Распирающая нежность

Распирающая нежность. Закрытая в глубине души, стертая глубоким сожалением, она словно проникает под ребра. Лихорадочная чернота, знойное марево.

***

Ему 5, и мама прижимает его к себе, нежно целует его в щеку, и шепчет какой-то пьяный бред. Он чувствует, как рвано, бьется её сердце, и горечь слез на её щеках. Она говорит, что любит и он ей верит, сжимая маленькой ладошкой трясущуюся руку. Ему 10, и он грызет губы до крови, чтобы не заплакать. Холодный пол, удары разрывающие кожу и душу, звериный оскал отца и полные слез глаза матери. Она ловит его взгляд и улыбается. А он падает на колени от своей беспомощности. Кажется, брат пытается закрыть мать собой. Но смазанные картинки сдавливают виски. - Дыши, брательник, черт возьми! Слышишь меня. Мэрл. Он не видит его, но чувствует его касания. Брат вытирает его слюни, рукавом кофты, попутно зажимая рот, чтобы снять приступ гипервентиляции. Ему 12, и он впервые пробует пиво, которым его угостил Мэрл. Они сидят на заброшенной заправке, на капоте прогнившей машины, брат рассказывает о какой-то «красотке» которую недавно подцепил в баре и громко смеется. Дэрил думает, что это лучший день в его жизни. Ему 13, и он не понимает, почему мать до сих пор не ушла от отца тирана. Он не понимает, почему она продолжает убивать себя алкоголем. Он не понимает, почему брат, который всегда был на его стороне - вдруг исчез и оставил его совсем одного. Ему 14, и ему кажется, что он впервые влюбляется. Молочная кожа, нежно-русые волосы и зеленые глаза. Когда он все-таки решается признаться в своих чувствах, девчонка смеется, заливисто и злобно. «Да ты себя видел, отброс?» кидает она ему прямо в лицо. И его прошибает. Он никто и всю жизнь будет никем. И его попросту не за что любить. Ему 15, и его мать сгорает заживо в их собственном доме. И он навсегда закрывает всю нежность, которую она дарила ему. Ему 25, и он первый раз занимается сексом. Очередная проститутка, которую Мэрл притащил в дом, пытается утянуть его в пьяный поцелуй. Дэрил отворачивается, и она спускается ниже. Долго вылизывает его между ног, почти что захлебываясь. Физиология дает о себе знать, и он в бессознательном бреду притягивает её к себе. Существо, мало чем похожее на девушку, двигается под ним, мечется по кровати, тяжело дышит, ждет. Отвратительно, думает он, и возбуждение снимает, словно по щелчку пальца. Дэрил уже и не помнит, кажется, она пытается подбодрить его, а потом собирает свои тряпки и уходит в соседнюю комнату к брату. Он слышит смех Мэрла, вперемешку со стонами, и зарывается лицом в подушку. Черт, черт, черт. Он продолжает жить с отцом, и принимать все его сумасшествие и ненависть, крепко сжав зубы. Потому что он там, где он должен быть. «Мусор, отброс, оборванец, ничтожество…» - Ты сделал для моей дочери, больше, чем её отец за всю ее жизнь. Ему 35 и эти слова словно выводят его из долголетней комы. Мир вокруг них рушится, а она, такая хрупкая, нежная, касается его лба поцелуем. Он вздрагивает. Что это? Зачем она делает это? Она смотрит так нежно, что ноги поджимаются сами собой. Она верит в него. И осознание этого разрывает изнутри. И он заново учится жить. Терять и обретать. Кэрол учит его чувствовать. Она меняет его и меняется рядом с ним. Он видит как из забитой, познавшей ту же боль, что и он, женщины, она превращается в настоящую королеву. Ему уже 48 и он кажется чуть-ли не лидер группы. Он ведет за собой людей, принимает важные решения, становится опорой и поддержкой. Он больше не мусор, а кто-то по-настоящему важный. Скоро ему стукнет пятый десяток, и он окончательно познал, что такое безграничная любовь. Сейчас они сидят, укрывшись от дождя в какой-то пещере, а его любовь, прижавшись к его плечу, сдавленно шепчет сквозь слезы, что у нее не осталось причин жить. Что он может сделать для нее? Он готов на все, чтобы вернуть ту замечательную улыбку на её красивое лицо. Улыбку, что когда-то вытащила его из болота, в котором он тонул.

***

У Дэрила плывет перед глазами до размытых звездочек, сыплющихся из разбитого калейдоскопа, когда Кэрол случайно задевает его волосы. Вдох, выдох, пузырьки под толщей воды, морская болезнь, только вот он на суше, захлебывается, давится ей как живительной влагой, провалившейся в обожженное горло. - Дэрил, пожалуйста, оставь меня, - говорит она, но прижимается сильнее, дрожит от слез. - Все двинулись по дороге в Александрию, пойдем за ними, тогда когда закончится дождь. Ты замерзла, - наконец произносит он. Все закончилось. Война, которая длилась уже несколько лет – закончилась. Он помнит, как тело Беты рухнуло к его ногам. Помнит его кровь на своих руках, одежде; мерзкий запах мертвецов, въевшийся в кожу. Он помнит Мэгги которая бежала им навстречу, сжимающую его в крепких объятиях. Он помнит, всех кто боролся и погиб, чтобы спасти их будущее. Помнит суету, радость, слезы, помнит эти голубые глаза, смотрящие на него сквозь призму, пустые и обреченные, и силуэт, удаляющийся в глубину леса. Я вас догоню, мне нужно кое-что проверить, двигайтесь в сторону Александрии, - резко отчеканивает он группе. - Дэрил, скоро начнется дождь, все нормально?- спрашивает кто-то с беспокойством. - Не переживайте за него, это же Дэрил, - произносит Лидия и подходит почти вплотную, - Верни её. Он кивает, а взгляд полон решимости. - Дэрил, послушай, я… - дыхание Кэрол тяжелое, словно каждый вздох ломает ей кости. - У тебя есть я, - это всё на что его хватает сейчас. «Как я могу выразить свои чувства? Почему эти чертовы слова так тяжело даются, тогда, когда они так нужны?» Он сжимает ее ладони до побелевших костяшек. В глазах Кэрол легкий испуг, граничащий с нежностью. - Дэрил? – шепотом произносит она. «Сейчас... Отмести прочь весь периферийный мир». Он прижимает ее ладони к своей груди. Лишь бы не перестать чувствовать, утянуть на границу мира на кончиках пальцев. «Послушай, это сердце бьется для тебя». Руки Кэрол дрожат от холода. Она чувствует тепло его ладоней, которое обжигает кожу, слышит его сбивчивое дыхание. Сердце под окровавленной одеждой бьется так сильно, что заглушает все звуки вокруг. Настолько хорошо, что даже страшно. Она закрывает глаза и не может поверить, что все это происходит на самом деле. Кэрол теряет ощущение реальности, а в висках отбивает ритм её собственное сердце. Дэрил пододвигается ближе к ней и легким касанием убирает намокшую прядь с её лица. Он целует кого-то впервые, и хочет вложить в эти неопытные касание все чувства, которые уже годами разрывают его изнутри. Легкие поцелуи крылышками бабочек порхают над её веками. «Твои глаза такие красивые, когда я впервые посмотрел на них, я подумал, что ты носишь линзы. Хотя, потом я понял, что они у тебя от природы такие небесно-голубые. А когда ты грустишь, они меняют свой цвет на темно-синий, почти что черный, ты знала?» Подушечки пальцев проходятся по её скулам. «Твои морщинки становятся более заметными, когда ты хмуришься и ругаешься на меня, тихо посмеиваясь. Я люблю видеть тебя такой». Губы касаются шрама на лбу. «Ты бываешь такой безрассудной, и иногда по-настоящему злишь меня этим. О чем ты думала, когда побежала за Альфой в пещеру?» Еще ощутимое, но такое обжигающее прикосновение к виску. «Тогда мне по-настоящему стало страшно. Я думал, что могу потерять тебя. Знаешь, я был таким беспомощным, и злился на себя. Злился, что ничем не могу помочь тебе. Прости меня». Вкус соли на губах. «Я был тогда совсем мальчишкой, и подрабатывал на заправке, чтобы хоть как-то прокормить себя. И туда часто наведывался один старик, который много рассказывал мне о море. Он говорил, что закат на море редко бывает чистым. Я не знаю, так ли это, но я ему верил. Он упоминал о том, что вода в море соленая, слегка терпкая. Все твердил, что если попробуешь никогда не забудешь этот вкус. Я первый раз чувствую это. Я первый раз чувствую вкус моря». - Прости меня, - слова застревают в горле и Дэрил отстраняется, закрывая лицо руками. «Черт, какой же я дурак!» Воздушное касание её пальцев, заставляет его убрать руки. Глаза. Цвета морской волны. И в них нет боли и недопонимания. Только ласковый взгляд. Дэрил ощущает разливающуюся по сосудам сладость, когда Кэрол касается его щеки, проводит по ней осторожно, словно изучая. Её лицо совсем близко, а в груди взрываются миллионы фейерверков.

***

Это было рождество. Ему было 7, брат, кажется, сбежал из дома со своими друзьями, предварительно всунув ему в руки подарок. Кажется, Мэрл потратил последние деньги, чтобы подарить ему мини модельку пикапа. Дэрил чувствовал себя до невозможности счастливым. Отец в очередной раз напился, и крепко уснул на диване. Мать гремела посудой на кухне. А он всматривался в окно, сквозь призму, которого отражались огни соседских домов. Она подошла едва слышно, натянула шапку на голову, и протянула потрепанную курточку. - Милый, сходи на улицу, посмотри на фейерверк, пока отец спит, я разрешаю, - шепотом сказала мать. Топ-топ, хруст-хруст. Левая нога, правая нога. Хм. Как интересно. Под каждой ногой снег хрустит по-разному. Огромные холодные хлопья летают в воздухе, и ему кажется, что он попал в какую-то сказку. Падают на лицо и руки, и тают, и, черт возьми, это так приятно. Дэрил закрывает глаза, и улыбается так чисто. Сквозь пелену он слышит взрывы, все сияет, искрится огнями. «This evening has been so very nice. Been hoping that you'd drop in. I'll hold your hands, they're just like ice…»* Музыка эхом катится по улицам, и сотни разноцветных звезд срываются к нему с неба.

***

Он навсегда запомнил этот день. Как отчаянно тянулся к ним, не в силах достать, но сейчас, эти звезды так близко, что до них можно дотянуться рукой. Эти звезды касаются его губ, ласково, почти что целомудренно. Он замирает, и умоляет стихнуть дождь на несколько мгновений, чтобы не спугнуть эту нежность. Кэрол гладит его волосы, наслаждаясь участившейся судорогой под своими пальцами. Целует снова, уже смелее и шепчет ему в губы: - Я так счастлива, прошу тебя, не останавливайся. Он сейчас не выдержит. Просто взорвется, разлетится на мелкие куски, потому, что терпеть такое для него — невозможно. Немыслимо. И так желанно. Чужие размеренные действия достигают сознания Дэрила как в замедленной съемке с размытыми кадрами. И он отвечает на поцелуй, впитывает яркий и призрачный вкус губ, таинственно-густую синь моря, её образ, хрустальный воздух, словно каплями дождя стекающих на них. Их качает на зеркальной глади. Он вбирает эти вибрации до последней капли, запоминает аккорды. Дэрил пропускает её волосы сквозь пальцы, словно чистый, бархатный песок. Так не привычно, но так спокойно. Поднять руку, положить ладонь на вьющиеся пепельные пряди, медленно сдвинуть, раз за разом, не разрывая нежного поцелуя. Кэрол тянется к нему, подстраивается под его неловкие движения, вытягивается, впитывает воздух пропитанный кровью, лишь бы не лишиться его ласк. Он покорно следует за ней, ощущая дрожь в её прикосновениях. Она притягивает его ближе к себе, оплетая шею руками, углубляет поцелуй, чтобы чувствовать друг друга без остатка. Иначе нельзя. Он боится, что может не оправдать её ожиданий, ведь, черт, он ведь никогда не целовался. А тут еще и языком нужно работать. Но она словно чувствует его, забирает всю его неопытность, ведет его за собой, проводит подушечками пальцев по шее, задевает бешено бьющуюся жилку, ловит его дыхание. Сбившиеся, рваное, обжигающее. Дэрил невольно задерживается, когда чувствует маленькую выемку в её волосах, осторожно дотрагивается до неё и распускает волосы. Они падают на плечи, касаются изгибов шеи; легкие, почти что воздушные. Пепел – не только символ печали, но и надежды на новую жизнь. Словно птица Феникс очищается огнем и возрождается из пепла. И хотя солнце всегда сжигает его, он снова и снова оживает и вновь устремляется к своей цели, чтобы достичь прекрасного. «Я знаю, что ты всю жизнь несешь тяжелую ношу на своих плечах. Ты всегда была одинока, искала смысл, теряла и обретала его вновь. Я знаю, что крылья твои продолжают гореть алым пламенем. Я знаю, что ты не испугаешься, не замедлишь своего полета и будешь лететь, усиленно взмахивая горящими крыльями. Но позволь мне последовать за тобой. Позволь оберегать тебя. Я хочу быть смельчаком, который решится достигнуть солнца вместе с тобой, не боясь сгореть в обжигающих лучах». Саднящие губы, зацелованные, опухшие, горячие, жалобно звякнувшая молния на его одежде, ощущение холодных пальцев на коже. Её полусогнутые пальцы проводят по животу, и последние крохи разума выбивает прочь, подобно неисправным пробкам. Дэрил словно смотрит в зеркало. Только вот отражением является он сам. Он вторит её движениям, принимает её ласку до последней капли. Кэрол садится на него сверху и проводит ладонями по его груди, тяжело вздымающейся и опадающей. Он расстегивает пуговицы на её куртке, пропуская холодный воздух, откидывает окровавленную тряпку в сторону и обнимает крепче, чтобы согреть. Проводит линию к ключице, натыкаясь на старый рубец. И хмурится, отстраняется, ищет глаза напротив. Распаленный, загоревшийся точно фитиль, он не верит в руки, обнимающие его шею, губы, подстраивающиеся под его неловкие прикосновения, – во все почти невозможно поверить, но вот она – Кэрол. - Я здесь, - шепчут её губы. Он боится причинить ей боль, он боится разочаровать её, но дрожащие руки обхватывают его щеки, а теплая улыбка согревает душу, умерщвляя любой намек на сомнение. - Дэрил… - тихо и возбужденно тянет она. Он с ума сойдет от этих чувств, погибнет. Хочется всегда чувствовать её рядом, всегда, и быть лишь только с ней. Зарываться в её волосы, согревать её ладони, слушать её сонный шепот. Быть сумасшедшим, и будто в бреду шептать её имя. Он проводит губами по шраму, а руки оглаживают талию. Движения Кэрол становятся уверенными, она вычерчивает своими прикосновениями узоры на его теле, оставляя дорожку поцелуев где-то за ухом. И он прощает себя за все. За «преступление», что позволил себе испытать это. За то, что совершенно не чувствует раскаяния. «Мы сядем на байк и рванем в Нью-Мексико. Ты будешь прижиматься ко мне крепче, зарываться волосами в мою шею, шептать мне что-то на ухо, отвлекая от дороги. И твой шепот будет заглушать звуки мертвецов вокруг. Кривляющееся шоссе на краю пропасти, ведущее нас прямо на вершину огромных гор, зеленый лес, смотрящий на тебя свысока, нашествие оленей с наступлением темноты». Дэрил задирает футболку Кэрол и проходится легкими поцелуями к груди. «Мы будем ночевать под звездами, когда будет тепло, а когда наступит осень, мы найдем заброшенный дом. Дом, совершенно обычный, из красного кирпича, потемневшего от грязи. Перед домом будет пыльный газон, жухлый бурьян вдоль дорожки. Мы посадим там семена, вырастим овощи, которые ты любишь, а по вечерам мы вместе будем ходить на охоту». Руки Кэрол спускаются ниже, расстегивают пряжку ремня, проникают под ткань белья. Дэрил целует её соски, ключицы, ладони, сжимает мраморные бедра, чтобы прижаться к ней еще сильнее. Там, внизу, словно где-то в другой вселенной, отдалённой на пару световых лет, она касается его. Медленно и горячо, очерчивая выступающие венки. И он почти что вскрикивает. От дистанции в несколько миллиметров физически больно. Кэрол подносит дрожащие пальцы к его рту, призывая, и Дэрил подчиняется, хорошенько смачивая слюной нежную кожу фаланг. Обводит языком натянутую кожицу между пальцев, прикусывает складочку на внутренней стороне безымянного. Он снова становится отражением, повторяет ее действия. Он касается её так же нежно, чувствуя влагу и судороги под своими пальцами. Он уязвимый сейчас, как маленький ребенок. Как стекло, которое можно сжать в ладонях до хруста. Как подстреленная на охоте птица, ожидающая своей смерти. Их руки двигаются в такт, почти что синхронно. Кэрол часто дышит, протяжно стонет, шепчет его имя, повторяет его раз за разом. Может быть это сон, но он никогда не хочется просыпаться. Он хочет заснуть на её ключицах, чувствовать её глубже, выпивать до дна. Дэрил выдыхает лишь одну фразу: - Позволь мне стать твоим смыслом. «Возможно, мы встретим новых людей, какую-нибудь пару, таких же больных, как мы. И будем сидеть вместе в гостиной, рассказывая истории о прошлом, и мечтать о светлом будущем. Мы повесим в комнате кружевные занавески, как нелепо? У кого еще могут быть кружевные занавески? Кухня пропахнет твоим запахом. И возможно у нас получится приготовить печенье вместе. Длинная разбитая лестница, ведущая на второй этаж, гвоздями прибитый ковёр и редкозубые перила. Темный лакированный стол, прожженный сигаретами, и старомодная кровать, вся белая. Ты будешь засыпать почти сразу, тебя не будут мучить кошмары. Я буду ложиться рядом, крепко сжимая тебя в объятиях, вслушиваясь в твоё ровное дыхание». Кажется, они кончают почти одновременно. И Дэрил боится открыть глаза. «Пока я не встретил тебя, я не знал, что человеку нужен человек. Что если в этом хрустящем пополам взорванном мире не будет кого-то, кто с тобой на огромный риск будет сражаться за право быть счастливым, то весь мир будет оставаться ложью. Я никогда не думал, но сейчас мне кажется, что где-то заранее мы оказались, друг другу предначертаны, и мы бы встретились, независимо погрузился бы мир в это дерьмо или нет». - Я… - почти что, задыхаясь, выдыхает он ей в плечо. Но сказать не успевает. - Я люблю тебя, - словно эхом в его голове возникают её слова. Распирающая нежность поглощает его без остатка. Оставляя всю боль позади. И среди лихорадочной черноты он видит свет, чувствует тепло её ладоней. Прижимает её крепче, не в силах разомкнуть объятия. Не сейчас. Все остальные подождут и этот мир подождет. Остановится на время, чтобы он мог услышать, как стучит её сердце, и звук дождя, за которым всегда следует радуга.