Горгона, забери мое сердце

      Столовая «Горгоны–03» была большой, не ясно, почему она имела такие размеры, ведь сам корабль был рассчитан максимум человек на тридцать, когда тут могли уместиться все шестьдесят. Команда, проведя тут приличное количество времени, сдвинула столы, переделав освободившиеся пространство под склад, самодельные металлические листы выступали в роли ограждений, за которыми просматривались контейнеры и стеллажи.       Когда Дин не спеша вошел в столовую, мельтеша за спиной Немо, он сразу ощутил себя не своей тарелке. За синими столами сидел почти весь экипаж «Горгоны–03», на раздаче стоял уже знакомый Коббу Лимм и женщина с синим напульсником, на накаченной руке. На полу была плитка, местами треснутая, столы круглые, с приделанными к ножке стола скамейками. Сами столы и стулья, поначалу показавшиеся пластиковыми, оказались металлическими.        В восьмиугольную комнату можно было попасть с трех сторон, западной, южной и восточной. С северной, во всю стену, красовался темный космос, сквозь чистые стекла иллюминаторов. В стены были встроены холодильники и автоматы, рядом висели старые плакаты, о гигиене и правильном приеме пищи, на всех были люди в цветных скафандрах, они улыбались, радуясь безвкусной тушенке из пайка и мытым рукам, под холодными струями воды.       Немо, закатав рукава халата, тем самым оголяя часть исписанного предплечья, не смотря двинулся к месту раздачи, сам же он быстро оглядывал всех сидящих. Дин, идущий позади, почти дышащий ему в затылок, тоже глянул на членов экипажа, те делали вид, будто им все равно на гостя, они продолжали так же шумно общаться, периодически зевая. Не удержавшись, Дин все же взглянул на открытый рукав, пытаясь в читаться или же всмотреться в рисунок, но тот походил на не имеющею смысла тарабарщину, выполненную в хаотичных каракулях. Не заметив как Немо остановился, Кобб запнулся, чуть не налетев на врача, тот глянул на него через плечо, взгляд был уничижительным. — Доброе утро, Энн,— Немо взял серый поднос, подходя поближе к вытянутому столу, женщина, названная Энн, улыбнулась, и у ее таких же серых глаз собрались морщинки, седая прядка выбивалась из косы, падая на глаза, что смотрели с нежностью. — Сегодня праздник какой-то? — Что ты милый, Блок сказал доставать самое лучшее и вкусное, видно это из-за наших гостей, — Энн выразительно глянула на Дина, и в ее глазах не было ни грамма нежности для него. На столе была уже позабытая кукуруза, а омлет из синтетических яиц нещадно остывал. Глаза сразу метнулись к плаксивому ведру, забитым доверху джемом, красным и сладким на вид. Выбор еды, на самом деле, был царский, Дин был готов убить за отварную куриную грудку, что соблазнительно смотрела на него с тарелки. — А я все гадала, что же за день такой должен быть, чтобы мы так перешерстим наши запасы.       Немо накладывал себе еду, он брал не много, но стоявший на против Лимм, в наглую докладывал ему сверху еще порции, что-то бормоча себе под нос. Дин до того стоявший в оцепенении, посылая невербальные сигналы грудке, отмер, и здоровой рукой схватил поднос. Самому накладывать еду ему было неудобно, но и помогать ему не спешили, Энн смотрела будто сквозь, не замечая парня и его проблему.       Когда над ним нависла тень, Кобб задержал дыхание, Вален поведя плечом, грубо вырвал пластиковую ложку из его руки, и замер в ожидании, сверкая волчьими глазами. — Мне бы курочки, — поняв, что от него хотят, сказал Дин, ковыряя от нервов заусеницу на большом пальце. Есть хотелось сильно, поэтому он мысленно воображал белый флаг перемирия, все равно затаивая внутри тихую обиду. — Пожалуйста. — Как красиво ты запел, аж ушки в трубочку свернулись, — Лимм оскалился, и Дин решил, что тот просто не умеет по нормальному улыбаться. Не смотря не на что, он положил кусок грудки на тарелку, бухая рядом гарнира, и ставя на поднос стакан с чаем. — Зол он на меня, и слушать не станет, а ты ему вроде, засранец, понравился. Проконтролируй, чтобы все, что я ему положил, он съел.       Кобб гипнотизирующий тарелку, поднял на Лимма не понимающий взгляд, а после нахмурился, и шрамы на его лице не красиво сморщились. С чего он должен был быть нянькой взрослому мужчине, он не понял, но и спрашивать не стал, неудобно перехватывая поднос.       Немо сидел за столом что с краю, лениво ковыряя ложкой свой ланч, другой рукой он листал дневник, который врач достал из широкого кармана белого халата. Рядом, через его плечо, в книжку глазела девушка, Дину не знакомая, ела она тоже медленно, но поднос был у нее почти пустым, будто та нечего себе и не набирала. С другой стороны сидел мужчина, ел он быстро, что-то рассказывая, при это из его рта все норовилась вывалится пища, с его рассказов без стеснения хохотал уже мутно знакомый Коббу темнокожий мужчина, с желтым напульсником. —…А я смотрю, у нее под юбкой пусто, ну нет нечего, еще раз моргаю, появилось панель приборная прям там! А она мне знаешь, что говорит? — он сам смеялся со своего странного рассказа, не сильно обращая внимание на подсевшего Кобба, что скептически косился в его сторону.       На руке мужчины, что сейчас обильно жестикулировал, он заметил розовый напульсник, что сливался с такой же розоватой тонкой кожей. — Мол, простите, конечно, но вы там скоро? У вас оплата почасовая, а мне еще в жертвоприношении участвовать. А потом я проснулся, и что это было? Только сказать одно могу, беды все от баб.       Баба, сидевшая напротив, пнула «розового» под столом, и тот наконец подавившись, не растерявшись махом осушил стакан, по всей видимости, с кофе. Видно желая что-то сказать, мужчина вытирая рот салфеткой, набрал больше воздуха в легкие, но девушка, не желавшая более слушать, резко встала, забрав с собой поднос. —Лилиана, дура ты, сколько можно строить из себя неизвестно кого? — все за столиком взглянули на уходящую Лилиану, даже Немо лениво поднял голову. — Черт поймет этих баб. — Только Сашке не говори, он тебе твои яйца в глотку засунет, да и вообще, сам хорош. Завязывал бы ты баб травить, у нас их целых три, а глаз у тебя только пара, выцарапают, как кошечки, Франциск — Барри говорил быстро, отпивая из большой именной кружки с красной надписью «Лучшему племяннику Барри!». В голосе его не было упрека, глаза его темные цепко зацепились за лицо Дина, пока тот безрезультатно тыкал пальцем в поднос Немо. — Умрешь ты девственником, и будут у тебя в жизни только бабы, с клавиатурами вместо … ну ты понял. —Кушайте, пожалуйста,— попытался Дин, подбирая для Немо свою лучшую улыбочку, но его не удосужили даже взглядом. — О, доброе утро, это из-за вас у нас сегодня пир горой? Уж не знаю, мне кинутся благодарить или ругать, — Франциск, отложивший ложку, склонил голову в бок, как птица, и его каштановые волосы качнулись в след. Он щурил свои серые глаза, будто и не видя вовсе. — Звать то как?       Дин, в это время, жуя курицу, вскинул голодный взгляд на Франциска, он не услышал вопроса. Он на самом деле вообще нечего не слушал, думая только о том, как быстрее забить брюхо. За столом стало тихо, и Кобб помолился за то, что бы спросили его о чем-то не важном, но лица у ребят были терпеливыми, и он уже хотел переспросить, как его опередили. — Дин Кобб, — ответил за него Немо, все же отправляя ложку в рот. — А с ним, что такое? Немой? Или ты у нас теперь его суфлер? — не унимался Франциск, Немо его полностью проигнорировал, снова утыкаясь глазами в дневник, «желтый» лишь кашлянул в кулак, скрывая смешок. — Ты чего сегодня такой смелый, свинка? — подошедший к нему со спины Лимм, свободной рукой надавил на плечо Франциска, сжимая. Франциск на мгновение растерявшись, замер, точно как скотинка на убой. — Ты сам не видишь? Перед тобой сидит человек не далекий, так еще и с травмой, а ты смеешься, не по-людски. —Дин Кобб, да, уже сказали, черт, приятно познакомится, — все же решил ответить за себя Дин, пытаясь хоть как то исправить первое впечатление о себе, он не знал, как долго он будет с этими людьми, но и от возможности заиметь хороших знакомых отворачивается нельзя. — Если хочешь поблагодарить меня, то попрошу без поцелуев, будешь ругать, то не бей, я, как видишь, уже прибитый.       Лимм, усмехнувшись, ослабил хватку на плече Франциска, сел между Дином и Немо, силой подвинув первого. Он недовольно косился на почти не тронутую порцию доктора, уже готовя Коббу профилактических тумаков. Францик, сразу осмелевший, расплылся в противной улыбке. — А ты у нас остряк, не плохо, Бергестём Франциск, по связи главный. Скажи ка мне, малой, — он подпер голову рукой, сам Франциск был щекастым, совсем как милая свинка, хоть телом был сложен складно. — А где твой второй? Он как пару часов назад с капитаном ушел, так и все, с концами.       Дин оглянулся, и вправду не находя глазами старика, на секундочку ему даже стало за него страшно, но это ощущение быстро проходило по мере того, как он намазывал на твердоватый хлеб джем. — Покуда мне знать? Он ко мне не привязан, как и я к нему, он меня не проверял, и я не стал, —просто ответил Кобб, ощущая жар тела рядом, Лимм все еще был одет не по «погоде», и походил больше на ожившую грелку. — Ну у вас и команда, конечно, огонь, ну что взять от бандитов, ты то не юли сейчас, не из флота вы, угнали челнок, а теперь под юбкой у капитана кроетесь? — вклинился в разговор Барри, отбивая не замысловатый ритм пальцами по столу. — Что за юбка капитана? Ты это его сейчас в чем-то обвинил? Если есть, что сказать, говори, — встрепенулся Лимм, и весь стал каменным, грозным. — Так я же образно, Вален, спрячь свои коготки, только курам на смех, — совсем не испугавшись, ответил «желтый», хмурясь в ответ. — Нечего мы не угоняли, да и какие мы бандиты? Глупости говорите, или каждый, кто перед вами красную дорожку не стелет и в пупок не целует — бандит? Напали на нас, вот мы и бежали, я большую часть пути без сознания был, у старика вот и спрашивайте, ему лучше даются такого рода рассказы. — выражения лица у него стало кислым, хоть ел он сладкий вишневый джем.       Почему то ему не ответили, и боле нечего не спросили, и Дину по началу показалось это неловким, но после рассудив, что он тут и вправду не к селу и не к городу, спокойно стал доедать свою порцию. — А куда ускакала Матссон? Опять, твари, шутите над ней? — вскользь поинтересовался Вален, но все равно звучал он угрожающе. — А и в правду, Матссон! Слушай малой, сейчас я тебе проведу экскурс по нашему эскорт агентству, — за «эскорт агентство», во Франциска полетела ложка, точно ударившая его по гладкому лбу. — Лимм! — Не нужно его не с кем знакомить, сегодня или завтра их тут уже не будет, а тебе со мной еще столько месяцев спать под одной крышей, свинка, я тебя же загрызу. — И на чем они от нас полетят? На метле? Ты вообще видел их челнок? Летающая яичница болтунья, а связи так и нет, так что завались и дай мне самоутвердится, за счет дрянных шуток, Лимм.       Дин уже уставший от такой компании, приготовился слушать, отодвигая поднос с пустой тарелкой чуть дальше от себя. Он как-то отдаленно подумал, что зря не ценил драгоценные минуты тишины в лазарете. Да и с Немо, как выяснилось, молчать приятно, что бы это не значило. — Немо и Валена, как я понял, ты уже знаешь. Они у нас птички неразлучники, на двоих у них один мозг, и он у Немо...Ай! Вален, тварь, хватит кидать в меня столовые приборы! Так вот, это Барри Джексон, он у нас за охрану, сидит на камерах, подглядывает за нами, а я все спорю, насколько у него большая коллекция наших фотографий в жанре Ню… — Нечего у меня нет! Камеры стоят только в коридорах, ты, Дин, вообще его меньше слушай, он любит по ушам поездить. Рожа ты свинячья, Франциск, с кем ты там спорил? — Барри расправил плечи, как петух крылья перед боем. —Не с кем я не спорил, и не говорил я нечего, молча сидел. Так вот, возвращаясь к Матссон, она у нас местная молодая альфа–самка, собой хороша, да только характер не сахар, и подступится к ней не знаешь как, ты с лаской, а она тебя по рукам бьет, ты с кулаками, а она смеется. Да и в последнее время совсем на все остро реагирует, стерва. — Ты вообще за языком не следишь!? У нас тут не прайд, а Лили только с тобой огрызается, ибо ты из штанов выпрыгиваешь, и руки при себе не держишь, когда дело до женщин доходит. — Ему снова ответил Барри, и от раздражения его и без того крупные крылья носа раздувались сильнее. Переведя дыхание, он обратился к Дину. — Она Сашина пара, поэтому и не думай в ее сторону дышать как-то не так. Девушка она хорошая, помощь если какая нужна, не откажет, но и ты не будь хамлом, она у нас дама, как-никак.       Дин глазами выцепил Лили, та стоя у стены, что-то печатая на настенной панели. Высокая блондинка, с миловидным лицом, открытое и чистое, румяное как яблоко, ее коричневый напульсник, похоже, был ей велик. Полоска ткани весела на тонкой кисти, а майка обтягивала плоскую, пчельную, грудь.       Когда Дина затаскивали на «Горгону–03» он был между небом и земле, считая звёздочки перед глазами, но даже в таком состоянии, он запомнил, что одного из тех, кого он увидел лишь ступив в хранилище, звали Александр. Если темнокожий громила был Барри, то рыжий, должно быть, Сашей. Он наткнулся на огненный, кудрявый вихрь, за дальним столиком. Он мило беседовал с Энн, его грустный взгляд мерк на фоне ослепительной улыбкой.       На мгновения их взгляды пересеклись, и Черпанов дружелюбно махнул рукой, приветствуя, Дин ответил тем же, но рукой больной, позабыв о ранении. Пока он шипел, под боком гоготал Лимм, вероятно, удерживая себя от едкого комментария. — Энн у нас недавно, хоть и ведет себя так, будто тут была еще с мезолита, она пилот, но мы уже давно летает на автопилоте. Выбрала себе любимчиков , ни «привет, Фанциск», ни «как дела?». Не говорите мне, что вина опять во мне, я ей нечего плохо не говорил, чуть ли не в лепешку разбиваюсь перед старухой. — Дин продолжил слушать Франциска, пока Немо вставал из-за стола, убирая блокнот обратно в карман. Лимм доедал за ним почти не тронутую порцию. — Рядом с Сашей и Вистьюс сидит Кристиан, парень мрачный, не спорю, но дело свое знающий. Знаю я его года два, и за все это время не услышал от него и десяти предложений.       За тем столом сидел мужчина лет тридцати, выглядел он каким-то затравленным, смотрел на всех украдкой, а после стыдливо глаза отводил, но при этом сам был крупным и, наверное, высоким. Сутулился он сильно, отвечая смущенной улыбкой на слова Александра, тот, говоря, жестикулировал, то приобнимая, то похлопывая соседа по плечу. —О чем болтаем, мальчики? — из неоткуда, как показалось Дину, появилась Екатерина, утаскивая бутерброд с сыром у Лимма, тот лишь глянул грозно, но сам не двинулся. — Здравствуй, кстати, меня Катей звать, надеюсь тебе про меня не успели глупости наговорить?       Дин пожал протянутую маленькую кисть Житёневой, после та подсела рядом, забирая недопитый чай у Барри. Таким нехитрым путем у нее состоялся полноценный завтрак. Кобб решил, что раз никто нечего не говорит и не спрашивает, то дело это у них привычное. — Малышку жалко, — сказала Катя, потуже завязывая свой высокий хвост, на вопросительные взгляды парней она пояснила. — Челнок, мы не смогли его отсоединить, наверное, будем отпиливать, он все смял, я целый час там проторчала, загадила ботинки в крови, твоей, кстати. Ты прости, что я тогда против вас пошла, мне этот вопрос уже разъяснили. — А почему это тебе все разъяснили, что тебе все ясно как солнышку, а мы сидим и гадаем на кофейной гуще. — поинтересовался Кобб. — А я к капитану заглядывала, сообщала о работе, связи ведь нет. Он там пил с этим, — она махнула рукой, будто показывая на Паула, без слов ее все поняли. — Шушухались друг с другом, ну я спросила, все ли нормально, а этот как заулыбается, да расскажи, как нечаянно выстрелил в своего мелкого, пока они отбивались от пиратов, у них ведь тоже связи нет, и делать было нечего.       Дин покраснел, сам того не ожидая, удивленные взгляды как стелы вонзились ему в простреленное плечо. — Так тебя свой же и подстрелил? — удивился Франциск. — Я обратного и не говорил, — уклончиво ответил Кобб, от нервов у него начиналось все чесаться, и он ели себя сдерживал. Уж слишком противоречивые эмоции он получал от пребывания в такой компании. — Да и с кем не бывает, я не злюсь, а он извинится. Когда-нибудь.

***

      Он хотел вернуться в лазарет, в уголочек спокойствия, но Немо, проверяя что-то в склянках, лишь отмахнулся от него, выгоняя безмолвно. И Дин, не знавший, куда себя деть, опасливо отправился изучать корабль сам. Он был сыт, плечо не забывало о себе напоминать, а утренняя суета стихла, каждый отправился на свое место. В выданной не по размеру майке было тесновато, а от светлых волос пахло гарью. Хотелось принять душ, а лучше ванную. О ванной можно было лишь мечтать, последний раз он принимал ее на земле, а было это с год назад, с тех пор приходилось ютиться в душевых или плескаться в холодных озерах да реках, на чужих планетах.       В столовой было жутко тихо, а через панорамные иллюминаторы, замерев, Кобб смотрел на блеклые звезды, что были бесконечно далеко. По созвездиям он мог определить примерное их местоположение, но не сейчас, сейчас он вглядывался в темноту, что наскучила его душе настолько, насколько это быть могло. Стало тоскливо, избежав возможной смерти, снова, желание жить или бороться не прибавилось, он бы уволился к чертям собачьим, если был бы официально трудоустроен.       Не имея ни малейшего понятия, что напел Паул капитану, Дину приходилось отмалчиваться, сетуя в голове на то, что не дай бог, их слова не сойдутся. К старику его все еще не пускали, да и если правду сказала Екатерина, в таком состояние нечего вразумительного от него получить не выйдет. — Чтоб тебя черти драли, старый ты маразматик. — заныло плечо, как воет псина, преданная и забитая. В своем ранение хотелось винить только себя, но это упорно не выходило. — Ей, Дин, да? — со спины к нему подошел Александр, щека его была в чем-то черном. Стянув рабочую перчатку, он протянул Коббу руку, пожатие вышло уверенным. — Скучаешь? — С вами разве заскучаешь? — Дин в последний раз взглянул на космическое пространство, после мазнул взглядом по застывшей улыбке мужчины с плаката.— Только если совсем немного, но мне жаловаться грех. Я бы помог чем, но мой максимум это постоять рядом, да кровью трагично истекать. Саша тепло рассмеялся, убирая волосы за уши, шагнув к стене, он нажатием открыл пластину, за которой была швабра и ведро. — Против приятной компании нечего не имею, а то в тишине мне не уютно, всякое начинается мерещатся,— ведро было на маленьких колесиках, поэтому он его покатил, а Дин послушно пошел следом. — Да и приятно видеть новые лица, ты пилот? — Ну, и так можно сказать. Я скорее универсал, могу и пилотировать, и починить, если что сломалось. Но не в совершенстве, всего понемногу, — шаги у Саши были маленькими, из-за этого Дину приходилось постоянно себя замедлять, пытаясь подстроится. — И если честно, не люблю я летать, что по воздуху, что в космосе. Да и космос, не мое, уже в глотке сидит. — Для того, кто не любит космос, тебя далеко унесло, и нечего, что мы на «ты»? — Нет, все хорошо, — Дин улыбнулся. — Я тут не совсем по своей воли, но работа есть работа, да и знал я, на что иду. — Придержи-ка, — Александр вынув из кармана ключ, открыл дверь, за которой стояли растворители и другие химикаты, в некой подсобке. Дин держал дверь, пока Александр заливал что-то без опознавательных знаков в ведро, где уже была вода. — Сильно болит плечо? Спасибо, можешь закрывать. — Нет, все отлично, — соврал Дин.— Меня заштопал ваш доктор, дешево и сердито, то есть бесплатно. — Немо? Он хорош, хоть и просит называть себя ученым и бакалавром, но не доктором. Говорит, что не для этого шел на химбио, — они шли дальше, и мерный глухой топот отражался от стен. — А что у него с Лиммом? — уже подойдя к хранилищу, спросил Кобб. Саша посмотрел на него странно, не то удивленно, не то огорченно. — А что у них? — так и замерев с шваброй в руке, спросил Саша. Дин снова ощутил себя идиотом, и не зная что сказать, он стал чесать запястье, благо ногти были его под ноль. — Роман? — Они же оба мужчины, да и братья, наверное, я никогда и не спрашивал. — Саша начал водить шваброй по месту, где уже подсохла кровь. В нос ударил запах чистящего средства. Дин понял, что поднял данную тему не с тем человеком. — Нагрузил ты меня, Дин, теперь думать об этом еще буду. Как мужчина может мужчину любить? — "Страстно и по тихому"— подумалось Коббу — Спокойно, наверное — ответил он все же. Звучало не уверенно, ибо Дин в жизни своей любил лишь наггетцы и запах летнего леса по утрам. — Ладно, забудь.       Пока Александр отирал пол, Дин подпирал собою стену, вслушиваясь в мерный гул реактора, пока не послышался знакомый хриплый смех, а после топот. Из-за коридора вышел Паул. Чистенький и мытый, как назло еще слегка влажный после теплого душа. Заметив Дина, он улыбнулся, и зубы были его совсем не гнилые, а грязные, сейчас же почистив их, он мог похвастаться желтоватой, но все же, хитрой улыбкой. — Чего стоишь без дела? — взгляд Перри метнулся к Александру, что притих где-то в промежуточном коридоре. — А что мне прикажешь делать, с дырой в плече? Могу тебя обматерить, причем бесплатно. — Тебя накормили и одели, а ты все еще ноешь? Что с тобой стало, тебе же пуля не мозги снесла, так захер ты тут деграднул? Собирай мозги в кучу и наматывай свои сопельки на кулачок, разговор есть.       Дин сжал челюсть, готовый реагировать недовольно на все, что скажет ему старый. Подойдя ближе, он заметил пьяный румянец на его щеках, захотелось его ударить или закричать, но выходило лишь терпеливо молчать. — Валить от сюда надо, Дин, не правильно мы решили с тобою тут остановиться. Проблемы здешние не наши, поэтому будь готов валить от сюда завтра утром, и заодно посмотри, может, что блестит красиво, к полу не прибитое. — Сам смотреть и будешь, а я устал, полечу с ними до Земли, а ты вали хоть на все четыре. — Ты, малыш, не забывай. Грехи у нас то общие.       Они оба молодые, как будет сказано позже, проживающие лучшие года в своей жизни. На курсы они попали по разным причинам и разными способами. Существуя в разных кругах общения, они пересеклись случайно, два вихря, два парня с огнем в душе, и они оба мечтали о небе, оба мечтали о космосе.       Паул, самый завидный красавец на выпуске, само определение горячей крови, не мог усидеть и минуты на месте, все стремился вперед, пока алкоголь и наркотики тянули его назад. Напуганный своими же тайнами, искушенный желаниями, он жил моментом, не зная меры.       Блок, в бывшим подающий надежды студент летной академии, в нынешнем погрязший в долгах и грязи человек, что уцепился за последнею надежду. За глаза его называли кицунэ, лисой обольстителем в обличье человека, хитрым и внешне спокойным, хранящий внутри себя убийственный шторм. Мечтатель, что разбился птицей об реальность, он своими руками топил собственные мечты.       Оба не считали себя друзьями или приятелями, поначалу это было лишь забавой, они в шутку называли друг друга криминальными напарниками, вытворяя мелкие шалости, соревнуясь в учебе, прыгая выше головы. Вокруг говорили, что они знали друг дуга как облупленные, когда на деле, они были чужими и незнакомыми друг для друга.       Блоку не везло с девушками, одни ревновали его к небу, другие называли маменьким сынком. Днями он пропадал на летных курсах, ночами на работе.       Паула от женского внимания тошнило так же, как его тошнило после дури, в жизни ему многое давалось за просто так, когда душа желала вызова, и он его бросил себе, ходя по краю, как ходят в цирке по натянутому канату.       Наверное, судьба сделала их параллельными прямыми, что бы они никогда не пересекались, не портили то, что было сплетено из красных нитей, но они стали планетами в одной солнечной системе, то отдаляясь, то приближаясь друг другу по кругу.       Блок читал книжки и пытался во флирт с девушками в чатах для знакомств, Паул рядом с горла пил пиво и считал ресницы, обрамляющие узкий разрез глаз, а звезды над головой отсчитывали, когда настанет время им расстаться вновь.       В момент все стало неловким, взгляды двусмысленными и не правильными. Они оба избегали друг друга, но оба желали контакта, как усыхающий цветок воды. В страхе все разрушить, они наносили друг другу лишь больше ран, что, как оказалось, не затянутся вовсе.       На выпуске Блок нежно обнимал маму за талию, смотря в камеру. Его длинные, черные волосы были убраны в косу, а узкий разрез глаз был подчеркнут подводкой, по совету знакомой.       А Паул блевал в туалете тем пойлом, что выпил с утра, и не кому было придержать его вьющиеся волосы, ободрить или отругать. К нему никто не пришел, и никто не придет, после этого он пропадет на десяток лет. Еще не зная, что сердце его давно не с ним, что оно будет ждать его на «Горгоне–03».