кухне, мы всё ещё вместе, мы держимся за руки. — как будто ничего и не произошло. — Сейчас обсудим ещё кое-какой момент и даже выйдем на новый уровень. Мы сделали выводы, Чонгук. Кризис — это не всегда обрыв, иногда это трамплин для прыжка выше. Вроде бы, прописная истина, но Чонгука она оглушает. Верно, он же, действительно, сделал выводы и пообещал себе больше не поступать, как поступил, и постарается изо всех сил это обещание сдержать. Их ссора — не конец света, а повод задуматься, стать мудрее. Может быть, даже стать ближе друг с другом. Тэхён увидел обратную сторону луны, те черты характера, которыми Чонгук в себе не гордится. И он готов их принять, готов продолжать принимать Чонгука вместе с ними. В носу щекочет и щиплет. Чонгук молчит, проталкивая ком за комом подальше в горло. — Я, кстати, на днях делал себе расклад таро. Карты сказали, что мои отношения ждут звёзды, осталось только пережить немного терний. — Чонгук шмыгает носом, не поднимая взгляда на Тэхёна. Тот шмыгает тоже. — Ты не ужасный человек. И не ужасный парень. Знаешь, ужасный парень не стал бы выкладывать розовый кварц на пластинку селенита в полнолуние, чтобы он лучше зарядился, когда сам владелец кристаллов уснул на кухне, замученный дипломной работой. — вторая тёплая большая ладонь накрывает руку Чонгука. — А ещё не стал бы дарить лабрадоритовый браслет, не расспрашивал бы заранее все подробности о нём, стараясь делать это скрытно. — Я хотел, чтобы подарок тебе пригодился… — Так и вышло, я пользуюсь им на регулярной основе. — Тэхён поглаживает пальцы и тыльную сторону чонгуковой ладони, трёт их, чтобы согреть, пусть они и без того горячие. Он хочет своим теплом добраться до самого чонова сердца. — Отодвинь свой стул из-за стола, я сяду на тебя. Чонгук безропотно повинуется. Он соскучился по тесным объятиям за бесконечно длинные часы разлуки, ему от тэхёнового веса на коленях становится комфортнее, чем под самым мягким воздушным одеялом. Чонгук обхватывает Кима за талию, Ким обнимает Чонгука рукой за шею, прижимается к макушке сначала мягким поцелуем, теряющимся в волосах, а после щекой. — Ты сказал, что у тебя накопилось. Чон кивает, прислушиваясь к чужому сердцебиению возле уха. — Но это не оправдание, так нельзя поступать. — Я не об этом. Почему ты не рассказывал? Ты обратился ко мне только в последнюю очередь, когда тебе всё уже настолько осточертело, что ты послушался не самого серьёзного совета Чимина. Иронично, что, именно благодаря подобному раскладу событий когда-то, они сейчас и встречаются. — Я не хотел мешать тебе своим нытьём. На сколько процентов я слабак, что не в силах разобраться с разногласиями в универе? Или просто подготовиться достаточно хорошо, чтобы ко мне нельзя было придраться? — Я сейчас тебе снова по голове настучу, Чонгук-и. — несмотря на угрозы, Тэхён пока только выстукивает по чонгукову плечу кончиками пальцев непонятный ритм. — Твои проблемы настолько же валидны, насколько мой постоянный трёп о потоках энергии во вселенной. Ты же меня выслушиваешь всегда, так почему я не могу выслушать то, что тебя волнует? Я вступил в отношения с тобой, отдавая себе отчёт в том, что в комплекте с тобой идут твои беспокойства. Я так же предполагал, что могу тебе с ними помогать. Или хотя бы эмоционально поддерживать. — Прости, хён. — Достаточно на сегодня извинений. Лучше дай мне слово, что будешь рассказывать о своих проблемах, даже самых маленьких. И о любых жалобах тоже, даже если пожаловаться хочется на меня. Чонгук наконец-то позволяет себе пересечься с Тэхёном взглядом. Он так скучал по этому ощущению дома, которое всегда окутывает его в присутствии Кима рядом. Заглядывая ему в глаза, Чонгук находит силы на правильные решения. — Даю слово. И ты пообещай. — Мне пока не на что жаловаться. Ты что, хочешь дать повод? — Ким хитро щурится, а потом издаёт особенный, нежно лелеемый Чонгуком звук: кряхтение напополам со смехом. Услышать его удаётся, только если пощекотать Тэхёну бока. — Ладно-ладно, обещаю! Только не щекочи больше, а то я слюной подавлюсь. У меня, видишь ли, она в повышенных объёмах вырабатывается, когда тебя вижу, так ты сладко выглядишь. Судя по интонации и привычному поведению, атмосфера совсем уже не накалённая, даже не горячая — идеально тёплая, комфортная и уютная. — Хотя, знаешь, кое-что меня всё же не устраивает. Чонгук-и, пожалуйста, перестань обнимать Рафаэля по ночам. Обнимай лучше меня. Пожалуй, у них действительно всё хорошо.