Writober

      Жермон нашел Ойгена на мосту. Бергер стоял, заведя руки за спину, и, чуть наклонившись вперед через ограду, всматривался в речушку, берега которой еще где-то поблескивали ледяной коркой.       — Герман.       Ойген обратился к нему, повернув голову, слегка кивнул, приглашая присоединиться, и вернулся к прерванному занятию.       Вода, живая вода звонко бежала, прыгала по камням, подмывая морозные оковы снизу, истончая лед, с каждым мгновением приближая момент, когда река наконец-то освободится. В весеннем пробуждении природы была своя романтика, но чего-то сакрального Ариго, человек решительно прозаичный, разглядеть не мог. Потому, не стесняясь, и спросил у друга:       — Чего высматриваешь?       — Лионель рассказывал, как спас женщину, войдя с ней в реку. Ее почти увел выходец, насколько я понял, а текущая вода не пускает зло. Но может ли зло пройти по мосту?       — Это практический вопрос или философский? — Жермон, знакомые философские учения которого ограничивались ставшим уже незыблемым Павсанием, хотел надеяться на первое.       — Есть сорная трава, у нас в Бергмарк ее называют оксалис, которая прорастает сквозь мостовые камни.       Видимо, все же философский. Жермон подавил вздох.       — Трава – не зло. Это же кислица? Ее скотина ест. И люди тоже могут.       — А зло – не трава, друг мой. Так сможет ли оно пройти по мосту?       Ответа у Жермона не было, поэтому он просто пожал плечами. Ойген продолжил вглядываться в воду с бергерской решительностью. Может, течение и принесет ему ответ.