Начало
25 октября 2020 г., 10:49
Человеку непростительно считать, что одними пустыми сожалениями он сможет исправить ошибки прошлого.
Стаканчик из-под кофе одиноко стоял на столе, заваленном бумагой, ручками и выделителями, папками пациентов и их личными делами. Царил полнейший беспорядок, но Луи не было никого дела до всего этого. Он едва мог держаться на ногах после ночного дежурства и проведенной только что операции. Томлинсон зарылся руками в волосы и опустил голову, прикрывая глаза. Воспоминания с головой захлестывали сознание, проявляя всю ту же картину перед глазами, как застывший кадр из кинофильма. Гул голосов эхом отражался от стен, ярко освещенных люминесцентными лампами. Медсестра, сидящая за столом, то и дело отвечала на звонящий телефон, принимая вызовы. Послышался звук подъезжающей машины, и уже через пару минут в узком коридоре появились парамедики с каталкой. — Что у вас? — прямо сходу спрашивал Луи, выхватывая карту больного и бегом направляясь в сторону операционной. — Авария посреди трассы, его одного удалось довезти. Благо, ваша больница оказалась рядом, — парамедики перекладывали больного на каталку. — На показателях: закрытая черепно-мозговая травма, множественные ушибы и резаные раны груди, верхних конечностей; предположительные переломы ключицы, шестого ребра. Открытый перелом большой берцовой кости, сильная гематома в области левого подреберья, подозрение на разрыв селезенки. Луи внимательно слушал парня, кивая головой и примерно представляя, с чем ему сейчас придется столкнуться, предполагая, какие осложнения могут возникнуть. Волнение закралось куда-то под корку сознания, предвещая что-то плохое. Томлинсон взял стаканчик с почти что выпитым кофе и бросил его в урну. Ему хотелось выбросить все эти бумажки, перевернуть стол, но первым делом разбить все эти грамоты и похвальные листы, висевшие в рамках на стене. Чертовы статуэтки за успешно проведенные операции надсмехались над ним. В нем кипели гнев и отчаяние. Бейджик с его именем будто специально мозолил глаза своей подписью: хирург Луи Уильям Томлинсон. Со злостью бросив его на пол, он закрыл лицо руками, сдерживая подступающие слезы. Он заранее понимал, что состояние пациента тяжелое и любое неверное движение может стоить и так едва висевшей на волоске жизни. Ухудшение показателей гемодинамики, обильное кровотечение. За годы работы он научился видеть и предугадывать шансы на спасение. Шансы мужчины были очень малы, но в тот момент в нем бурлил адреналин, и он не хотел признавать этого и пытался спасти его изо всех сил. Но разрыв селезенки и повторная остановка сердца не дали ему возможности закончить операцию успешно. Потому сейчас Луи сидел у себя в кабинете, понимая, что сегодня у него на столе умер пациент. В голове крутились навязчивые мысли о том, что, поступи он иначе, всё могло бы измениться, но сейчас это лишь ещё больше усугубляло ситуацию. Чувство вины зарождалось глубоко внутри, затмевая собой все другие ощущения. Покидая рабочий кабинет и на ходу надевая свой длинный бежевый плащ, он подумал о том, как начавшийся за окном ливень соответствовал его настроению прямо сейчас. — Тяжелая выдалась ночка, — приветливая и уставшая медсестра одарила его взглядом, полным грусти и сожаления. — Да. Луи расписывался в журнале и заполнял прочие бумаги, лежащие у неё на столе. Ручка резала бумагу, создавая скрипящий звук, разносившийся эхом от стен — хотелось закрыть уши. — Вашей вины в этом нет, — тихо прошептала девушка, чувствуя, в каком настроении находился сейчас хирург. — Спасибо, Джулия, — поставив точку в конце предложения, ответил Томлинсон и слегка улыбнулся ей. Казалось, что эта точка разделила всю его жизнь на до и после и ничто уже не станет прежним. Девушка слегка кивнула головой, и Луи подумал о том, какой молодой она была: постоянно жизнерадостная и готовая справляться с любыми сложностями на своём пути. Она ещё не успела выгореть на этой работе. — Хорошей смены. Махнув ей рукой на прощание, он поспешил выйти на улицу и почувствовать на себе капли дождя, слушая раскаты грома. Проводя весь день за домашней работой, встречами и другой рутинной работой, Луи постоянно вспоминал произошедшую операцию и не знал, как успокоиться и принять этот факт. Над ним порой шутили коллеги, что у него настолько золотые руки, что никогда не будет «собственного кладбища». — Может, тебе отдохнуть? — хирург-травматолог Джек сейчас разговаривал с ним по телефону, пытаясь поддержать своего друга. — Нет. Ты же знаешь, как много операций у меня запланировано. Я не могу перенести их. Послышался тяжелый вздох, а затем какие-то помехи. — Мы все помним своих первых пациентов. Я однажды не смог спасти мальчика, который неудачно решил перепрыгнуть с одной крыши на другую. Тогда это меня очень подкосило, но со временем пришло осознание, что я не всесилен. Да и ты, Луи, тоже. Томлинсон сидел в кресле с книгой по основам патологий заболеваний, держа в одной рукой телефон, а другой — поправлял сползающее одеяло. — Мы не можем спасти всех. Как бы грубо это ни звучало, но со временем ты уже и не вспомнишь их. Оно и к лучшему. Иначе бы на этой работе никто так долго не задерживался. — Ты, как всегда, прав. Луи осознавал, что у всех бывают ошибки, бывают трудные случаи, и во вчерашнем инциденте нет его вины. Он сделал всё возможное, чтобы спасти пациента, но смерть в этот раз оказалась быстрее. Каждый день, каждая смена, каждый случай словно игра «кто окажется сильнее, быстрее или хитрее». Он или смерть? Теперь ему даже начинало казаться, что быть хирургом не его призвание или что он никогда не сможет вновь оперировать на экстренных вызовах. — Конечно, прав, я ведь работаю дольше, чем ты, — послышался тихий смех, и Луи чуть улыбнулся шутке друга, вспоминая, что разница между ними всего пару лет. — Мне нужно идти, а ты отдыхай. Если уж явишься завтра на работу, то только с довольным лицом и своей очаровательной улыбкой, а то медсестры скоро из-за тебя в апатию впадут. Им не хватает твоего внимания, Лу-у-у-и, — последние слова мужчина буквально пропел, громко смеясь, зная, как Томлинсона бесят эти строчки из популярной песни. — Да пошёл ты, — улыбаясь произнес Луи, быстрее кладя трубку, чтобы вновь не слышать этот надоедливый мотив. По утрам город начинал оживать после сумрачной ночи, постепенно заполняясь потоком людей, проезжающими машинами. Суматоха и хаос после медленной и тягучей ночи, полной спокойствия, умиротворенности и тишины. Утро вступало в свои владения. Томлинсону нравился этот ритм жизни, нравилось наблюдать за всем этим. Но сегодня впервые он шел на работу с непонятным чувством внутри. Переступая порог родного госпиталя, он был в смятении, замешательстве и даже страхе. В этой работе была своя особенная атмосфера. Луи пересекался с теми, кто уже уходил, заканчивая своё ночное дежурство; они выглядели уставшими и шутили, что завтра же уволятся, но на следующий день приходили с новыми силами, готовые спасать жизни. Все желали друг другу хорошего дня, делились происшествиями за прошедшие часы, покупали кофе и пытались взбодриться, готовясь приступить к работе или же наоборот приехать поскорее домой и лечь спать. — Доброе утро, — бодро сказала Джулия, протягивая Луи бумаги и папки. — Доброе, как твои дела? Томлинсон любил разговаривать с людьми, слушать их истории и делиться впечатлениями. Такие маленькие разговоры по утрам могли знатно поднять настроение, а сегодня это было необходимо. — Всё хорошо, — девушка мило улыбнулась, поправляя свой халат. — А вы как? — Бывало гораздо лучше, — честно признался Луи. Всю ночь ему снились кошмары, что он вновь и вновь пытается спасти того мужчину. Но у него ничего не получается, не хватает инструментов, людей, он один среди поглощающей его тьмы пытается позвать на помощь. Словно он попал в день сурка и проживает это в тысячный раз. — А у нас сегодня ночью привезли беременную девушку с перелом ноги, вот тут криков то было от Джека, — Джулия пыталась перевести тему. — Точнее, от Джека Томсона, — девушка смутилась, пока Луи заинтересованно слушал новости. Зайдя к себе в кабинет, Луи первым делом пробежался глазами по своему графику, вспоминая, какие операции ему предстоит провести сегодня. Не было никаких изменений, так что мужчина начал разбирать гору бумаг на своем столе, готовясь в скором времени принять первых пациентов. За работой и беседами с пациентами мужчина и не заметил, как пришло время обеда. Большая столовая находилась в западном крыле госпиталя, там были панорамные окна высотой во всю стену, имелся выход на улицу, где стояли небольшие столики, окруженные множеством посаженных кустов и деревьев. В теплую погоду там всегда много народу, но сегодня они пустовали. Луи не хотелось выходить на улицу, так что он просто сел возле окна и наблюдал за происходящим на улице. — Привет, — стул напротив него с громким лязгом проскользил по полу, а после на него плюхнулся Джек. В прямом смысле слова плюхнулся, чуть ли не роняя поднос с едой. — Так и знал, что ты придешь на работу, — он распаковывал еду, открывая маленький стаканчик с пудингом и какой-то выпечкой, принимаясь есть свой салат. — Так и знал, что ты это скажешь, — парировал Луи в ответ. — Слышал последние новости? — мужчина заинтригованно выгнул одну бровь, будто он единственный знал самую секретную информацию в мире или коды запуска боевых ракет. — Нет. — Что значит нет?! Томсон чуть ли не выронил вилку из своих рук. Это явно не тот ответ, который он ожидал услышать. — Тогда тебе повезло, что я тебе всё расскажу, — выделяя слово «я» произнес Джек. Иногда Луи казалось, что его другу на самом деле лет восемнадцать, а не гораздо больше. Настолько глупо и смешно он порой мог себя вести. — Видишь тех полицейских? — мужчина кивнул в сторону стола, за которым сейчас обедали пару человек в полицейской форме. — Они ищут тебя? — Очень смешно, — Луи улыбнулся собственной шутке. — Нет, они следят за пациентом, которого привезли к нам буквально пару минут назад. Говорят, что он сейчас отбывает срок в одной из тюрем города. — А что с ним случилось? Томлинсон был слегка ошарашен услышанной только что информацией. Становилось интересно: не каждый день происходит такое. — Не с ним. С ним всё в полном порядке. Луи уже успел доесть свой обед и внимательно слушал Джека, скрестив руки на груди. — Он должен стать донором печени для мальчишки лет девяти. Представляешь? Информация не укладывалась в голове, словно это что-то столь же непонятное, как решение математических задач. Это довольно необычно и рискованно для госпиталя. Неужели Льюис Миллер согласился проводить такую неординарную трансплантацию? — И знаешь, кто будет ассистировать Льюису? — будто прочитав мысли друга, поспешил спросить Джек. — Это будешь ты, — на одном дыхании и смотря в упор выпалил Томсон, после расплываясь в улыбке. Луи показалось, что он ослышался, но нет. — Почему я? Ведь центр трансплантации находится в другом крыле, и у них есть свои профессионалы-хирурги. Прошлый инцидент снова всплыл в памяти Луи, принося боль. Ему стало страшно. — Как они вообще нашли его? Заключенных же нет в списке на очередь. Джек внимательно посмотрел на своего друга, задумываясь, а затем ответил: — Этого я не могу знать, чувак. За чередой следующий друг за другом операций Томлинсон и не заметил, как его рабочий день подходил к концу. Несмотря на все страхи и переживания, сегодняшние операции прошли идеально, благодаря чему можно было спокойно выдохнуть и даже начать надеяться, что больше никаких смертей не повторится. Но он чувствовал, что страх и боязнь ошибки просто притаились в глубине его сознания и в нужный момент снова дадут о себе знать. А сегодняшний день был просто удачным; вдруг завтра у него кто-то умрет на столе? Позже ему удалось выяснить, что такой выбор хирурга был из-за нехватки врачебного персонала: многие сейчас находились в других странах, и их помощь требовалась там. Лишь поздно вечером Луи вспомнил про нового пациента и решил зайти к нему. Его разместили в дальнем крыле и назначили охрану, которая постоянно дежурила возле двери. Первое, что бросилось в глаза, стоило Томлинсону зайти в палату, — изменения в обстановке. Здесь не было жалюзи, из-за чего в комнату попадал уличный свет от фонаря; не хватало прикроватной тумбочки и других мелких деталей. Видимо, это всё убрали для того, чтобы исключить любую возможность сбежать. Луи заметил, что пациент спал, так что решил оставить разговор до завтрашнего утра. Он уже собрался выйти, как вдруг услышал тихий шепот. — Я не сплю, — послышался шорох, а затем парень повернулся к нему лицом. Луи даже не знал, как вести себя сейчас. Потому первым делом решил включить стоящую в углу лампу, которую, видимо, забыли забрать, либо решили, что заключенный не сможет до неё добраться. В палате стало значительно светлее, и теперь хирург заметил руки пациента, крепко привязанные к кровати, и наручники, сковывающие их. От этого ему стало не по себе. — Я Луи Томлинсон, врач-хирург, буду оперировать тебя, — поспешил представиться Луи, понимая, что молчание слишком затянулось. Парень внимательно смотрел на врача, словно пытался найти в нем ответы на какие-то вопросы, понятные и доступные лишь ему. — Меня зовут Гарри, — спустя минуту произнес пациент, когда Томлинсон уже не рассчитывал на ответ. У парня были кудрявые волосы, которые сейчас были растрепаны и лежали россыпью на подушке, Луи сразу заметил их, а ещё красивые зеленые глаза. Одним словом, он не походил на заключенного. Казался спокойным и отчужденным. Возможно, это была уловка и в любой подходящий момент он бы сделал что-то плохое, но Томлинсон гнал эти мысли прочь, ведь он даже не знал статью, по которой Гарри отбывал срок. Луи начал рассматривать карту больного, пробегаясь взглядом по ней и отмечая параметры веса, роста, перенесенных ранее заболеваний и операций, возможных хронических заболеваний. — Тебе нравится резать людей? — Томлинсон чувствовал, как Гарри рассматривал его, лежа на кровати и не имея полной возможности пошевелиться. Вопрос прозвучал двусмысленно, и Луи понял это. — Да? — на самом деле, хирург не знал ответа на вопрос; он особо никогда и не задумывался над этим. У него это хорошо получалось, и так можно спасать жизни. Большего и не требовалось. Он уже и не помнит, почему решил стать именно врачом, а не юристом, как его отец, или учителем, как его мать. — Скорее меня привлекает мысль о том, что я могу спасти кого-то. Стайлс, а именно такая была фамилия у парня, слегка улыбнулся, будто его удовлетворил этот ответ. — Значит, я не умру на операционном столе? Знаешь, я люблю жизнь в четырех стенах и всё такое, — он попытался пошутить. Луи серьезно посмотрел на него. В любой другой момент он бы рассмеялся и оценил такую шутку, ведь у всех медиков есть свой специфический черный юмор, но не сегодня и не сейчас. Не самое подходящее время. — Извини, если сказал что-то не так. Кажется, пациент заметил резкую смену во взгляде врача. — Все нормально. Постараюсь сделать так, чтобы ты не умер, — теперь Томлинсон пытался перевести всё в шутку. Но внутреннее состояние говорило об обратном — он переживал и боялся. Даже сегодняшние идеально проведенные операции не улучшали его положение. Сидя в кресле напротив кровати, Луи усердно рассматривал карту больного, словно мог найти там что-то очень важное, хотя сейчас его мысли были заняты совершенно другим. Остановка сердца, обильное кровотечение, попытки спасти — всё это раз за разом всплывало в памяти. — А в больницах бывают приведения? Внезапно заданный вопрос вывел его из раздумий, возвращая к реальности. От таких слов Луи впал в ступор и удивлённо взглянул на пациента. — Ну, здесь много кто умирает, значит, могут быть призраки, ведь так? — Я их пока не встречал, — серьезно ответил Томлинсон, пытаясь понять, на полном ли серьезе был задан вопрос и стоит ли парню провериться у психиатра. Стайлс удовлетворительно кивнул в ответ, отводя взгляд от окна, едва сдерживая смех. Но, вновь встретившись взглядом с врачом, он рассмеялся, откидывая голову назад и широко улыбаясь. Луи был в легком замешательстве от происходящего, но всё же и на его лице отразилась тень мимолетной улыбки. — Глупый вопрос, я знаю. Но не мог не спросить. В комнате повисло молчание; Луи уже успел вдоль и поперек изучить карту пациента, и сейчас понимал, что ему нужно идти домой, но почему-то не спешил уходить. В данный момент он здесь чувствовал себя уютнее, чем в пустой квартире, где его с головой накроют чувства вины и сожаления. — Завтра с утра у тебя возьмут анализы, так что лучше поспи, — с этими словами Томлинсон убрал карту Гарри на место и выключил лампу. Уже выходя из палаты он услышал тихий шепот: — Ты боишься меня? — А мне следует? Оба парня в полумраке смотрели друг на друга, ожидая ответа. — Нет. — Значит, нет. Луи вышел из палаты с непонятным чувством в груди. Ему срочно требовалось выпить и заснуть крепким сном.*-*-*
С утра Луи опаздывает: он не спал всю ночь, и даже выпитые пара бокалов виски не помогли ему успокоиться и уснуть. Он всю ночь думал о том мужчине, искал в книжках возможные варианты спасения, добивая себя чувством вины ещё больше. После всего этого, когда он едва мог думать от навалившихся на него мыслей, его внезапно ярко, как вспышка молнии, озарила мысль о том, что он переживает о завтрашней операции по пересадке печени. Боится, что могут возникнуть новые непредвиденные обстоятельства и всё пойдет наперекосяк. Беспокойство, опасение, неуверенность и тревога. Беспокойство, опасение, неуверенность и тревога. И ещё раз беспокойство, опасение, неуверенность и тревога. Лишь ближе к рассвету его покорил сон, давая хоть на несколько часов отдохнуть от самого себя. Сейчас он быстро идет по коридору, допивая купленный по дороге кофе, чтобы хоть как-то взбодриться, проклиная себя самого, что не услышал звонивший с утра будильник. Он старается не думать о том, как сейчас выглядит, замечая слегка удивленные взгляды коллег. — А где другой врач? На этих словах Томлинсон заходит в палату, пытаясь отдышаться и привести своё дыхание и сердцебиение в норму. Он быстро застегивает халат, осознавая, что на него устремлены взгляды всех присутствующих в палате. — Всем доброе утро! — Луи, ты чт- — Да, я проспал, — он перебивает Льюса, — упустим подробности. Томлинсон выбрасывает стаканчик в урну и принимает самый профессиональный вид из всех возможных в данной ситуации. — Результаты на совместимость хорошие, — Миллер осматривает карту и анализы пациента. — Сейчас ещё раз возьмем кровь, будем следить за динамикой. Готовимся на 12 часов, да? Луи кивает, соглашаясь с коллегой. У него начинает нервно скручивать живот; кажется, что даже трясутся колени, а такое в последний раз происходило с ним в школе на экзамене по физике много лет назад. Он действительно переживает, словно это его первая операция и он только что окончил ординатуру. Пока парня отвязывает полицейский, Луи перешептывается о деталях предстоящей операции, прежде чем Льюис покидает палату. — Не видел приведений? — тихо интересуется Томлинсон. Гарри отрицательно мотает головой, пряча улыбку. Мужчина в форме ведет их через весь госпиталь в процедурную палату, крепко держа пациента за руки. Он так сосредоточен, напряжен и внимателен, что Луи это кажется даже немного забавным.RIOPY — I Love You
Они проходят через большой зал, который является комнатой отдыха и ожидания одновременно. Здесь много диванчиков, столиков с журналами, чтобы скоротать время; в углу стоит автомат со снэками и напитками, но главной особенностью является небольшое пианино, на котором может сыграть каждый желающий. Они идут прямо через этот зал, ловя на себе заинтересованные взгляды. Внезапно Гарри замедляет ход, что не остается незамеченным. — Я могу сыграть? Стайлс слегка испуганно смотрит на Луи, словно ожидая отрицательного ответа, не обращая внимания на полицейского, который настойчиво тянет его дальше, желая поскорее увести отсюда. Он заметно напрягается, словно ожидая, что заключенный сейчас сделает что-то. — Конечно, — Томлинсон отвечает не сразу, слегка удивленный такому вопросу. Полицейский внимательно следит за каждым движением, словно прожигая его взглядом, но Гарри не обращает на это внимания. Он осторожно садится на небольшой стульчик, опускает руки на клавиши и на несколько секунд замирает. Пару раз нажимая на клавиши и чуть сбиваясь, парень начинает играть заново. По всему залу начинается разноситься красивая мелодия. Луи не может видеть лица парня в этот момент, его кудри спадают, прикрывая взгляд; он может лишь гадать, о чем думает пациент. Гарри же испытывает целую гамму чувств, нажимая на клавиши. В нем царит облегчение за предоставленную возможность сыграть, и тонкая нить доверия будто окутывает его, волнение отходит на второй план, уступая место детскому трепету и приятному чувству радости от нахлынувших впечатлений и ощущений. Он так хорошо играет, что некоторые люди, сидящие в зале, начинают подходить ближе, чтобы посмотреть на него. Стайлс так сильно сконцентрирован на игре, что не замечает ничего вокруг, словно находится в своём собственном мире. Эта мелодия задевает каждую частичку души, откликаясь в ней усталостью, невыносимой болью, обидой, страданием, смирением и надеждой на что-то лучшее и светлое. Столько эмоций и чувств соприкасаются и переплетаются друг с другом, что трудно подобрать слова. Луи удивлен, скорее ошарашен происходящим. Он думает о том, что не сложись жизнь Гарри таким образом, он вполне мог бы стать известным музыкантом. Быть может, он им всё-таки однажды станет, ведь жизнь не заканчивается, и всегда есть возможность всё исправить и начать заново. «Тоскливая и до смерти обворожительная мелодия» так мысленно охарактеризовал её Луи.*-*-*-*
Медсестра напряженно смотрит на них. Она выглядит напуганной, серьезной и взволнованной одновременно. Её руки трясутся; кажется, что она вот-вот расплачется. С каждой минутой она становится всё бледнее и бледнее. Луи начинает злиться от того, что она не может справиться со своей задачей. Полицейский сидит в углу, сосредоточенно за всеми наблюдая, опасаясь резких движений, до сих пор сбитый с толку игрой заключенного. Атмосфера в комнате становится хуже с каждой секундой, возрастая в геометрической прогрессии. — Мия, — врач обращается к ней, слегка наклоняя голову вбок, сохраняя вежливое и спокойное выражение лица. — Давай я лучше сам, — Луи забирает у неё шприц и садится напротив Гарри. — Будет не больно, — произносит Томлинсон, протирая руку ваткой. Прежде чем ввести иглу в вену, Луи переводит взгляд на пациента, встречаясь с внимательным взглядом зеленых глаз. Стайлс следит за каждым действием врача и нисколько не переживает, наоборот, по непонятной для него причине он чувствует себя гораздо спокойнее. — Вот и всё, — врач передает шприц медсестре, затем прикладывает вату к месту прокола и велит Гарри согнуть руку. Он едва ощутимо касается запястья парня и держит его в таком положении. Они смотрят друг на друга пару секунд, пока Луи тихо не произносит. — На обратном пути поиграть не удастся. Стайлс кивает головой, соглашаясь со сказанными словами, в глубине души радуясь тому, что ему предоставили такую возможность хотя бы один раз. Они направляются в сторону двери, когда в этот момент Гарри поворачивается к медсестре и пугает её: — Бу! Мия резко дергается; Луи кажется, что она от страха вот-вот упадет в обморок, так что, сдерживая свой смех, ведь это было бы с его стороны непрофессионально, он спешит поскорее увести пациента обратно в палату.*-*-*-*
— Ну, как ты? — Джек пересекается с Луи прямо перед самым началом операции. — Честно? Сам не знаю. Он врёт. На самом деле, он взволнован, переживает и чувствует себя так, словно только что выпустился из университета и сейчас впервые будет оперировать самостоятельно. Сердце колотится в груди, пока в голове мелькают картинки прошлой неудачной операции. — Значит, переживаешь. Это ты зря, — Томсон раскладывает какие-то папки и листочки на столе. — Всё пройдет хорошо. Его слова вселяют надежду, и он надеется. Надеется, пока направляется в операционную. Надеется, пока тщательно моет руки. Надеется, когда операционная медсестра завязывает на нем халат. Надеется, когда заходит в операционную и видит там лежащего на столе Гарри. — Мы готовы, можем приступать, — Льюис смотрит на врача-реаниматолога. — Начинай считать от десяти до одного, — произносит Луи. — Десять, девять, восемь… Глаза Гарри медленно закрываются, и он прекращает отсчёт. Операция начинается.
