I Got Lost In You(r eyes)

— Это какая-то дурацкая шутка, потому что сегодня 1 апреля? Хорошая попытка, малыш. Ты меня поймал. А теперь хочешь черничных вафель? Моя мама купила упаковку на прошлой неделе, a я чертовски голоден, — посмеивается Тэхен. Этот звук всегда был медом для ушей Чонгука. Он глубокий, но такой плавный, что вы можете без проблем поймать звуковую волну. Да, замороженные продукты стали привычной вещью в его жизни, особенно в ленивые воскресенья, поэтому он даже не думает дважды о том, чтобы открыть морозильник. Приготовление пищи — это слишком много хлопот, а прямо сейчас все, что он хочет сделать, это свернуться калачиком в постели со своим накаченным, уютным парнем и вздремнуть. Неужели он слишком многого просит? — Тэхен, я не шучу, — ровным голосом произнес Чонгук. Монотонным. Не слышно ни намека на юмор. Молодой брюнет останавливается и закрывает морозильник, бросив взгляд на Чонгука, прежде чем прислониться к стойке. Он так и не вытащил те замороженные вафли. — Так вот оно что? Ты думаешь, мы должны расстаться, потому что ты хочешь «начать все сначала», а не с какой-то «школьной интрижки»? Так вот кто я для тебя, Чонгук? Просто какая-то школьная интрижка? — голос Тэхена слабый, сухой и надломленный, когда он прислоняется к кухонному столу. В груди слишком тесно, как будто ребра смыкаются вокруг легких и сердца, и он отворачивается от Чонгука, который стоит в дверях кухни. Тэхен смаргивает теплые слезы и проводит руками по своим светло-каштановым локонам, пытаясь успокоиться, а другой рукой обхватывает живот и прикрывает пирсинг. Ему хочется плакать, кричать и плакать, обнимать Чонгука и умолять его не делать этого. Этим утром его мать ушла на работу — ее подвезла мать Чимина, и оставила записку, в которой говорилось, что она вернется вечером в без пятнадцати десять. Когда Тэхен открыл дверь для Чонгука этим днем, он не ожидал этого, но он знал, что что-то случилось. Его парень никогда не избегал его в школе, никогда не игнорировал его телефонные звонки и никогда не оставлял его сообщения непрочитанными. Однако за последнюю неделю он проделал все это дважды. Тэхен разговаривал с Юнги, ныл, когда старший не давал ему никакой информации, утверждая «мы говорим о Чонгуке, он странный сукин сын». И вот как они оказались здесь, с тяжелым неудобным молчанием, повисшим на кухне после того, как Чонгук фыркнул и прислонился к дверному косяку. Расставание. Мать предупреждала его. Она сказала, что всему хорошему приходит конец, что Вселенная не заботится о любви, чувствах или о чем-то подобном, а исключительно о естественном равновесии и порядке вещей. Этот «естественный порядок», по-видимому, приравнивается к прекращению чего-то, что шло так хорошо в течение года и пяти месяцев. Ничто не длится вечно, и он должен был прислушаться к своей матери, когда она сказала ему, чтобы он хранил свое сердце в безопасном месте. В конце концов, матери знают лучше. — Так будет лучше для нас обоих, Тэхен, — снова вздыхает Чонгук, неохотно, потому что какого хрена он делает? Глаза Тэхена наполняются солеными слезами, а зрение на секунду затуманивается, заставляя его отвести взгляд. — Нам с тобой не нужно идти в университет с чем-то сложным в голове. — Подавись этой дерьмовой ложью, — рявкает Тэхен, и две теплые слезы наконец-то прорывают барьер и скатываются с его глаз. Он всегда был одним из тех, кто начинает легко плакать, и он ненавидел себя за это со второго класса начальной школы после того, как расплакался, когда Минхек раздавил его любимый крекер в виде слона. Челюсть Кима плотно сжимается, пока он вытирает смущающие слезы с лица, и он слегка шмыгает носом, и тот факт, что его голос срывается, когда он снова говорит, заставляет его быть готовым дать отпор. — Ты нихуя в это не веришь, и ты это понимаешь. Школьная интрижка, Чонгук? Будь, блять, реалистом. В этот момент у него кончилось терпение. Он здесь, со своим сердцем в ладонях, предлагает его Чонгуку. А вот и Чонгук, бросающий это самое сердце на землю и плюющий на него, как на бесполезный кусок мусора. Его парень, с которым он встречался год, пять месяцев, двенадцать дней, десять часов, тридцать пять минут и пятьдесят шесть секунд (не то чтобы Тэхен считал), теперь стоит перед ним и говорит, что они должны расстаться, потому что он хочет «начать все с чистого листа», а не с какой-то «школьной интрижки». Можешь поспорить на свою задницу, что у Тэхена кончилось терпение. После того, как его игнорировали целую неделю, он меньше всего ожидал, что его сердце будет разбито. — В университете главное — разобраться в себе, детка. Мы с тобой должны понять, кто мы такие вне наших отношений. Как мы можем это сделать, если мы связаны вместе? Я должен сделать это сам, и ты тоже, — брови Чонгука сильно нахмурены, когда он смотрит на красноглазого, розовощекого парня перед ним. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Тэхен заплакал, но каждое действие имеет противоположную реакцию. По крайней мере, он полагает, что так сказал Ньютон. — У тебя нет ни малейшего ебаного права, — начинает Тэхен. Его большие руки сжимаются в кулаки, и он стискивает зубы. Он пропал, так потерялся в своем раздражении, что ничего больше не видит. — У тебя нет права входить в мою жизнь, переворачивать ее с ног на голову, заставлять меня зависеть от тебя и убегать, когда дерьмо становится серьезным! Ты не имеешь никакого гребаного права так поступать со мной, Чонгук! Ты что, блять, издеваешься надо мной? Ты эгоист, Чон, и прямо сейчас я начинаю верить, что ты заботился только о себе и своем собственном удовлетворении! Голос Тэхена поднимается до ровного крика, эхом разносящегося по кухне и гостиной. Его не волнует, что любопытные соседи из соседней квартиры услышат и скажут его матери, что он «снова дрался с тем мальчиком». Ему все равно, что Канджи испугалась его громкого крика и убежала. Сейчас ему нужно, чтобы Чонгук понял, что он делает. Ему больно. Ему больно и он очень разозлен, и ему нужно, чтобы Чонгук это увидел. — Не смей, блять, — кипит Чонгук. Его голос низкий, из его рта вылетает угрожающий рык, когда он смотрит на парня перед собой. — Весь этот год я только и делал, что помогал тебе, любил и оберегал. Не смей, блять, говорить, что я эгоист и забочусь только о себе. Ты себя вообще слышишь, Тэхен? — Ты себя слышишь, Чон? Ты сейчас говоришь как эгоистичный кретин! Вытащи свою блядскую голову из задницы. Думаешь, ты единственный, кто вкладывался в наши отношения за последний год? Я отдал тебе себя, Чон, всего себя. Сердце, душу и тело. Я увидел обрыв, в самом низу которого стоял ты, и прыгнул без колебаний, потому что был уверен, что ты будешь там, чтобы поймать меня, твою мать! А ты выкинул такое дерьмо, как это? Заставляешь меня влюбиться в тебя до такой степени, что я готов отдать за тебя свою жизнь, а потом просто уходишь? Это самая жестокая вещь, которую ты можешь сделать со мной, Чонгук, самая жестокая вещь, — голос Тэхена резко срывается в конце, и комок в горле поднимается высоко, словно вот-вот задушит. Он шмыгает носом, вытирая, казалось бы, неудержимый поток слез, и тяжело вздыхает. Проведя длинными пальцами по волосам, Тэхен закрывает глаза и откидывает голову назад. Плотина наконец-то прорвалась навсегда. Слезы текут беспрестанно. Он снова громко всхлипывает и вытирает их с лица, не желая, чтобы Чонгук видел его плачущим, потому что Тэхен — сильный человек, а плач только показывает его слабость. Не сводя глаз с окна, он смотрит, как дождь барабанит по стеклу, и снова складывает руки на груди. — Мне очень жаль, Тэхен. Это не навсегда, я обещаю. Я вернусь. Это обещание наполнено воздухом, и Чонгук это знает. Он считает, что маленькая безобидная ложь не помешает прямо сейчас, но Тэхену этого еще не хватало. Тэхен обижен и зол. Младший громко усмехается и снова вытирает лицо тыльной стороной ладони. Чонгук отталкивается от дверного косяка и подходит к Тэхену, как только видит, что тот агрессивно пытается поймать слезы, когда они падают. Он облажался. Он сильно облажался. Чонгук берет Тэхена за руку и переплетает их пальцы, наслаждаясь теплом, исходящим от чужих слегка вспотевших ладоней. Свободной рукой Чонгук вытирает соленые слезы с лица Тэхена. Ни разу за то время, что они встречались, он не хотел давать поводов Тэхену плакать. Но посмотрите на него сейчас. Разбил сердце человека, который любит его больше всего. — А что-нибудь из этого было настоящим? — шепчет Тэхен, низко опустив голову, когда еще больше слез падает на его черный кошачий свитер, тот самый свитер, который он носил, когда Чонгук впервые заговорил с ним. Свитер, с которого, как некоторые (читай: Чимин) говорят, все началось. Может быть, свитер все-таки был плохой приметой, как сказал Хосок. — Ты когда-нибудь любил меня, Чонгук? Неужели это та цена, которую я плачу за то, что так легко отдал тебе свое сердце? За то, что открыто доверял тебе? Он уже не в состоянии замолчать, поэтому смотрит на Чонгука налитыми кровью глазами и заплаканным лицом. Его челка беспорядочно свисает на лоб, а свитер соскальзывает с левого плеча, вид, который Чонгук все еще находит милым. Тэхен проглатывает густой комок в горле и давится прерывистым всхлипом, пока Чонгук вздыхает. Младший в ужасном состоянии. В безоговорочном отчаянии, разрывающем изнутри и снаружи, и никакая гордость или достоинство не могут не дать ему развалиться на части. Единственный человек, которого он любил, уходит из его жизни, ускользает прямо сквозь пальцы, и Тэхен понятия не имеет, как это предотвратить. Внезапно он снова чувствует себя семилетним и вспоминает, как часами сидел у входной двери, ожидая, когда она откроется. Он помнит, как мать говорила ему «Давай, медвежонок, пора спать» и как оглядывался на дверную ручку, которая так и не повернулась, на дверь, которая так и не открылась, думая о том, что он мог бы сделать, чтобы заставить его остаться. — Конечно я любил тебя, Тэхен, я все еще люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Это было по-настоящему, и это будет снова настоящим. Я просто... черт, мне нужно сделать это для себя. Мне очень жаль, принцесса. Он уже слышал эти строки раньше. Он слышал их слишком много раз, чтобы сосчитать. Он знает, что это ложь. Он знает, что они слишком приукрашены, потому что все, кто говорил их ему, никогда не возвращались, никогда не любили его так, как он любил их, никогда не оставались с ним. Его мысли возвращаются к одному письму, которое он получил в возрасте одиннадцати лет, и он произносит слова, которые хотел бы сказать тогда. — Если бы ты сожалел, то не стал бы говорить мне этого дебильного оправдания, чтобы объяснить, почему ты уходишь от меня. Тэхен фыркает, в его голосе слышится горечь. Он мог бы посмеяться. Он действительно мог посмеяться, потому что это, вероятно, пятый или шестой раз, когда он был в этой ситуации. В пятый или шестой раз, когда кто-то объяснялся ему дерьмовым оправданием, почему они должны оставить его. Пятый или шестой раз, когда он стоял перед кем-то с заплаканным лицом, и им было наплевать. Его мать была права. Вселенной это безразлично, и, очевидно, людям тоже. — Тэхен, не делай этого! — кричит Чонгук. Ах, этот гнусный крик. Его уши уже привыкли к крикам и дракам, звукам бьющегося стекла и прерывистым рыданиям. Еще один человек, кричащий на него, — это не такое уж большое изменение, честно говоря. — Не отталкивай меня и не заставляй чувствовать себя хуже, чем я уже чувствую. Это чертовски несправедливо! — Несправедливо? — Тэхен усмехается и снова вытирает лицо. На этот раз он действительно смеется. Забавно, как устроена вселенная, как она заставляет людей заботиться о таких мелочах, как справедливость, тогда как сама она даже не может заботиться об этой же справедливости. Его глаза горят от чрезмерного количества соли в слезах, и он не успел и глазом моргнуть, как резко отдернул руку. Толчок был сильным, и Тэхен сам удивился своей новообретенной силе. Чонгук отшатывается назад и с громким стуком ударяется о холодильник, глядя на Тэхена так, словно у него выросло еще четыре головы. — Жизнь чертовски несправедлива! Вселенная не верит в справедливость! — Тэхен взрывается, гнев захлестывает его и тянет в море ярости. В этот момент он слишком разогнался, расплавленная лава взрывается под его кожей и красным пятном окрашивает его лицо. — Какого хуя ты сидишь здесь и говоришь о справедливости, когда то, что ты делаешь со мной, несправедливо, Чонгук! Что ты, блять, от меня хочешь?! Ты хочешь, чтобы я улыбнулся и сказал, что понимаю, почему ты разбиваешь мне сердце? Хочешь, чтобы я сказал «Да, все в порядке, давай будем друзьями»?! Ты не вернешься! Это навсегда, так что не лги мне в лицо! Как только ты выйдешь за эту дверь, ты исчезнешь навсегда! Ты не вернешься, и мы не будем друзьями! Так что, пожалуйста, если ты не хочешь, чтобы я это делал, скажи мне, блять, что ты хочешь, чтобы я сказал! — Я хочу, чтобы ты сказал мне, что тебе будет хорошо без меня, черт возьми! — это превратилось в крикливый поединок посреди кухни Тэхена, и голова Чонгука начинает пульсировать. Все эти крики и драки слишком утомительны для его ума, слишком утомительны для его души. Он сжимает плечи Тэхена, отчаяние отражается на его лице, когда он аккуратно трясет младшего. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, что если я выйду из этой двери прямо сейчас, ты найдешь в себе силы не ненавидеть меня вечно! Скажи мне, что даже когда мы будем на территории университета этой осенью, то ты все равно будешь улыбаться и махать мне рукой. Пожалуйста, Тэхен, скажи мне, что ты снова откроешься мне, когда я пойму, что совершил ошибку несколько месяцев спустя. Мне нужно это услышать. Его голос затихает от крика до отчаянной мольбы, он все еще крепко сжимает руки Тэхена. В кухне слишком долго стоит тишина, и глаза Тэхена не отрываются от лица парня, стоящего перед ним. Его глаза вокруг карих радужек покраснели и остекленели от непролитых слез. Он даже не моргает, когда Чонгук вытирает с его лица случайную слезу, располагая теплую руку на его заплаканной коже. Он отказывается от желания наклониться к нему, потому что Чонгук, по его мнению, не заслуживает этого. — Скажи мне, что ты все еще будешь любить меня, Тэхен, когда я пойму, что был глуп, — умоляет Чонгук мягким шепотом. Его сердце колотится в груди, когда он прислоняется головой к голове Тэхена, соприкасаясь лбами и вздыхая. Он знает, что прямо сейчас, в этот момент, его разум говорит ему остановиться, извиниться и прийти в себя, сказать Тэхену, что он любит его. Сердце велит ему прижать Тэхена к себе, крепко обнять и никогда не отпускать. Но у его характера и рта другие планы. — Скажи, что будешь меня ждать. — Это будет ложью, — рычит Тэхен, не обращая внимания на отчаянные мольбы Чонгука о прощении в будущем. — Если я скажу это, то совру, черт возьми, и с твоей стороны эгоистично даже просить меня об этом! Неужели ты действительно не слышишь себя? Ты действительно думаешь, что ты, мать твою, прав? Какой же ты глупый и безразличный! Признай это, Чонгук! Признай настоящую причину, почему ты, блять, бросаешь меня! Скажи мне, что ты хочешь расстаться прямо сейчас, потому что когда мы осенью поступим в университет, ты не захочешь ответственности. Ты захочешь вернуться к бессмысленному сексу. Ты не можешь смириться с мыслью о настоящих отношениях, потому что ты гребаный трус! Чонгук никогда раньше не видел Тэхена таким злым. Никогда не слышал, чтобы он так громко кричал, никогда не видел его лицо таким красным, а брови так плотно сдвинутыми. Он бьет Тэхена в самое больное место, и по его остекленевшим, налитым кровью глазам видно, что Тэхен страдает где-то глубоко внутри. Что в глубине души ему хочется рухнуть на пол и заплакать. — Тэхен, ты должен понять, к чему я веду! Я пытаюсь все исправить! Черт, ты меня даже не слушаешь! — Ну вот, опять ты! Я, я, я! Перестань хоть раз думать о себе, черт возьми! Твою-то мать, ты просто невероятен! Кто ты такой? Я даже не знаю тебя больше! — Тэхен снова пихает Чонгука в грудь, чтобы увеличить расстояние между ними. — Ты когда-нибудь думал обо мне или о том, что я буду чувствовать?! Мы встречаемся уже целый гребаный год, а теперь ты просто хочешь бросить меня вот так? Если ты хоть на секунду подумал, что я так легко тебя отпущу, значит, ты меня совсем не знаешь! Мы действительно встречались весь этот год, или ты просто занимался со мной сексом? Чонгук не может поверить своим ушам, а Тэхен? Что ж, Тэхен рад, что он это сказал. Выражение крайнего шока на лице Чонгука — признак того, что он наконец-то справился. Он наконец-то заставил Чонгука понять, насколько он обижен и зол. Выражение его лица быстро меняется от недоверия к чистой ярости, гневу и предательству. Некоторые (читай: Чимин — если бы он присутствовал) могли бы сказать, что Чонгук не имеет права злиться, не имеет права чувствовать себя преданным. Другие (читай: Юнги — если бы он присутствовал) сказали бы полную гребаную противоположность, и что Тэхен должен следить за своим ртом. — Это то, что ты чувствовал все это время? Что я был с тобой только из-за секса? — голос Чонгука похож на дикое рычание. Звериное, как будто он собирается сделать выпад и разорвать горло Тэхена. — Не веди, блять, себя так, как будто ты не был со мной из-за денег. Не делай вид, что был бы со мной, если бы я не тратил на тебя нездоровые суммы денег, не покупал тебе практически все, что ты просил, и не давал тебе деньги, когда это было нужно. Ты думаешь, я остался с тобой только потому, что у тебя красивая задница? Открою тебе секрет: я могу найти хорошую задницу где угодно. Не думай слишком высоко о себе, Ким. Тэхен прислоняется к кухонной стойке, и из его глаз снова текут слезы. Сдавленный всхлип сидит в его груди, царапаясь изнутри и пытаясь вырваться, но Тэхен проглатывает его. Он оборачивается, не желая видеть лицо Чонгука, потому что он был совсем рядом. Он не знает, кто этот девятнадцатилетний парень перед ним. Тэхен встречается с ним уже год и пять месяцев, проводит с ним бесконечное количество времени, видит, как он улыбается, смеется, плачет, злится на других людей и на самого себя. Но прямо сейчас Тэхен не может узнать лицо перед собой. Его голос — Чонгук. Его наряд и прическа — Чонгук. Его рост, цвет кожи, телосложение — все это Чонгук. Но его лицо, его слова, его отвратительная черная аура — это не Чонгук. — Не прикидывайся невинным, Тэхен. Несколько фальшивых слез не скроют правду, — кровь Чонгука закипает. Он должен остановиться. Он делает шаг вперед, приближаясь к фигуре плачущего парня, как грозный хищник, готовый наброситься и обескровить Тэхена досуха. Он действительно должен остановиться. — Мы с тобой оба знаем, что если бы у Хосока была хотя бы половина моих денег, ты бы тоже встал перед ним на колени. Ты устраиваешь такую большую шумиху, но разве тебе действительно не все равно, чей у тебя член? Пока к нему прилагаются деньги, тебе все равно, будь честным. В конце концов, именно это и делают шлюх... Резкий звук внезапного соприкосновения кожи с кожей пугает Тэхена больше всего, когда он эхом разносится по кухне. Он двинулся прежде, чем его мозг успел это осознать, и жжение в правой руке служило только подтверждением того, что было сделано. Он испускает еще один прерывистый всхлип, жгучей рукой прикрывая рот, и смотрит на высокого парня широко раскрытыми глазами. Тяжело и прерывисто дыша, он крепко прижимает другую руку к животу, чувствуя, как пирсинг сильнее вонзается в кожу. Чонгук стоит как вкопанный, голова повернута в сторону, каштановые пряди падают на лоб. Тишина. Такое ощущение, будто они все это время дрались на кулаках. Тэхен чувствует себя разбитым, избитым и усталым. Какая-то часть его на самом деле предпочла бы, чтобы Чонгук просто орал на него и бил до потери сознания на кухонном полу, оскорблял его, пока он не начал бы плеваться кровью и не был бы уверен, что умрет. Физическое избиение кажется лучше, чем эмоциональная травма, которая оседает в его груди. — Кто... — начинает Тэхен, грудь сдавливает и тянет. Он не может поверить, что человек, стоящий перед ним, тот, кто утверждал, что любит его больше, чем любит кислород, больше, чем любит сон, больше, чем любит себя, только что прорычал самое грязное слово в его адрес. Он измучен, истощен от всех этих криков и рыданий. Никогда в жизни он не ожидал, что ударит Чонгука. Никогда в жизни он не думал, что это дойдет до того, что ему придется по-настоящему применить силу в сторону Чонгука, потому что Тэхену всегда казалось, что они никогда не будут плеваться такими мерзкими и ненавистными словами друг в друга. — Кто ты такой? Это простой вопрос. Простой вопрос с простым ответом. Но все же это не простой вопрос, и на него нет простого ответа. Преданный. Он не может избавиться от ощущения, что его спина полна ножей. Человек, которого он любил год и пять месяцев, официально нанес ему несколько ударов ножом в спину. Шлюха. Это горькое, отвратительное слово, которое должно быть в гребаной мусорке. Клеймо. Оно приходит с горячим железом, обжигающим кожу и вырывающим тошнотворный крик изнутри. От этого слова у него во рту появляется горький привкус, как будто на языке сидит какая-то гадость, но он даже не тот, кто произнес его. У него мурашки бегут по спине, потому что он все это уже слышал. Он помнит перешептывания, помнит неприязненные взгляды, помнит, как его вызвали в отделение, чтобы поговорить о семейных обстоятельствах. Он пошел тогда туда, согласился на это. Тэхен может терпеть это от первогодок старшей школы в Тэгу, но он не потерпит такого мерзкого и отвратительного слова, исходящего от человека, которого он любит. Любил? — Откуда все это берется? Где... где Чонгук? — он громко всхлипывает, и его голос ужасно дрожит, еще один всхлип поднимается к горлу. Тэхен даже не утруждает себя вытирать слезы с лица, потому что он знает, что вместо этого польется еще больше. Он сломлен. — Почему... что с тобой случилось? Я не понимаю. Левая щека Чонгука покраснела, она адски болит, а в ухе отчаянно звенит. Руки Тэхена не очень маленькие и нежные, поэтому получить пощечину от одной из них в полную силу было неприятным опытом. Это вызвало неприятный привкус во рту, металлический, почти как кровь. Вкус крови без крови, если только он на самом деле не истекает кровью во рту? Он так и не поворачивает голову, чтобы посмотреть на Тэхена, все еще ошеломленный прошедшими шестьюдесятью секундами. — Блять, посмотри на меня, Чонгук! — Тэхен кричит почти во всю глотку. Чонгук закатывает глаза и потирает покрасневшую, воспаленную щеку, прежде чем посмотреть на невысокого парня напротив. Лицо того покраснело, а глаза отекли — слегка припухли от чрезмерного плача. — Почему ты так со мной поступаешь? Просто... Просто скажи мне правду. Почему ты вдруг так себя ведешь по отношению ко мне? Что я сделал тебе, чтобы заслужить такую ненависть? Чонгук молчит. Все, что он может сделать, это стоять и смотреть на парня, плавающего в своем свитере с кошкой, с голыми ногами, едва прикрытыми парой маленьких спортивных шорт, которые он носит. Его ноги босые, Тэхен никогда не был поклонником носков в доме, и Чонгук внезапно чувствует себя слишком глупым, слишком сердитым на себя, чтобы ответить. Как он мог выкорчевать что-то настолько чертовски хорошее? Воздух густой, и горло Чонгука, кажется, вот-вот сомкнется и перекроет доступ кислорода. Он поднимает голову и смотрит в потолок, смаргивая горячие и злые слезы. Он злится на самого себя. Злится за то, что наговорил такие идиотские вещи Тэхену. Он злится за то, что ведет себя как идиот. Но больше всего он зол за то, что заставил Тэхена плакать. — Ты, блять, даже ответить мне не можешь? Я просто... — Я не ненавижу тебя, Тэхен, — медленно произносит он. — Я не об этом. На данный момент мне все равно, ненавидишь ли ты меня на самом деле. Я просто хочу знать, что я сделал. Где за те семнадцать месяцев, что мы встречаемся, я ошибся? Где умерла любовь? — Это не так, — Чонгук хватает Тэхена за запястья. — Она не умерла, Тэхен, я пытался тебе это сказать. Любовь не умерла. Я. Все. Еще. Люблю. Тебя. Почему ты этого не понимаешь? — Не стой здесь и не говори мне, что любовь не умерла, когда еще целых три минуты назад ты назвал меня ебучей шлюхой! Не смей мне так врать! Просто скажи мне правду, Чонгук! Трудно поверить, что здесь осталась хоть какая-то любовь, когда ты выплевываешь такие отвратительные слова в мой адрес, когда ты смотришь на меня так, словно я какая-то потаскуха из подворотни, которая сосала твой член только ради денег. Я никогда не был с тобой из-за твоих денег, Чонгук, мне было все равно на них. Но чтобы ты назвал меня шлюхой после того, как я отдался тебе? Не стой здесь и не говори мне, что любишь меня, — его голос смягчается до шепота, когда он смотрит в чужое лицо. На его запястьях все еще покоятся руки Чонгука, но у него нет сил, чтобы стряхнуть их. Прикосновение чужое, холодное и грубое, нежеланное и неприятное. — Все, что ты сказал, было противоречием. Абсолютным противоречием. Просто уйди. — Тэхен, что... — Просто уходи! — Тэхен наконец вырывает руки и снова отталкивает от себя Чонгука. — Ты все равно уйдешь, так что иди нахуй! Чонгук ничего не говорит в ответ, а просто делает несколько шагов назад. Его глаза широко раскрыты, когда он смотрит на то, что он разрушил — шар любви, который он полностью разбил на миллион кусочков, рассыпанных на полу. Он взял сердце парня, который любил его всем этим сердцем, и переступил через него. Входная дверь захлопывается, и Тэхен опускается на кухонный пол, прижимая колени к груди. Все это неправильно. Все пошло через жопу. Отвратительно. Он привык смотреть, как люди уходят от него, привык к тому, что никто не любит его после того, как прошепчет Я люблю тебя и уйдет, пообещав Я никогда тебя не оставлю. Он привык быть сломленным, когда люди забирают столько его сердца и души, сколько они хотят, прежде чем никогда не вернуться, но это никогда не останавливает кусочек его импровизированного сердца от раскалывания и вырывания каждый раз. И прямо сейчас, там, где он сидит, Тэхен знает, что Чон Чонгук забрал большую часть его, когда вышел из парадной двери. Он сидит там, кажется, уже несколько часов, всхлипывая, потому что он зол, потому что ему грустно, потому что Вселенная снова вырезала слова «ха-ха» на его спине ржавым охотничьим ножом и оставила его истекать кровью. Он чувствует себя преданным самим кислородом, которым дышит. Ничто в жизни не было ему приятно. Никто никогда не был добр к нему слишком долго. Они берут, и берут, и берут, берут от него столько, сколько хотят, проглатывают столько его невинности, сколько способно наполнить их желудки, и что будет, когда они закончат? Ну а когда они закончат, то выплюнут его и вернут изуродованную, отвратительную форму его души. Солнце и Луна. Две сущности, которые танцуют вечно, но никогда не могут приблизиться друг к другу. Он знает, что если они когда-нибудь приблизятся к своему первоначальному положению, то Вселенная сдастся. Тэхен знает, что сердца созданы для того, чтобы их разбивали, как и правила, которые созданы, чтобы их нарушать. И он знает, что никто не умирает от своего разбитого сердца, но сейчас он думает, что было бы лучше, если бы он умер. Разбитая душа. Сломленная психика. Сломанная жизнь. Может быть, сломанная жизнь все-таки убьет его.

***

Ах, студенческий воздух. Это запах поздних ночных энергетических напитков, бесконечной учебы, выпивки по вторникам и ужасного жалкого секса. Отчаяние и тревога, смешанные с потом и слишком большим количеством духов. Все это — запахи, которые нос Чонгука находит совершенно непривлекательными. Это вызывает горький привкус во рту, но он отказывается жаловаться на это. Девятнадцать лет. Он ждал девятнадцать лет своей жизни, чтобы дойти до этого момента. Обрести независимость, благодаря которой он может спать за пять минут до начала лекции, не спать всю ночь без подгонов от родителей и работать столько, сколько он хочет, так поздно, как он хочет. В кампусе, где проживает более одиннадцати тысяч студентов, он чувствует себя потерянным в толпе, неуютно и практически одиноко (ну, есть Юнги, так что он не совсем один, но все равно). В конце августа жарко и влажно, и черная футболка Чонгука неприятно липнет к телу. Он хочет попасть в сладкое кондиционированное пространство своего общежития, по-человечески, блять, расслабиться, не беспокоясь о распаковке своего дерьма, и лечь спать. — Чуешь это, мальчик Чони? Это запах отчаявшихся девушек, еще более отчаявшихся парней и хеннесси, — Юнги обнимает Чонгука за плечи, пока они стоят посреди своего пустого общего общежития. Чонгук без особого энтузиазма смеется над комментарием Юнги и отталкивает от себя невысокого, недавно выкрашенного в мятный цвет парня. Он ставит свой большой черный чемодан в изножье доставшейся ему кровати и плюхается на матрас, кашляя и отмахиваясь от слабого облака пыли, поднимающегося в воздух. Его розовые губы опускаются, когда он проверяет свой телефон и не находит новых сообщений. — Он не собирается писать тебе, долбоеб, — голос Юнги прорывается сквозь тишину, и от тяжести его слов на лбу Чонгука появляются глубокие, недовольные морщины. Он уверен, что в девятнадцать лет у него будет больше морщин, чем у его восьмидесятипятилетнего дедушки. Юнги, думает Чонгук, больше всех расстроился из-за разрыва. Он выругался на Чонгука, ударил его за то, что тот был таким глупым, и пошел к Тэхену, извиняясь за эту самую глупость Чонгука. Всю следующую неделю Юнги отпускал самые язвительные замечания в его сторону, пользуясь любым удобным случаем, чтобы дать Чонгуку подзатыльник и обозвать его идиотом. Юнги был вне себя. Злился, потому что Чонгук отпустил единственный источник солнечного света в своей жизни. Злился, потому что единственный человек, который вызывал улыбку на его лице, был сломлен. Злился, потому что оба они были сейчас так глубоко погружены в печаль, что не видели выхода. Юнги был нейтрален (определенно не потому, что он все еще трахал Чимина), но он никогда не упускал случая выразить свое недовольство Чонгуку за то, что он был таким глупым. — Завали нахуй свое ебало, Мин. Чонгук знает, что Юнги прав. Он знает, что Тэхен жил своей жизнью дальше, черт возьми, он обновлял истории практически каждую секунду в snapchat. Чонгук видел ночные поездки с Хосоком, танцы на крыше машины Чимина, выпивку на вечеринках, он видел, как Тэхен выглядел так, будто даже не скучал по нему. Проверять телефон было бессмысленно, потому что независимо от того, сколько людей звонят или пишут ему, ни один из них не был Ким Тэхеном — парнем, которого он отпустил. В течение первого месяца после их трагического разрыва Тэхен прошел через фазы отчуждения, начиная с грусти и заканчивая гневными текстовыми сообщениями, полными чувства предательства. Чонгук никогда не избавлялся ни от них, ни от номера Тэхена, он никогда не мог заставить себя полностью стереть младшего из своей жизни. Из всех сообщений он перечитывает только одни строки текстовых сообщений, присланных поздней ночью и датированных полтора месяца назад. Это напоминание о том, как разрушительны его собственные руки и слова. ♥ Принцесса ♥ Где мы... где я ошибся, Чонгук? Я скучаю по тебе... Я люблю тебя... Пожалуйста Возвращайся обратно прочитано 02:36 Он никогда не отвечал, потому что знал, что сдастся. Он знал, что сдастся, наденет ботинки и побежит к дому Тэхена, чтобы прижать его к себе и сказать, что все будет хорошо, что он здесь и никогда больше не оставит его. Поэтому он проигнорировал его и оставил сообщения прочитанными (что, как он знает, хуже, чем никогда не читать). Он не был достаточно силен, чтобы сказать Тэхену, что он не вернется, не был достаточно силен, чтобы сказать Тэхену, что, хотя он тоже скучает по нему, он не придет обнять его. Он был слишком слаб. Это были последние сообщения, которые Тэхен отправил ему. С тех пор прошло два с половиной месяца, и Чонгук знает, что Тэхен официально отдалился от него и продолжил свою жизнь. А чего он ожидал? Что Тэхен будет сидеть и ждать его, как грустный щенок, ожидающий своего хозяина? Спустись на землю. Следующие шесть часов они проводят в общежитии, распаковывают вещи и обустраивают свою предоставленную комнату, врубая музыку погромче и как идиоты танцуя вокруг друг друга. Чонгук никогда не устанет от Юнги, независимо от того, насколько он расстроен из-за себя, и именно поэтому он благодарит Вселенную за то, что она держит его рядом. В три часа ночи, в час полной тишины, Чонгук оказывается на крыше своего общежития, босой и без футболки, потому что чертовски жарко, а он не может нормально думать, когда ему жарко и душно. Вселенная. Это беспощадная, как ад, сила, которая всегда исправляет то, что неправильно. Она не придерживается правила промахов. Когда речь заходит о Вселенной, второго шанса не бывает. Как только что-то исправлено, это исправлено навсегда, потому что Вселенной похуй на чувства, любовь или духовные связи. Люди дают клятву «пока смерть не разлучит нас», и, конечно же, смерть получит то, что хочет, так же как и Вселенная. Вселенная — это сила, которая всегда исправляет то, что неправильно. Хорошо, думает про себя Чонгук, но почему, черт возьми, она еще не исправила ошибку, которую я совершил? Это обоснованная мысль. Он ни на секунду не задумывается, что то, что он сделал, не было ошибкой, потому что в глубине своей души он знает, что то, что он сделал, было абсолютно неправильно. Никогда в жизни он не ожидал увидеть, как этот драгоценный, милый парень прольет такие злые и печальные слезы. Никогда в жизни ему не приходило в голову, что этот драгоценный, милый парень влепит ему пощечину, потому что он произносил слова, о которых даже не подозревал. Чонгук хмурится, вспоминая об этом. Звезды в тот день не сходились, атмосфера была испорчена, и он заблуждался, думая, что Тэхен поймет. Кто будет в порядке, если их вторая половинка скажет, что она хочет расстаться, чтобы начать все сначала? Год рая слишком быстро превратился в ад. Шлюха. Он вздыхает и проводит рукой по своим выцветшим светлым локонам. Шлюха. Во рту у него кислый привкус, как будто он нырнул в мусорный контейнер и поел свою собственную грязную плоть, как будто он попробовал на вкус внутреннюю часть ненависти, высосал соки гнева и проглотил ярость. Он никогда не простит себя, никогда не сможет простить себя за то, что сказал. То, как он прорычал это слово парню, который любил его, как будто он был каким-то злобным животным, а Тэхен был каким-то незнакомцем, пытающимся забрать то, что принадлежало ему, он никогда не забудет это. Он никогда не забудет, как Тэхен молниеносно развернулся и ударил его так сильно, что он не мог слышать левым ухом. Он никогда не забудет испуганное выражение лица Тэхена. Почему он чувствует такую необходимость оправдаться? Чонгук ненавидит себя. Он ненавидит то, каким стал полгода назад, стоя перед Тэхеном и бросая ему ненавистные слова. Он ненавидит то, в кого превратился сейчас — в кого-то потерявшегося в собственной голове, потерявшегося в самом себе, потерявшегося в мире, намного большем, чем он, без кого-то, за кого можно было бы держаться. Он привык быть один. Большую часть своей жизни он провел в одиночестве. Но после того, как он попробовал что-то столь же сладкое и вызывающее привыкание (более вызывающее привыкание, чем кокаин, как говорят учен... он так думает) как любовь, одиночество — это худшая форма пытки, к которой Вселенная когда-либо могла принудить его. Шлюха. Такое безнравственное и злое слово он сказал кому-то столь милому и дружелюбному. Неужели он должен был зайти так далеко? Чонгук ненавидит себя. Его сердце кажется неполным, разбитым и деформированным без младшего парня, цепляющегося за него, как коала. Он сам навлек на себя это отвращение к себе, когда разорвал все связи четыре месяца назад и позволил Тэхену уплыть в черное море из предательства и печали. Вселенная действительно безжалостна.

***

Вылезай из своей скорлупы, сказал он. Будет весело, сказал он. Чонгук, вопреки своему внутреннему инстинкту, послушал Юнги и оказался внутри the Alpha Theta Zeta House¹, музыка была здесь такой громкой, что он едва мог слышать свои мысли, а воздух таким густым, что он едва мог дышать. Обычно первокурсников не пускают на студенческие вечеринки, но это же семестровая вечеринка, о чем ты? Что такое вообще первокурсник? Alpha-братья не знают, что такое «первокурсник», когда начинаются вечеринки в середине семестра. Может быть, «первокурсник» — это какой-то ликер? Он оказывается на кухне the Alpha House с красной чашкой в руке, наполненной какой-то странной смесью. Он смеется вместе с Юнги, Чанелем и Вонхо над чем-то, что говорит Джебом, второкурсник. Чонгук не особенно обращает внимание на детали истории, но он слышит что-то о члене, арахисовом масле и футбольном поле. В то же самое время, когда Юнги хлопает его по спине и побуждает пролитие чужого напитка на пол, Чонгук замечает красноволосую макушку, движущуюся через толпу пьяных студентов в гостиной. Эта комната заполнена почти до отказа, воздух наполнен алкоголем, потом, депрессией и рвотой, вероятно, спрятанной где-то в горшке с растениями. Чонгук помнит, как впервые увидел Тэхена с красными волосами. Возможно, это был лучший и худший день в его жизни. Сегодня утром он сдал свою презентацию, первую из трех, которые ему предстояло сделать в этот день. В промежутке между второй и третьей он шел через кампус, чтобы выпить кофе, потому что, скажем честно, он уже был на последнем издыхании. Сделать две презентации за три часа? Чонгук был уверен, что скоро упадет в обморок. Он помнит, как стоял за невысокой блондинкой, а потом заказал большой черный кофе без сахара и молока. Он никогда не любил черный кофе из-за его горького привкуса, но, честно говоря, ему нужно было взбодриться, иначе он наверняка заснет там, где не должен. Дверь позади него открылась, и он вышел из очереди, чтобы пропустить следующего посетителя. Чон уткнулся в телефон, проверяя снимок, который Юнги прислал ему из фотолаборатории вместе с Чанелем. Да, они валяли дурака, а не работали. Это было то, в чем Юнги был хорош. — Привет, можно мне средний карамельный фраппучино со сливками и крошкой дополнительно? Чонгук сразу же оторвался от телефона, потому что узнал этот глубокий, ровный голос. Он мог бы узнать этот голос за много миль, если бы захотел. Человек, которого он сейчас видел, сиял ярче, чем когда-либо. Блондинистый был милым цветом для Тэхена, коричневый был еще более симпатичным цветом для него, но красный? Он сиял ярче, чем солнце, ярче, чем ночные звезды. То, как красный цвет идеально контрастировал с его медово-золотистой кожей, было чем-то не от мира сего. — Чонгук? — его зовут, и он моргает, понимая, что красноволосый красавчик обращается к нему. — О! Э-э, привет, Тэхен, — Чонгук слегка задыхается и быстро проводит влажными ладонями по своим черным джинсам. Он оглядывает невысокого парня с головы до ног, оценивая его наряд. Он одет в короткую футболку, светлые потертые джинсы и белые кроссовки «Адидас». В этот момент внимание Чонгука привлекла одна вещь. Пирсинг в животе был совсем другим. Это уже не было двадцати четырех каратное золото с розовым бриллиантом в целый один карат. Это было серебро из нержавеющей стали со светло-голубым бриллиантом — определенно не то, что оплатил Чонгук. Кто купил эту штуку? Что Тэхен сделал с золотым? Неужели он его выбросил? Спрятал куда-то? Продал? — Как... ээ... как поживаешь? Ты хорошо выглядишь. Светлые волосы тебе идут, — Тэхен показывает на волосы Чонгука, которые, да, были окрашены в клубничный блонд (любезно предоставленный самим мистером Мин Юнги). Его темные корни начали проступать, но Чонгук был слишком ленив, чтобы красить их заново. — Спасибо, я старался. Мне нравится красный на тебе, — Чонгук слегка и согревающе улыбается, когда щеки Тэхена розовеют и младший протягивает руку, чтобы поиграть со своими волосами. Он трогает красные пряди и хихикает, нервно переминаясь с ноги на ногу. Звук был таким же мелодичным и мальчишеским, каким запомнился Чонгуку. — О, спасибо, — он сверкнул своими белоснежными зубами и широкой улыбкой. Чонгук мог умереть прямо там. Честно. Он мог бы лечь на землю посреди кофейни и позволить своему сердцу остановиться, потому что, черт возьми, Тэхен улыбнулся ему. — Чимин помог мне осветлиться. Мои руки выглядели так, будто они были покрыты кровью по крайней мере неделю. — Средний карамельный фраппучино со сливками и крошкой сверху! Голова Тэхена резко повернулась, когда прозвучал его заказ, красные волосы подпрыгнули и мягко упали ему на лоб. — А, это я. Еще увидимся, Гуки. Пока! — Тэхен забрал свой стакан и выскользнул из кафе, даже не оглянувшись. Гуки. Он все еще использовал ласковое прозвище, несмотря на то, что Чонгук разбил его сердце на куски еще полгода назад. Черный кофе вернул Чонгука на землю после того, как на него будто звезда упала, но все же он провалил свою третью презентацию, потому что его разум. Не. Мог. Перестать. Думать о Тэхене. О красноволосом Тэхене. О Тэхене в джинсах. Об улыбке Тэхена. О том, как ласковое прозвище слетело с его языка и слетело с пухлых розовых губ. Ким, блять, Тэхен. Тот, в которого он снова влюбился. Чонгук стонет от пролитого напитка и смотрит на Юнги, который даже не потрудился извиниться за это. Чонгук просто не ожидал этого, если он будет честным с самим собой (хоть раз в жизни). Он крадется в столовую за новым напитком, притворяясь, что не идет туда, потому что видел, как Тэхен идет туда, и недовольно морщится, когда слишком пьяная девушка вцепляется в него, как пиявка. Она громко бормочет о том, что он «невероятно горяч» и хочет, чтобы он «трахнул ее на следующей неделе» (по крайней мере, ему кажется, что именно это он слышит за грохочущим басом и громкими аплодисментами), прежде чем она спотыкается где-то, чтобы вырвать и потерять сознание. Он добирается до столовой и наливает себе еще одну порцию водки с небольшим количеством спрайта (давайте посмотрим правде в глаза, в стакане 90% водки и 10% спрайта). Спиртное разогревает его и без того разгоряченные нервы, и Чонгук клянется, что каждый из них пульсирует. Они пульсируют, он пульсирует, гребаные стены пульсируют. Он замечает красноволосого в другом конце столовой со стаканом, в котором была только что выпитая им странная смесь. Чонгук наблюдает за движением его кадыка, за тем, как он двигается вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Он слишком пьян для этого дерьма. Он слишком пьян, чтобы думать о Тэхене, стоящем перед ним на коленях, с широко раскрытыми щенячьими глазами, темными от похоти, пока его губы растягиваются вокруг чонова члена. Он слишком пьян, чтобы думать о приближении к Тэхену. Поэтому он делает то, что должен сделать. Он, блять, идет к Тэхену. Когда он не успевает сделать и десяти шагов, то видит, как в комнату влетает перекрашенный в черный цвет Чимин, громко смеясь над чем-то, чего Чонгук не расслышал, и уводит Тэхена. Это знак. Он знает, что это гребаный знак, адресованный ему, чтобы остановить то, что он собирается сделать, чтобы вернуться на кухню к Юнги, Вонхо, Чанелю и Джебому, и смеяться над любой пресной шуткой или возмутительной историей, которую они рассказывают. Чонгук никогда не придавал значение знакам, если это еще не было очевидно. Он отступает на некоторое время и возвращается на кухню, решив подойти к Тэхену в следующий раз, когда увидит его. Однако в следующий раз, когда он видит Тэхена, Чонгук утыкается лицом в шею какой-то пьяной девчонки, которая намного старше его, покачивая бедрами в такт музыке. Они уже некоторое время танцуют, Чонгуку нужно просто избавиться от стресса и депрессии, и что может быть лучше, чем небольшие засосы и поцелуи в шею? Он поднимает глаза от своего нынешнего положения и ловит взгляд красноволосого Бога. Он должен был бы отвести глаза, может быть, выколоть их, но вместо этого Чонгук продолжает смотреть, прослеживая каждую линию и смех на лице Тэхена. Тот танцует с парнем намного выше его, с черными волосами и мальчишеской улыбкой, смеясь над чем-то, что парень шепчет ему на ухо. Чонгуку следовало бы отвернуться. Тэхен смеется. Смеется и проводит лучшее время в своей жизни, пока кружится слишком глупым образом для текущей песни. Чонгук знает, что Тэхен никогда не заботился о осуждающих взглядах и перешептываниях; он веселился. Веселился. Чонгук теряет ритм и вздыхает, прежде чем оторваться от своего партнера по танцу. Она не будет возражать, возможно, даже не заметит, что он исчез. Внезапно ему становится не до танцев. Он хочет вернуться в свою комнату и поспать. Он бросает последний взгляд через плечо (большая ошибка) на танцующее розовощекое солнышко, прежде чем выйти в душную октябрьскую ночь и, лишь слегка спотыкаясь, направиться в свою комнату в общежитии недалеко от братства. Веселье. Это абстрактное понятие, известное уму, что-то неуловимое. Это нечто такое, что нельзя ни потрогать, ни удержать. Но он может дотронуться и обнять Тэхена (может?), а Тэхен олицетворяет веселье. Значит ли это, что он может прикоснуться к неприкасаемому? Удержать неуловимое? Чонгук скучает по нему. Он скучает по ночам, наполненным звуками стрельбы из оружия и не очень злыми криками друг на друга, когда они играли в видеоигры. Он скучает по звукам глубокого, баритонного смеха, когда он щекотал бедра младшего чуть выше колена. Он скучает по тому, как Тэхен забирался к нему на колени и дулся, отвлекая Чонгука от телевизора только потому, что хотел внимания. Но больше всего Чонгук скучает по блинам в половину двенадцатого вечера каждую пятницу, по танцам на кухне и веселому смеху, по сладким поцелуям и шепоту «я люблю тебя, принцесса». Может быть, это из-за выпивки Чонгук плакал всю ночь, пока не заснул. Может быть, это Вселенная говорит ему исправить то, что он сломал. Что бы это ни было, ни выпивка, ни крики с небес не могли заставить его перестать скучать по теплу мальчика, которого он отпустил. Никакие упражнения или бессмысленный секс не могли заставить его забыть, как Тэхен кричал «Гуки!», когда видел его после школы. Сколько бы он ни спал, боль не могла остановить страстное желание в его душе, чтобы Тэхен снова обнял его, как будто от этого зависела его жизнь. Его тело было вспотевшим и дрожало, когда он проснулся. И давайте будем откровенны, никакие слезы не могли унять пустую боль в груди, когда он ложился спать один каждую ночь. Сорок восемь часов, семнадцать минут, тридцать семь секунд и три миллисекунды. Именно столько времени потребовалось Чонгуку, чтобы набраться храбрости и постучать в дверь Тэхена после того, как он увидел того на вечеринке. Технически Чонгуку потребовалось четыре месяца, сорок восемь часов, семнадцать минут, теперь пятьдесят две секунды и двадцать одна миллисекунда, чтобы постучать в дверь Тэхена, но никому нет дела до технических деталей, не так ли? Он стоит перед большой дверью из красного дерева и продолжает прокручивать в голове свою речь, потому что меньше всего ему хочется заикаться, как идиот. Тэхен, мне очень жаль. Я был чертовски глуп и ненавижу себя за то, что сделал с тобой. Извинения не исправят того, что я сделал, я знаю, но я должен сказать это. Я был эгоистичным и глупым, и я хотел бы забрать все сказанные тебе слова назад. Сможешь ли ты когда-нибудь найти в своем сердце силы простить меня? Я знаю, что это не получится сделать за одну ночь. Я не жду, что ты простишь меня через день, через неделю, через месяц, блять, даже через год. Мне просто нужен второй шанс доказать, что я люблю тебя, пожалуйста. Да, звучит неплохо. Не слишком многословно, не слишком отчаянно (хотя Чонгук действительно отчаянно нуждается в этом втором шансе). Он вытирает потные ладони о свои потертые джинсы и поправляет выцветшие светлые волосы после того, как трижды сильно стучит в дверь. Ему следовало бы надеть другую рубашку, но он очень хорошо помнит, как Тэхен говорил ему, что красный цвет действительно подходит к его слегка загорелой коже. Чонгук провел тридцать минут перед зеркалом, прежде чем Юнги рявкнул, чтобы он поторопился, сказав что-то вроде «Ты будешь просить прощения, а не делать предложение. Просто выбери гребаную рубашку и иди, придурок», но на самом деле Чонгук не слушал его. Тогда, да и сейчас, его уши были слишком заняты нескончаемым шумом собственной крови, бегущей по венам. Дверь наконец распахивается, и теплая кровь Чонгука застывает на месте. Тэхен выглядит неземным. Прямо как из диснеевского фильма, из журнала, из галактики. Он одет в большой бледно-голубой свитер, который свисает на его голые, все еще гладкие ноги (это синяк на колене?), а его красные волосы слегка растрепаны. Это что-то между Я только что, блять, проснулся и Мне нужно выглядеть немного прилично для занятия. Его щенячьи глаза расширяются — Чонгук знает, что Тэхен удивлен, увидев его, а розовые губы слегка приоткрываются. — Чонгук? Что... что ты здесь делаешь? — Тэхен выдыхает, его глаза бегают в разные стороны, смотря вниз по коридору, как будто он проверяет, есть ли там кто-то, или как будто он ожидает, что кто-то появится. — Я хотел поговорить с тобой, Тэхен, — нервно говорит Чонгук, в его голосе звучит надежда, и он кусает нижнюю губу. По правде говоря, он просто хочет войти внутрь, чтобы крепко обнять Тэхена и успокоиться. Он слишком долго держал барьер между ними, и он просто хочет позволить ему рухнуть в спокойствие и уединении четырех стен и двух рук, принадлежащих невысокому красноволосому парню. Он скучает по Тэхену в своих объятиях, скучает по тому, как он всегда пахнет манго и персиковым шампунем, скучает по узкому изгибу талии Тэхена и тому, как она хорошо смотрится в его руках. Он скучает по Тэхену. — Да, конечно. В чем дело? — Я могу, эм... можно мне войти? — Ээ, не сейчас. Я еще не убрался, а здесь действительно беспорядок. Что-то не так? Ты в порядке? Ты ведь не умираешь, правда? — Тэхен с беспокойством смотрит на Чонгука. Удивительно, что Тэхен все еще может смотреть на него и беспокоиться о нем даже после того, что сделал Чонгук. Тэхен действительно загадка, но он пришел сюда не спрашивать об этом. Ему нужно, чтобы звезды сошлись прямо сейчас, ему нужно, чтобы Вселенная хоть раз была на его стороне, потому что он нуждается в Тэхене. Чонгук чувствует, что умирает. Первая часть генерального плана, чтобы заработать свой второй шанс, уже пошла наперекосяк. Последнее, чего он хочет, — это молить о прощении посреди коридора. Это слишком публично и слишком неловко. Ладно, может быть, есть необходимость в небольшой импровизации, и у Чонгук может все получится. Тем более мир не рухнет только потому, что он не может войти в комнату Тэхена в общежитии. Его личное пространство — это его личное пространство, и Чонгук будет уважать его. — Нет, э-э, все в порядке, — слегка заикается он. Возьми себя в руки, Чон. Он мысленно ругается на свою неустойчивую речь и делает глубокий вдох. Сейчас или никогда. Он зашел слишком далеко, закопался глубоко в яму, из которой не выбраться, поэтому Чонгук не собирается отступать. Он не собирается сдавать назад, не тогда, когда перед ним стоит любовь всей его жизни. Да, он это признает. И хотя ему потребовалось много ночных размышлений, страстное желание обнять Тэхена и эмоциональная констипация, чтобы понять это, Чонгук понимает, что парень, стоящий перед ним, — это любовь всей его жизни. Если бы он мог опуститься на колени и сделать ему предложение, он бы это сделал. Он будет умолять его, если понадобится. Если бы Тэхен попросил его встать на колени и умолять, Чонгуку не пришлось бы повторять дважды. Может быть, он перешел бы на новый уровень для Ким Тэхена, но, честно говоря, ему все равно. — Я в порядке, просто... Это очень важно. — Оо, ну, сейчас у меня есть время, но если хочешь, мы можем поговорить завтра после занятий. К тому времени я уже должен все здесь прибрать, — мягко улыбается Тэхен, и Чонгук клянется, что его сердце останавливается в груди на целую наносекунду. Черт бы побрал его и его милую гребаную улыбку. Черт бы побрал его и его милое гребаное лицо. Черт бы побрал его и его прекрасное гребаное существование. — Я просто хочу сказать, что мне очень жаль, Тэхен, — начинает Чонгук, суетливо перебирая руками перед собой. Он нервно играет большими пальцами, прежде чем делает глубокий вдох и продолжает. — Я был глуп... глуп и чертовски эгоистичен. Я хотел поговорить в более личной обстановке, но я скажу то, что должен сказать здесь и сейчас, потому что в этот момент моей жизни мне все равно, услышит ли меня кто-нибудь еще. Для меня важно только то, что ты слышишь и понимаешь, что я говорю. Я был не прав, называя нас школьной интрижкой. Я... Что он только что высрал? — Я был идиотом, отказавшись от кого-то столь хорошего, от кого-то столь любящего, как ты. Эти последние четыре месяца были чертовски несчастливыми без тебя, Тэхен. Абсолютный ад, и я... я был неправ, Тэ. Так чертовски неправ. Все, что я сказал, было ошибкой, все, что я делал, было ошибкой. Ты не заслужил этого дерьм... — Кто там? — голос доносится из-за спины Тэхена, и Чонгук замирает, на лице появляется вопросительное выражение. Его рот остается открытым, оставшиеся слова его речи остаются невысказанными, когда две руки обвивают талию Тэхена, а голова с темно-каштановыми волосами приземляется на плечо Тэхена, случайно сдвигая воротник свитера со своего положенного места. Чонгук наблюдает, как лицо Тэхена заметно бледнеет, в чужих глазах отражается страх, а взгляд опускается к ногам, когда голова с каштановыми волосами поднимается, открывая лицо. Острый нос и розовые губы, темные глаза и нахмуренные брови, которые расслабляются почти мгновенно. — О, привет, Чонгук. Простите, я вам помешал? Чон Хосок. Чонгук обращает внимания не на его лицо, а скорее на множество красных и фиолетовых засосов, покрывающих горизонтальную длину теперь открытого плеча Тэхена. Засосы, которые странно напоминают ему те, что он обычно оставлял на Тэхене. Засосы, которые отмечали его территорию. Любовные укусы, которые исчезали через несколько дней. Его взгляд скользит вниз, к рукам, обнимающим Тэхена за талию, к телу, прижатому, несомненно, слишком близко для комфортного расстояния, к отметине от зубов на колене. Чонгук подозревал, что это всего лишь синяк, но теперь, приглядевшись, он узнал следы, оставленные не чем иным, как человеческими зубами. Зубами, принадлежащими парню, который, как он всегда считал, находился слишком близко к короткому лучу солнца. Как мотылек, подлетевший слишком близко к гребаному пламени. Его кровь воспламеняется быстрее, чем сухая трава улавливает искру огня. Не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы понять, что происходит или что происходило до того, как Чонгук постучал в дверь. Чонгуку хочется драться. Его лицо расслабляется, лишенное каких-либо эмоций, а глаза остаются неморгающими, пока он переводит взгляд с одного на другого. Его темные глаза тяжело смотрят на Тэхена, и в них плещется враждебность. Он чувствует, что прямо сейчас он мог бы протянуть руку и по отдельности переломать каждый из пальцев Хосока за то, что он так прикоснулся к Тэхену. Сломать ему запястья и челюсть за свое. Он хочет оттащить Тэхена от Хосока и прижать его к себе, отвести в душ и вымыть дочиста, потому что как, черт возьми, кто-то еще посмел дотронуться до его Тэхена. Вот только разве Тэхен его? Он плавает в море из ярости и гнева, увязая в нем так глубоко, что не знает, что делать дальше. Ему жарко, его температура подскочила по меньшей мере на 10 градусов, и внезапно он чувствует потребность раздеться. Или ударить кого-нибудь. Его руки бессознательно сжимаются в кулаки, и он делает шаг назад, чтобы проглотить изображение перед собой. Маленькая фигурка Тэхена плавала в этом большом синем свитере, в гольфах до колен, завернутая в объятия Хосока. — Чонгук, я... — Я не хотел застать тебя в неподходящее время, Тэхен, — быстро обрывает его Чонгук, наблюдая, как лицо младшего омрачается печалью. Ему абсолютно все равно сейчас. В этот момент его кровь кипит, гнев бурлит в животе, а небеса кричат ему, чтобы он ударил что-нибудь. Вселенная кричит ему, чтобы он рвал и сдирал, крушил и ломал все, что попадется ему под руку, и прямо сейчас он не из тех, кто ослушается Вселенной. Только не после того, как он увидел это перед собой. Старший поворачивается, не попрощавшись, и начинает идти по коридору, отвратительная черная масса гнева излучается от него, как нормальное тепло тела. — Чонгук, подожди! — Тэхен кричит ему вслед. Чонгук просто лениво машет рукой через плечо, яростно кусая внутреннюю сторону губы и слизывая кровь, которая хлещет ему в рот. Да, он человек, но прямо сейчас он жаждет крови, даже если это его собственная кровь. Ему нужно что-то почувствовать, что угодно, кроме этой жгучей ярости внутри него. Боль — это следующая лучшая вещь, поэтому, когда он через кампус добирается до своего общежития и ударяет кулаком в зеркало, висящее на стене, он купается в острой боли, простреливающей его костяшки. Он смотрит вниз, осколки стекла торчат из его разорванной и окровавленной плоти, и смеется. Звук почти маниакальный, но он действительно смеется, потому что точно знает, что это такое. Это Вселенная исправляет его ошибки. Всегда говорят, что нужно быть осторожным в своих желаниях. Чонгуку хотелось, чтобы Вселенная поторопилась и помогла ему исправить ошибку. Что ж, он получил то, что хотел. Вселенная исправила эту ошибку. Это действительно жестоко и беспощадно.