27

— Хочешь, дам возможность говорить? Но смотри, начнешь орать — быстро заткну. — Не время следовать принципам, так что хочу сказать, чтобы ты шел нахуй. Блядь, ебучий Фредерик, чего же тебе, сука, не хватало? — Тсунаеши буквально плюнула ему в лицо. — Ах ты тварь, — звонкая пощечина, но взгляд голубых глаз оставался полным ненависти и презрения. — Все еще видишь во мне ничтожество? — Ты хуже Риккардо. Хотя в чем вы оба похожи — в методах вы выбираете самые жестокие. Но я скажу одно: когда отец до тебя доберется, ты отхватишь намного сильнее, чем можешь себе представить. — Ну-ну, посмотрим, — Фредерик подошел к столу, на котором лежали какие-то приборы. Рассмотреть их не удалось — слишком далеко посадили Тсуну. Да, очнувшись во второй раз, она оказалась на стуле. Руки и ноги привязаны, раздвинуты, она без одежды, а возле железной двери напротив нее стояли шестеро мужчин. — Что собираешься со мной делать? — ухмылка скрывала страх. Ей страшно. Ей очень страшно и противно от того, что она догадывается о желаниях этого умалишенного. Неслышно прошептала: «Кея… Ну где же ты?» — Поняла — по глазам вижу. С резинкой или без? А хотя, будет прикольно, если ты вернешься к своему благоверному залетевшей. — Гандон. — Будь аккуратна с выражениями, они могут обернуться против тебя. Ты никогда не подбирала нужные слова слишком долго, всегда находила, что и когда ответить. И может, я бы стерпел твоих дружков, но когда ты на глазах у всех просто свалила с этим… Не пойми что. — Кея «непоймичто»? Слушай, придурок, ты как-то сильно высокого о себе мнения, корона-то не жмет? — Острая на язык. Интересно, он такой же умелый, каким притворяется? — к ней подходит один из мужчин. На вид ему лет 30. — Ну ничего, скоро тебе останется только смириться с тем, что я буду единственным, кто примет тебя такой. Использованной, грязной. — Пошел к черту, — без подготовки мужчина отвязывает ее ноги, держит болезненно-крепко, входит и сразу начинает вдалбливаться в нее. Второй подходит сзади и держит у горла нож. — Только попробуй пискнуть, сладкая, — противно шепчет он и лижет шею. Чужие прикосновения дарят отвращение и ненависть, злобу и осознание безысходности. Ее лапают трое неизвестных мужчин, один из которых ее порвал, второй пытается грудь оторвать, а третий перегрызть горло. Отвратительная ситуация. Слезы текут ручьем, но Тсунаеши молчит. Из упрямства молчит, из гордости. Она не сломается, нет.

***

— Что нам делать… — Гокудера выдыхает сигаретный дым. Узнав о пропаже Тсуны, Примо оставил Вонголу на Хранителей, а сам, в компании Хаято, Мукуро и Энмы рванул в Японию. Джотто берет у него сигарету и закуривает. — Нас семеро человек, придется прочесать весь город, каждый угол, любую помойку, подсобку, каморку, заброшку, — мужчина старается сохранить спокойствие. — Кея, Хаято, попробуйте с помощью меток с ней связаться. — Почему только они? — не понял Рокудо. — Потому что тех, кто задает глупые вопросы, я держу в подвале. — Понял, молчу, — иллюзионист выпил микстуру. Болезнь не ушла, но отступила, оставив после себя лишь кашель и головную боль. — Такеши и Рёхей недостаточно близки, Мукуро все еще слаб, Энма не сможет. Я пусть и отец, но связи с меткой не имею. Еще вопросы? — Вопросов нет, — отчеканил Мукуро. Хибари уловил тихое «Кея, где же ты?», о чем сразу же сообщил. — Хорошо, она жива, — облегчённо выдохнул Примо. И сразу же напрягся. — Понял, где она? — Очень далеко, но в Намимори. — Попробуй уже сам что-то сказать. «Тсуна, солнце, мы ищем тебя. Ты слышишь меня?» «Кея… Мне больно… Мне так больно. Фредерик, он…» «Ты можешь понять, где ты?» «Нет. Мне заблокировали пламя и я была без сознания. Дверь железная, это явно подвал какого-то здания. Точно не центр. Возможно скрыто пламенем Тумана, не уверена. Кея, мне так плохо, я выть готова… Они мерзкие… Их руки… Помоги мне… Умоляю…», — связь обрывается. Хибари бьет кулаком в стену, оставляя в ней вмятину, от которой расходятся трещины. Все смотрят с пониманием. — Ну? — не выдержал Мукуро. — Блядь, блядь, блядь! — он передал описание, которое смогла выдавить Еши и снова ударил несчастную стену. — Дерьмо, а не ситуация. Что-нибудь еще? — Примо закончил пачку Хаято вместо Хаято. — Ей вкололи какие-то наркотики и блокаторы пламени, а еще… — Кея сглотнул. Он боится озвучивать это вслух. — Её, кажется… Насилуют, — Джотто сжал кулак, не давая пламени вырваться наружу. Его руку объяло оранжевое пламя, а глаза стали янтарными. — Я ему шею голыми руками сверну, — впервые Кея слышит подобное от Энмы. — Нет, сначала он у меня пройдет все то же, что приготовил для Тсуны, а потом сдохнет в самых страшных муках. Ему даже в кошмарах не снилось. — Он будет биться в экстремальной агонии, — подтверждает Сасагава. — Да мы все ему такие пытки устроим, что он будет молить скорее его убить, — Ямамото протирал катану. — Хорошо, за незнанием местности мы будем в группах. Не хватало, чтобы вы еще потерялись. Хаято со мной, Энма и Мукуро с сенпаем, а Примо-сан с Хибари, — продолжил он. — Согласны? — Без проблем, — поднял руки Рокудо. — Тогда решено. Мы берем вот эту часть, вы эту, а вы эту, — Кея показывает на карте. Все кивают, и уже через пару минут отправляются.

***

— Да чтоб ты водой захлебнулся, когда купаться пойдешь, — всхлипнула Тсунаеши. Сил не осталось. На теле куча следов, явно не от любимого человека. — Не волнуйся, моя дорогая, если и умирать, то вместе. — Максимум, что тебе светит — смерть под моим чутким руководством. — Боже, Тсунаеши, тебя выебали пятеро мужчин по очереди, а ты всё ещё находишь силы мне угрожать. Мне показать тебе, насколько ты жалкая? Посмотри на себя: даже метка пламени тусклая. Ты ничего не можешь против меня. — Долго так не будет продолжаться. Блокаторы когда-нибудь кончатся, меня найдут, а тебя накажут. — Если я не убью тебя раньше, — Фредерик подошел с ножом и начал делать медленные надрезы на чужих запястьях, неглубокие, но кровь от порезов капала на пол. Схватив за подбородок девушку, он резко вздернул его вверх, открывая себе вид на шею, и присосался к ней, оставляя засос. — Сука.

***

      Третий день. Третий ебучий день они не могут обыскать один маленький город! Что за чертовщина? — Где мы не были? — Рёхей держит карту. Ямамото водит по ней, зачеркивая места, которые они обошли. «Кея, обещай, что он сдохнет в самых страшных муках, вы устроите ему такую сладкую жизнь, что он молить о смерти будет», — все, что сказала Тсунаеши за это время. Она не могла выйти на связь — слишком мало сил, а еще что-то будто блокировало их связь. — Мы все-таки еще раз проверим здесь, это место не дает мне покоя, — говорит Джотто. — А мы дальше, — ответил Гокудера. Каждый из них был готов на стенку лезть и выть от безысходности, но они понимали, что от этого зависит жизнь Тсуны, а любое промедление будет стоить слишком дорого.

***

      Еще четверо суток Джотто потратил, сжигая дотла голые участки земли и прослушивая, есть ли что-то под землей. Слишком долго. Слишком много времени они тратят впустую. — Есть! — кричит Хибари. Он что-то нашел. Проделав дыру пламенем Неба, Примо спустился вниз. — Тут что-то есть. Иди сюда, — Кея прыгает к нему и несется вперед, что-то почувствовав. Железную дверь он выносит с ноги, троих мужчин вырубает одним единственным ударом, остальных берет на себя Примо. Тсуна в углу прижимает ноги к себе и смотрит дико. Руки связаны за спиной, а ноги вместе, волосы спутаны, на лице кровь, во рту кляп, колени содраны, на бедрах ссадины и синяки, все тело синее вперемешку с красным. Еле сдержавшись, максимально аккуратно поднимает девушку на руки, а уже через час они в больнице. Шамал практически под дулом пистолета заставляет сидеть в коридоре. — Блядь, блядь, блядь, блядь! — и снова ни в чем неповинная стена принимает на себя всю злость Хибари Кеи. — На, — Хаято протягивает сигарету. — Раньше курил? — Нет, но такими темпами начну. — Прекрати себя винить, достал уже. Все мы виноваты, что не уследили, — пепельноволосый выдыхает дым и щелкает пальцами. На удивление, он показал себя собранным и старался не действовать опрометчиво, но волновался больше остальных и больше остальных считал себя виноватым. — Я был рядом, я знал, но не успел. Отвлекся… — Я просто надеюсь, что все хотя-бы относительно в порядке… — На ней… Никакой экспертизы не надо, чтобы сказать о насильственных действиях сексуального характера. — Кея… Можно же, да? — Валяй. — Давай им член по миллиметру будем отрезать? Чтобы знали, что нечего пихать его куда попало. — Я за. О, пойдем, врач вышел, — они зашли внутрь и подошли к Джотто, который был готов рвать и метать. — У меня для вас печальные новости. Принцесса… Во-первых, ее внутренние органы сильно повреждены. Во-вторых, сломано три ребра, левое запястье, правая рука и растянута правая лодыжка. В-третьих… Порвано влагалище. Даже пока пламя было заблокировано, оно спасло ее от различных инфекций, сильных повреждений половых органов и беременности вследствие насильственного соития. И самое главное, — Шамал сделал глубокий вдох. — Ее состояние не только оставляет желать лучшего, она боится любых прикосновений, а также ничерта не помнит. Я не знаю, как долго это будет длиться, но в ближайшее время она явно не вспомнит ничего. И я сейчас не про недавние события, я про все. Насколько это сильно не знаю, не успел проверить. — Можно? — осторожно спросил Хибари. — По одному заходите, — первым пошел Кея. Он осторожно зашел и сел возле кровати. Так хотелось прикоснуться, но он себя одернул. — Тсуна… — начал было брюнет, но наткнулся на холодный голубой. Ее взгляд не выражал абсолютно ничего. Не было боли, нежности, ненависти… Пустые стеклянные голубые глаза. И фраза, разбившая все вдребезги. — Кто ты? — слова комом застряли в горле. — Не помнишь… Черт с ним, — резко поднимается, извиняется, когда видит, что шатенка вздрогнула и уходит, не отвечая на вопросы Джотто, Хаято и остальных парней. Холод освежает. Хочется кричать, бить — хоть чем-то заняться, чтобы не было так больно. Но ноющее чувство в груди заткнуть не получается даже спустя три чайных сервиза и мебели в гостиной.       В это время в больнице Примо боялся даже подойти к дочери. Та сразу заплакала, стоило увидеть отца, но близко не подпустила. — Что это был за парень? — тихо и безэмоционально спросила Еши. — Тебе по факту или полную биографию? — По факту. — Твой парень… Ты… Не помнишь его? — Вопрос крайне риторический, не находишь? Следующий, кто задаст его, узнает, каково жареному цыпленку, понятно? — Примо попытался положить руку на плечо, но собственная обожглась о невидимый барьер. — В принципе, тот, кто попробует меня коснуться — тоже.

***

— Она очень быстро идет на поправку, на теле практически не осталось никаких следов, все внутренние раны зажили. Но мало того, что ее контроль пламени, мягко говоря, ужасен не в смысле «плохо», я еще и не могу сказать, когда восстановится память. Судя по всему, из людей она помнит только тех, кто был с ней в первые десять лет, но все ее умения при ней. Будьте осторожны в словах, любое неосторожное действие может негативно сказаться на ее состоянии, ибо она очень нестабильна эмоционально. — Память восстанавливается медленно? — уточнил Джотто. — Она не восстанавливается вообще, понимаешь? За эти два месяца, что она провела здесь, ни одного кусочка воспоминаний. — И ты не знаешь, какие толчки ей нужны? — Какие-нибудь. Любые совместные воспоминания, фотографии и все такое. Советую оставить её доучиться тут, а не везти на Сицилию. — Уверен? Там Хаято, я, мои Хранители. — Здесь те, кого она должна вспомнить. И я еще раз повторю: эмоционально она нестабильна, может кому-нибудь навредить, — Шамал сделал голос тверже. Примо выдохнул и развернулся к палате. — Милая, пора ехать домой, — мягко улыбнулся мужчина. — Куда? — взгляд растерянный. — Пока ты учишься здесь, то и живёшь, соответственно, тут же. Правда, с Кеей, но вам было нормально. — Хорошо. Неважно, куда, лишь бы отсюда подальше. Тут плохая атмосфера, мне не нравится. Страшно и холодно… — Я понял. Кея заедет за тобой, не против? Мне нужно отъехать по делам. — Мгм, — слабо кивнула шатенка. За два месяца она не только ничего не вспомнила, но и получилось так, что ее глаза больше не меняли цвет, оставшись голубым. Через полчаса зашел Хибари, выдавил из себя подобие улыбки и попросил собираться. — Мне выйти, чтобы ты переоделась? — В каких мы отношениях? — сразу выпалила она. — Что, прости? — Кто мы были друг для друга? Ты, видимо, сильно расстроился, когда понял, что я тебя не помню… Прости. — Ты сама захотела узнать? — Да. Я… Чувствую вину, но не могу понять, за что. — Просто знай, что ты ни в чем не виновата, понятно? Мы… Встречались. Поэтому и жили вместе. Ты ничего не подумай, я не хочу на тебя давить. И если что, ты можешь на меня положиться, — на это Тсунаеши ничего не ответила, лишь слабо кивнула.

***

— Вот, сюда проходи, — брюнет показывает на комнату, которая раньше была родительской. — Одежда в шкафу, ванная — крайняя белая дверь, что-нибудь еще? — Нет, спасибо. — Я в соседней комнате, если что. Завтра утром я отвезу тебя в школу. Там с тобой будут Такеши и Киоко, они помогут освоиться в школе. — Я же не маленькая, не нужно меня постоянно опекать. — Прости, но это вынужденная мера. Того придурка, из-за которого ты была в больнице, все еще ищут, так что это просто предосторожность. Да, знаю, ты сильнее всех нас, но позволь нам хоть чем-то помочь, если мы были не в силах тебя защитить. — Иди сюда. — Что? — Сюда иди, не тупи, блин, — Кея подошел, наклонившись. Тсунаеши опустила ладонь на мягкие волосы и провела по ним, еле сдерживая дрожь. Она догадалась, из-за чего теперь боится любых касаний и близкого контакта с людьми, поэтому перебороть себя очень непросто. — Спасибо. — Хн, — неоднозначно хмыкнул Кея и поднялся, ушел в свою комнату, заперев дверь. Сколько раз уже было сказано, что ситуация не из лучших?

***

— Тсунаеши-тян, привет. Я Сасагава Киоко, твоя одноклассница. — Судя по твоему общению, мы дружили, да? Прости, но я тебя не помню… — Ничего. Если ты не против, мы могли бы начать все с самого начала? — Наверное… Думаю, да… Но немного позже, ладно? — Да, хорошо. Пока мы просто одноклассницы, — понимающе улыбнулась Сасагава. — Просто одноклассницы, — подтвердила Тсуна. — Ты сидела с Ямамото-куном, но если хочешь, вот эти парты свободные, — девушка показывает на первую и последнюю парты первого ряда. — Да нет, мне как-то без разницы, — Савада старается держаться ото всех на расстоянии. На крыше снова лежит Хибари, а через пару минут после звонка забежал запыхавшийся Такеши, извинился за опоздание и сел на место. — Ямамото-кун, в следующий раз останешься дежурить, понятно? — математик говорит строго, но за этой строгостью прячется беспокойство. — Да, спасибо, сенсей! — парень улыбается лучезарно, оставляя возле сумки биту. — Прости, что сразу так, но… Тсуна, пистолет-то хоть спрячь иллюзией. Я твой Хранитель Дождя, Ямамото Такеши. Моя семья держит под собой всю Японию, а благодаря контракту, мы стали дружественной Семьей с Вонголой. — Вау. Ты говоришь больше по фактам, чем остальные. Позволь уточнить… С тобой мы тоже были друзьями? — Да. Но если тебе не очень, то я не настаиваю на дружбе. Мне будет достаточно знать, что ты в норме. — Спасибо, — шатенка постаралась улыбнуться, но вышло довольно криво, хотя парень сделал вид, что не заметил.       Люди говорят, говорят, а у Тсунаеши в голове пустота, как и в голосе. Как будто она просто кукла без чувств и эмоций. Она даже не может нормально улыбнуться. Одноклассники рассказывают, смеются, а ей всё равно. Плевать. Все, что она чувствует — легкий укол вины за то, что не помнит те моменты, которые у «друзей» вызывают улыбки, а у нее даже не тоску. — Слушай, пропадаешь просто так, снова появляешься, вокруг тебя все пляшут. Не слишком ли много тебе почестей? — одноклассница захотела прикоснуться, но тут же одернула руку, так как обожгла ее. Ледяной взгляд голубых глаз заставил отшатнуться и убежать подальше. Шамал был прав, ее контроль пламени улучшился раз в пять. — Никогда, блядь, больше не подходи ко мне, — процедила она. Вздрогнула от прикосновения к плечу, но постаралась расслабиться. Плечи аккуратно массировали, касаясь почти невесомо. Свой. Не причинит вреда. Но почему горячие слезы предательски обжигают щеки? После всхлипа руки отстранились. — Прости, я не хотел, — Хибари выглядит обеспокоенным. — Это ты прости… Я не могу, — шатенка встала и убежала в туалет. От всех ее друзей исходило тепло, а еще, она уверена, они надежные. Но отвращение к самой себе никуда не делось.

***

      Ей снится сон: чьи-то сильные руки обвивают талию, а подбородок укладывается на плече. Усталый вздох, а она улыбается, накрывая своими ладошками его, такие большие, дарящие чувство защищенности. — Пошли уже на кухню, я приготовила ужин, — улыбается еще ярче, треплет по волосам и пытается сделать шаг вперед, но не получается. — Ну ***, пустии. — Может, ну его, этот ужин? Полежим подольше? — она не успевает даже пискнуть, когда ее поднимают на руки и несут в спальню. — Ладно, понял. Мы поужинаем, но после того как ты подаришь мне часок в своих объятиях.       И все. Сон на этом обрывается, слышится противный звон будильника. Тсунаеши не помнит человека из сна, не помнит его рук, имени, голоса. Да она и сон забыла спустя минуту после пробуждения. В комнату заходит парень. Стойте. — Т-ты кто? — Так, это уже не смешно. Ты забыла меня за одну ночь? Тсуна? — Хибари не может поверить. Что за хуйня? Но круглые голубые глаза не дают усомниться в реальности происходящего. Он выходит и набирает номер Шамала. — Да? Что-то с синьориной? — Пиздец с ней. Захожу, а она огромными глазами смотрит и выдает испуганное: «ты кто?» — Никакой школы сегодня, понятно? Буду через час, — доктор повесил трубку. Отойдя на приличное расстояние, чтобы не напугать девушку, Кея снова выместил злость на стене, но в этот раз не оставляя никаких следов. — Прости, если я тебя напугал. Я Хибари Кея, твой… Хороший друг и Хранитель Облака. Твой отец попросил меня забрать тебя из больницы, но это было пару дней назад… И это очень странно, что ты забыла меня, — Тсуна вышла из комнаты и настороженно смотрела на брюнета. — Я… — Спустись вниз. Ты поймешь, где кухня, так что не волнуйся. На столе завтрак, поешь, пожалуйста. В школу ты сегодня не пойдешь, и это не обсуждается. Если я сказал все слишком резко и грубо, то извини, — Кея сразу же развернулся, спустился по лестнице, накинул куртку и вышел из дома, сказав, что вернется через пятнадцать минут. — Странный какой-то парень… — Тсунаеши схватилась за перила, стараясь не потерять сознание. Резкая боль пронзила все тело, доводя чуть ли не до скулежа. Перед глазами пролетели картинки. Старый подвал, запах плесени и гнили, стол, чья-то гадкая ухмылка и фраза. «Ну ничего, скоро тебе останется только смириться с тем, что я буду единственным, кто примет тебя такой. Использованной, грязной». Она не знает, сколько так простояла, но почувствовала теплые руки, сначала обнявшие за плечи, а затем ее подняли на руки и отнесли на диван. Укрыли теплым пледом и принесли тарелку с омлетом и кружку какао. — Ты как? Что случилось? — Г-голова заболела… Фредерик. — Что? — Имя. Я вспомнила чье-то имя. — Милая, забудь это имя к чертям собачьим! Если Примо все еще его не убил, это сделаю я. — Это он виноват в том, что я ничего не помню? — Да. Но тебе необязательно вдаваться в подробности, ладно? Так, Шамал скоро подъедет и осмотрит тебя. Ты должна вспоминать, а не снова забывать… — раздался стук в дверь. — Что-то он рано, — Хибари пошел открывать, впуская доктора в дом. — Доброе утро, синьорина. Как себя чувствуешь? — Сон видела какой-то странный. Не могу вспомнить, о чем он был… А сейчас какое-то видение. Подвал, парень, холодно и сыро. — Ну, могу сказать одно: память все-таки возвращается, но слишком медленно, отрывисто и болезненно. — А какого черта она меня с утра не узнала? — брюнет сел в кресло, закинув одну ногу на другую. — Этого я тебе не скажу. Возможно, все дело в сне. Зная Тсуну, вполне могу предположить, что сон был кусочком воспоминания, в котором главной фигурой являешься ты. То есть, начав понемногу вспоминать тебя во сне, вместе с ним забыла и все остальное. Не знаю. Это только предположение, не буду ничего утверждать и давать надежду. Отойдем на пару слов? — Ага, — они зашли на кухню. — Я понимаю, что тебе сложнее всего приходится. Ты любишь ее не как дочь и не как подругу, а еще она живет с тобой, и вот-вот наладив контакт, она снова все забывает. Но будь мягче к ней, понял? Не вываливай все сразу, не говори в лоб, как привык, а будь более тактичным. — Да как мне это, мать вашу, сделать-то?! — Как-нибудь. Не мне тебя учить, знаю же, какой ты с ней бываешь. На всех волком смотришь, рычишь, а с ней ласковый, нежный. — А тебе никто не рассказывал, каким было наше общение, пока мы не начали встречаться? — Это когда вы чуть не устроили Третью Мировую? Вы просто дурачились, делая друг другу пакости. — Ну-ну, допустим. — В общем, ты меня понял. Раз уж нет никаких жалоб, я пойду, — мужчина сказал это громко, чтобы Тсуна услышала. — П-подожди! Это… Я… Что с моим пламенем? — В смысле? — не понял Шамал. Он подошел ближе. — Я не могу его вызвать… — Звони Примо, я пока попробую разобраться, — скомандовал он. Хибари чуть не заматерился, но Джотто позвонил, попросив приехать. — Может быть какие-то странные ощущения есть? — Да нет вроде… Хотя нет, есть кое-что. Я вижу вас размыто и такое чувство, будто я сейчас упаду в обморок. — Истощение. Видимо, пламя задолбалось поддерживать тебя, поэтому решило передохнуть. — Это так ты описываешь устройство пламени? Сжечь бы тебя за это. — Понял. Хибари, тащи градусник и противовирусные. Судя по смене настроения, она заболела. Но спешу поздравить, потому что это значит, что ее организм полностью отошел от всей той херни, что была в ней. Блокаторы сошли на нет, и пламя, уставшее с ними бороться, просто восстанавливается. Дня три, ну от силы неделю, и все снова будет прекрасно. — Неделю?! Шамал, ты издеваешься? — Нет. Будь благодарна, что у тебя никаких сбоев не произошло, что ты не залетела и не нахваталась какой-нибудь херни от этих идиотов. — О чем ты? — Вы ей не сказали? — Кея отрицательно мотнул головой. — Тогда и я промолчу. Не хватало еще получить люлей от Примо. — Я поняла, вы все против меня. — Иди в задницу, Савада Тсунаеши. Это для твоего же блага, мы не хотим делать тебе больно этими воспоминаниями. — Это ты иди в задницу, Хибари Кея. Что-то не устраивает? — Нет, вполне устраивает. — Вот и все. — Вот и все. — Я тут! — прокричал Джотто. — Что случилось? — Все не так плохо, как могло быть. Просто простуда и истощение пламени. Восстановится максимум через неделю, — отвечает Шамал. — Это ты называешь «не так плохо»? Может это как-то можно ускорить? Лекарства? Или пламенем Неба? — Только попробуй вмешаться в естественные процессы ее организма, и я тебе устрою истощение пламени! — Понял, понял. Тсуна, солнышко, ты как? — Пап, я не маленький ребенок. И какого черта вы так вокруг меня носитесь? 38.9! Я к себе, оставьте меня в покое! — шатенка вытащила градусник и всучила его в руки Кее. Встала, залпом выпила таблетки, под нос пробурчала проклятия и почему-то пошла в комнату Хибари. Осознание пришло уже когда она накрылась одеялом, обняв одну из подушек.       Так знакомо.