Осенние истории

Ходит она ночами, стенает неприкаянная, бледный призрак с потухшим взглядом. Не выпало ей счастья ни при жизни, ни после. Трепала ее судьба, мотала по чужим холодным домам. Брела она под колкими взглядами, безропотная, безответная. Плевали ей вслед, а она только руками лицо закрывала, горькие слезы лила. Что было родных — все от нее отвернулись, каждый норовил выгоду свою получить, а потом вышвырнуть словно приблудную собаку. Не жизнь, а беда. А вот и в смерти покоя ей нет. Влачится по чужим домам, заглядывает в окна, тянется к теплому свету, к уюту и любви которых никогда не знала. Пожалей бедную, пожалей! Да только все ей мало. Дай ей тепла, пригрей, приголубь — все как в бездонный колодец уйдет. Не согреют ее живые, не вернут ей утраченное и непрожитое. И находит она сердобольных да тянет, тянет у них жалость, плачет безутешно и пьет, пьет радость из их душ. Где царило счастье, остаются лишь бледные люди с глазами потухшими, с лицами как у мертвецов. Где звенел смех, остается лишь тоска глухая, черная, беспросветная. А после и сама жизнь уходит. Только сырой холод да белые кости, да ветер стонет в осиротевших стенах. А она, бледная, дальше идет, о черной судьбе своей плачет, новый дом ищет. Говорят, хитра она, разные обличья носит, разные уловки знает. Но не пускай ее, неприкаянную, в дом, уши закрой, плачь ее не слушай. Тетушка говорила нараспев, нарочито скрипучим тоном, словно подражала неизвестной бабке-рассказчице, которая пугает на ночь внуков, чтобы не открывали дверь незнакомцам. И от ее слов становилось тревожно, хотелось неуютно поежиться. А лучше — встать и проверить замок, заглянуть в глазок на двери. А вдруг ночью в подъезде ходит страдающий призрак? — Выдумают же, — улыбнулась тетушка, развеяв наваждение. Она подлила себе чаю, потянула из конфетницы лимонную карамельку. Отложила телефон, с которого зачитывала страшилку. — Но хорошо написано, надо еще поискать, — она снова хотела поднять телефон, но передумала и махнула рукой. — Ладно, успеется. Кстати, мои выгнали меня, ты знаешь? Полжизни на них пахала, а теперь… родные дети знать не хотят, квартиру между собой делят, а мне — шиш! Тетушка горестно вздохнула и украдкой вытерла глаза. — Теперь идти некуда. Я поживу пока у тебя? Не бойся, и по дому помогу, и надоедать не буду…