Перерожденная

Элика умерла, когда ей было всего несколько минут. Она этого, конечно, не помнила, но все перерожденные через это прошли. Смерть, отказ родителей, воскрешение и череда экспериментов, тестов и операций. Перерождение превращало мертвого ребенка в живую лабораторную крысу, но Элика, будучи совсем крошкой, совершенно об этом не думала. Она не знала другой жизни, вне лаборатории, и находила свое существование вполне сносным. Особенно, если выдавался день без операции или инъекции какой-нибудь гадости. После инъекций кто-нибудь всегда не возвращался в общие спальни, и ученые почему-то не говорили Элике и остальным, куда они деваются. Элика думала, что их отправляют «наружу», туда, куда выходят зарешеченные окна их дома-тюрьмы. Она там не была и считала, что в «наруже» страшно. Эликой ее назвал Госси, а его Госси назвала Элика. Ученые не давали детям имен, но называли по именам друг друга. Элика было созвучно с номером на ее куртке, «эль-ка», двадцать девятая. Госси стал Госси просто так, потому что Элике захотелось, а он не был против. У Госси был номер тридцать семь на куртке, он спал на койке над Эликой и был немножко ее меньше ростом. Ученые не были злыми, среди них даже были добрые. Так сэр Йозеф любил приносить перерожденным конфеты и свежие румяные яблоки, всегда улыбался и никогда их не бил. Еще был Шулё, острый, скукоженный худой человечек с лысой головой и длинным носом. Он тоже не был злым, и явно колол перерожденных иголками для их же пользы. И током бил тоже не со зла, а записывал что-то в тетрадь очень быстро, чтобы побыстрее прекратить неприятную процедуру. Но Шулё перерожденные все равно не любили. Еще была зловещая Ильда, у нее были очень длинные зубы. Она раздавала еду в общей столовой, питательную серую штуку, похожую на разваренную кашу. Саму кашу она давала перерожденным только давно-давно, когда они все еще были совсем маленькие. А теперь — серая штука. Элика думала, что Ильда сама пережевывает их еду своими огромными зубами. Иначе зачем они ей такие большие? И почему тогда еда такая противная, если ее еще никто не жевал? Госси забрали на процедуры как-то рано-рано утром, прямо из постели. Он тер единственный глаз, пока собирался, и горестно вздыхал, а потом вручил Элике цветной камушек, найденный на прогулке во внутреннем дворе: — Если не приду — пусть он твою мечту исполнит. — А какая у меня мечта? — спросила Элика. — Уйти отсюда, — Госси пожал плечами. — Помнишь книжки с картинками в кабинете Йозефа? Помнишь это… мама? Папа? Брат, сестра? Они снаружи и ждут тебя, я знаю! И меня тоже, и… На пороге уже показался Шулё, и маленький перерожденный вынужден был быстро-быстро идти за ним. Все знали: если не слушаться, на процедурах будет еще больнее. Элика ждала Госси до самого вечера, и целый следующий день, но он так и не приходил. Его кровать куда-то унесли, вместо нее поставив широкий запертый шкаф с чем-то бренчащим. Элика подумала, что Госси, наверное, сумел сбежать. Раз уж это была его мечта. Элика много думала о том, что сказал он на прощание. Мама? Папа? Эти слова не вызывали в ней никакого отклика. Она знала, что это люди, которые как бы создали ее из ничего. Но где они теперь? Рядом —только Шулё, Йозеф и Ильда. Можно ли сказать, что Ильда — мама Элики? Или Шулё — папа? А Йозеф, получается, сестра? Или брат? В чем разница? Когда начались уроки — теперь тестировались умственные способности перерожденных — Элика узнала о внешнем мире очень, очень много. Там, за стенами, скрывалась не только пустая улица, расчерченная оконной решеткой. Там были люди, живые, настоящие и разные. Много-много, и никто из них, скорее всего, не знает никакой Элики. Ей это казалось несправедливым. Почему все ходят, куда хотят, а Элика — только на процедуры? Что это вообще за процедуры такие, от которых только болеют и умирают?.. да, к десяти годам Элика четко осознала, что Госси, и многие другие до и после него, никуда не сбежали. Скорее всего, их просто… утилизировали. Как мусор. Как шматок грязи, принесенной кем-то неприятным на старом ботинке. Брезгливо выбросили. Элика увидела, что ни Шулё, ни Ильда, ни даже добрый Йозеф не относятся к воспитанникам хорошо или даже честно. Они ели разную еду за своим столом, отделенным стеклянным экраном, у них было сколько угодно яблок и конфет, которые перерожденные видели только по праздникам. А вечерами все они — и все прочие работники лаборатории — куда-то уходили. Должно быть, к семье. И Элика поняла — у нее тоже должна быть семья. Обязательно. И у всех перерожденных. А раз сама она не объявилась, значит, нужно ее хотя бы придумать.