Найденные узы

Под пристальным взглядом Черники Красный заходит в каюту. Отстёгивает скафандр, полностью снимает костюм, убирая его в специальный отдел. Подходит и проверяет младших пришельцев. Оба уже безмятежно спят. Апельсин бессовестно занимает кровать взрослого. Гранат прижимается к краю своего шкафчика. Всё такой же. Бледный. Застывший в одной позе. Даже нельзя сказать, живой ли. - Они точно спят, - раздаётся голос Черники из-за спины. - Мы можем говорить тут. Как можно более аккуратно, чтобы не потревожить, Красный снимает грязную простынь. Откидывает его в контейнер с мусором. Заглушает свет в комнате до тусклого и только после направляется к ожидающему Черники, что сидит на кровати своих родителей. - Давай начнём, - сразу говорит парень, как оказывается рядом. Садиться так, чтобы находиться лицом к лицу. Насколько это возможно в отношении пришельца со шлемом вместо головы. - Твои идеи, догадки, что угодно. Нам сейчас нужно что угодно. Черника отвечает не сразу. Располагается ровно напротив человека, сев на колени. Красный не привык торопить, но в этот раз выдержать молчание тяжело. - Проблема в еде, - наконец произносит Черника. - Оно неправильное. Как говорил Апельсин, это мясо невкусное. Я не знаю, что не так и почему оно кажется другим, но проблема в нём. Гранат просто не может его переварить. Красный уже сам догадывался об этом, поэтому напряжённо прикусывает внутреннюю часть щеки. Подтверждение теории не делает ситуацию легче. Оно ведёт её в откровенно не желаемое направление. - Но вы же спокойно едите эту курицу, - непонимающе шепчет Красный, невольно переходя на высокий тон. - Уже несколько месяцев подряд, и вас не рвёт как Гараната! Вам оно даже нравилось в первый раз! Так ведь? Почему это не работает теперь! Только после последнего полувыкрика, Красный понимает, что говорит слишком громко. Слишком гневно. Есть шанс разбудить младших детей. Выпустить весь сгусток отрицательных эмоций, что клубился у самого горло. Чем дальше идёт этот разговор, тем тяжелее будет сдерживаться. Черника на порыв взрослого не реагирует. Лишь слегка наклоняет голову вбок, щуря невидимые глаза. - Мы старше, мы сильнее, - отчеканивает пришелец необычно стальным тоном. - Мы переживаем свой второй цикл. Сменили несколько оболочек. После исчезновения родителей мы питались сгнившими остатками и копались в мусоре. Мы справлялись. У Граната только первый цикл. Его первая пища. У него всё по-другому. Это похоже на смесь приговора и осуждения. Словно Красному говорят очевидную истину, которую он почему-то всё это время упускал из вида. Это раздражает. Ведь это правда. - Мы должны вернуться к началу, - тем временем без остановки продолжает Черника. Он не собирается останавливаться. Он решителен довести всё до конца. - Мы должны в точности повторить каждый этап. Начиная от метода, заканчивая самим мясом. Нужно то же, которым кормили Апельсина в его первые дни. То же, что принесли родители. Кормить буду я. - Знаешь ли, каким именно мясом вас кормили родители? - чуть ли не выплёвывает от отчаяния Красный. Сам он не замечает, как от напряжения сжимает до посинения кожу собственной руки. Он вообще сейчас много не замечает. Сердце бешено колотится, а на лбу собираются капли пота. Он ждёт следующий ответ, как несущийся на него скоростной поезд. Столкновение неизбежно. Но всё ещё страшно. - Да, - спокойно отвечает Черника, заглядывая напрямую в напряжённое лицо человека. - Знаешь ли ты? Несмотря на всю тяжесть, слова выходят удивительно легко. - Да, - разбито говорит Красный, откидываясь на стену и сжимая пальцами до боли волосы. - Да я знаю. Столкновение с правдой не делает больно. Она таранит насквозь, оставляя лишь опустошающий холод. Гнев тухнет. Он всё равно не был направлен ни на Чернику, ни на остальных детей. Только на ситуацию. Только на самого Красного. Черника больше не говорит. Вовсе отворачивается от космонавта и теперь смотрит только на своих братьев, что уютно спят. Ждёт, когда человек справится сам с собой. Будет готов говорить дальше. Если вообще захочет. Теперь цель была очевидна, оставалось лишь выбрать путь её достижения. Все прошедшие дни Красный действительно надеялся, что никогда не вернётся к простому факту. Тому самому, который игнорировал, или вовсе надеялся оставить в прошлом. Все трое детей все ещё предатели. И они поедают людей. Их родители ели людей. Их дальние родственники на других кораблях едят людей. Неужели Красный действительно хотел нахваленной и слащавой человеческой любовью и заботой отучить львов есть газель? Словно поедание человеческого мяса это какая-то болезнь, а не часть чего-то для них естественного. Верил, что каким-то магическим образом нашёл решение уже многолетней проблеме между людьми и предателями? Глупо. Наивно. - Черника, слушай, - вновь начинает Красный в полголоса, облокотившись на стену и поглядывая на прямую спину старшего пришельца. В полутьме он не более чем тёмный силуэт. - Если ты знал об этом, знал, что ели ваши родители, знал, что я являюсь потенциальным источником еды, для Апельсина, для ещё не вылупившегося Граната, почему ты ничего не предпринял? Не напал. Я же был лёгкой жертвой. Вы же явно голодали. Черника поворачивает голову. На его скафандре открывается небольшой глаз, что с прищуром смотрит на человека. Прежде чем ответить, всматривается, будто ищет подвоха в чужом вопросе. Находит лишь какое-то странное смирение. Здесь не было подоплёк. Лишь интерес и снятие последних покров. - Я думал об этом. Долго, - наконец-то отвечает Черника. - После нескольких недель голода, когда все запасы и мусор были исчерпаны, это казалось единственным решением. Но ты был больше, ты был сильнее. Я видел, как ваш вид способен убивать, даже не прикасаясь. Помнил истории о том, насколько вы можете быть опасными. Нельзя было нападать и действовать бездумно...Но было кое-что ещё, что мешало мне решиться. Черника на секунду останавливается. Его голос становится тише, снова наполняется эмоциями, а не холодной отстранённостью. Он звучит неуверенней и мягче. - Я знал, что родители почему-то доверяли тебе. Знал, что они разделили с тобой гнездо. На своём костюме, под ним, ты носил их запах. Это мешало, сбивало с толку. Возможно, именно этот знакомый запах, причина, почему Апельсина так сильно тянуло к тебе. Даже если их самих он почти не помнит. Красный не знает что и сказать. Он чувствует себя таким же растерянным, как и старший ребёнок. Два взрослых предателя, что начали всю панику и беспорядок на этом корабле каждый раз становятся всё более противоречивой темой. - Даже если я и прожил несколько месяцев с Чёрным и Оранжевым, я едва ли знал их, - рассуждает Красный, погрузившись уже в давние воспоминания. - Те крупицы информации, которые я получал, оказались либо ложью, либо очень сильно завуалированной правдой. Фактически я не знал их до самого момента их смерти. Да и сейчас, едва ли хоть что-то понимаю. Должен ли я их бояться? Быть благодарным? Принять как должное? Что такое было и есть во мне, раз они решили дать мне шанс. Или это и вовсе не более чем случайность и простое везение. - Не знаю, - Черника едва пожимает плечами. - Они дали шанс тебе. Ты дал шанс нам. Значит, это было не напрасно. - Ты не должен уметь говорить так поэтично. Черника протяжно гудит. Это действительно очень похоже на лёгкий смешок. Он вновь отворачивается и приковывает свой взгляд к своим братьям. Красный поступает аналогично, останавливаясь на развалившимся на подушках оранжевом пришельце. - Знает ли Апельсин о том, что именно является его "вкусным мясом" ? - Нет. Точно нет, - Черника качает головой. - Скорее всего, он даже не знает, что живое можно использовать как источник пищи... Хочешь, что бы я объяснил ему? - Нет, ещё нет. Пока мы не разберёмся с состоянием Граната, пусть всё остаётся так. Он узнает, когда это будет необходимо. Черника лишь кивает, принимая условия. Они беззвучно сидят в компании друг друга следующие полчаса. Черника едва ли выглядит обеспокоенным. Ведь это не он сейчас делает роковой выбор. Хотя это даже уже и не выбор, а предначертанный путь, с которого нельзя свернуть. Слишком многое стояло на кону, когда драгоценное время уже потерянно. Тем временем парень варится в собственных мыслях. Человеческое мясо, да? Если в первый день встречи с детёнышами Красный знал, что спустя месяцы всерьёз будет рассматривать поиск человеческой плоти, как ещё один источник пищи, принял бы он их под опеку? В слух парень скажет, что не знает. Сам себе признается, насколько дороги ему последние несколько месяцев в окружении маленьких предателей. Без них, смог ли он вообще пережить долгое одиночество наедине с пустотой и не сойти с ума. Казалось бы, достать мясо собственного вида в пределах железной коробки, бороздящей космическую пустоту, без лишения жизни кого-либо едва ли возможно. Но к спорному облегчению Красного, была одна лазейка. Красный действительно собирался это сделать? Он чувствовал себя больным. - Я знаю где найти то что нам нужно, - негромко признаётся Красный, мгновенно привлекая к себе внимание Черники. - Оно здесь, на этом корабле. Может мне понадобится некоторое время, но я достану... мясо. - Ты же не собираешься резать сам себя? - с прищуром спрашивает Черника. - Что? Нет, конечно нет, -Красный отрицательно мотает головой и сглатывает. - Это последнее, на что бы я решился. Но решился бы он на самом деле, если того потребовали обстоятельства? - Хорошо, - Черника удовлетворённо кивает. - Мясо нужно дать Гранату как можно раньше. Чем быстрее он поест, тем быстрее пойдёт на поправку. Он уже слаб. Ты справишься сам? - Д-да, я всё сделаю, - от столь простых слов сводит челюсть. Казалось бы, пойти, достань, накорми и все проблемы решены. Но когда хоть что-то на этом корабле было просто? - Черника, пожалуйста, следи за Апельсином, - просит Красный полу шёпотом, даже если их разговор давно стал едва слышен.- Он не должен последовать за мной и узнать, что происходит. Желательно и кормление провести без его ведома. - Апельсин не любит слушаться, - задумчиво тянет Черника. - Апельсин любит своевольничать и потакать своему любопытству. Также было с тобой при первой встрече. Я сделаю всё необходимое и возможно в моих силах. Ты тоже должен быть осторожен. Нужно скрыть запах, когда понесёшь мясо сюда, это первое, на что он обратит внимание. Почему всё происходящее превращалось в сюрреалистичную секретную миссию? Даже думать об этом логически и серьёзно абсурд. Красный всё равно кивает. Нужно было подготовиться. Нужен был план. Одну и ту же манипуляцию придётся выполнять, кто знает, сколько раз подряд. Может по несколько раз за день. - Как долго Граната будет необходимо кормить именно так? - спрашивает Красный. - Апельсин ел первые несколько недель, пока пища не закончилась. Вскоре после этого произошла его первая линька. Будем ждать именно её. Несколько недель очень расплывчатое понятие. Полмесяца. Месяц. Кто знает на, как долго это затянется. Красный же теперь надеется, что имеющихся запасов просто-напросто хватит. И вся авантюра не превратится в катастрофу. - Слушай, Черника, я знаю, что мы уже это решили, и ты уверен, но что если... Можем ли мы сперва рискнуть? Заменить курицу на свинину. Так, чтобы её сперва пережёвывал ты,- голосом полным какого-то отчаяния тихо спрашивает Красный, уронив голову вниз и сверля взглядом только свои дрожащие пальцы, что нервно перебирают пустоту. Он действительно предпринимает последнюю отчаянную попытку ухватиться за край обваливающееся надежды. - Это глупо, - бесстрастно обрезает Черника. - Шанс, что сработает, минимален. - Но что если, - парень запинается и облизывает засохшие губы, - но что если это сработает? Это ведь решит столько проблем. Если это сработает, нам не придётся к этому возвращаться. Черника буравит человека взглядом, издавая это странное внутренне гудение, похожее на статику. Красный терпеливо ждёт. Он сам прекрасное осознаёт, как это глупо. Но он хочет обрезать себе путь назад. Красный хочет загнать себя в угол, чтобы никогда больше не сомневаться в том, была ли другая возможность. Это лишь попытка избежать чувства вины. Успокоить совесть. Прежде чем он окончательно переступить границу. - Хорошо, - наконец-то даёт ответ Черника. Прекрасно слышится, как ему не нравиться идти на столь бесперспективный уступок. - Мы попробуем. Один раз. Одна попытка. Не получается - сразу возвращаемся к осуществлению изначального плана. Но тогда у тебя не будет времени сомневаться. - Конечно, - смиренно соглашает Красный.

***

Они пробуют план Красного утром следующего дня. Как только Гранат наконец-то приходит в себя после длительного стазиса. Он так и не восстанавливает прежний яркий цвет. Он теперь почти не двигается. Безучастно сидит или лежит, подмяв под себя руки и свернувшись в полу клубок. Когда Черника предлагает тщательно пережёванную порцию свинины, Гранат вяло принимает несколько щипков. Проглатывает даже не жуя, через силу. Каждую секунду этого процесса Красный чувствует себя ужасно. Истязателем. Эгоистом. Ведь он растягивает чужое мучения ради собственных желаний. Как и говорил Черника, дурацкая идея Красного не срабатывает. Граната повторно рвёт к вечеру того же дня. - Должен ли я отправиться прямо сейчас? - Красный едва ли понимает, зачем спрашивает. Едва ли понимает себя и то, что чувствует. Что должен чувствовать. - Пока Апельсин спит, провести всё вне его ведома будет проще, - отвечает Черника. Он спрыгивает с кровати и направляясь к своему брату, что кутался в груде одеял. Оказавшись рядом, застывает и прислушивается. Уловив чужое шевеление, оборачивается обратно к застывшему человеку и кивает. - Лучше поторапливайся. До медицинского отсека Красный добирается в какой-то прострации. Каждый шаг словно налит свинцом, от которого эхом отдаёт где-то в затылке. Каких-то несколько коридоров тянуться отвратительно медленно. Сжимаются узкой железной кишкой, клаустрофобно ограничивая дыхания. Приглушённый на всём корабле свет делает только хуже, но хотя бы соответствует настроению второсортного фильма ужасов. Те что наполнены расчленёнкой и другими извращениями режиссёра. Красный ненавидел их в детстве. Пока парень добирается до нужной части корабля, он заевшей плёнкой прокручивает план. Она забивает все мысли, накручиваясь в густой клубок из сомнений, волнения и простого страха. Это мешает думать здраво, прерывает все попытки выйти за рамки, оценить ситуацию трезво. Есть лишь расплывчатая цель, которая подгоняет вперёд и не даёт застыть перед самой дверью. Когда Красный поднимает ладонь к панели-сканеру, и даёт системе связаться с костюмом, ему кажется, что это делает совершенно не он, а его тело. Само, автоматизировано. Он же просто наблюдает с самого дальнего места своего сознания. Медицинский отсек встречает новоприбывшего радостным треском ярко загорающихся флуоресцентных ламп и гулом автоматически запустившегося оборудования и сканера. Словно в радостном жесте раскрывает руки члену экипажа, которому понадобилась помощь. Красному бы действительно помощь не помешала. Но личный психотерапевт на борт корабля от МИРА не предусматривался. Как и внеплановый бессрочный отпуск. Эта атмосфера больничного кабинета, с въедающейся чистотой стен, гудящим звуком и плиточной облицовкой особенно сильно напрягает уже разъедающую тревогу. Находиться здесь и сейчас неуютно. Инстинктивные страхи детства в отношении больниц и всего с ними связанного не главная причина. Отложив все принесённые с собой вещи в специальный отсек, Красный оказывает у одной из стен. Вновь подключается через костюм к системе, вызывая интерактивную панель управления. Уже там, вслепую поставив галочки согласия, активирует одну из программ. Комната оживает, будто проснувшийся зверь. С характерным шипением отсёк на полу рядом, что предварительно был выделен предупреждающей жёлтой линией, двигается. Железные плиты расходятся в стороны и аккуратно складываются, будто листы бумаги. Открывают тёмное пространство, откуда выскальзывает целая установка. Это хирургический стол, в который уже интегрированы все необходимые на случай экстренной операции приборы. От отсасывателя, до автоматического дефибриллятора. Убийственная машина по спасению человеческих жизней. Стоила больше, чем те самые жизни, которые она спасала. Из всего многообразия Красному нужно было только одно. Всем остальным богатством он бы всё равно не смог воспользоваться. Ему повезло, что несколько лет назад, над одной из своих первых миссий, его тогдашний сосед по комнате был тем ещё идиотом. Ну и ещё больше просто невезучим парнем. Неисправный двигатель тогда выплюнул в него несколько слетевших болтов. Хорошая новость - они попали в руку. Плохая - это всё ещё было чертовски больно. Тогда Красный отважно держал своего соседа за другую, ещё целую руку, в качестве незаменимой поддержки, пока медик команды оперативно извлекал посторонние предметы. Под местным наркозом, конечно. Девушка с позывным "Белый", отказалось достаточно любезной, чтобы комментировать свои действия, невзначай давая поверхностную инструкцию. То ли таким образом она пыталась всеми силами отвлечь дрожащего от страха пострадавшего, то ей просто хотелось поговорить. Как бы то ни было, полученные знания Красный не истратил впустую. Но он точно не думал, что будет использовать их именно так. Увеличив свет хирургического светильника до максимума, Красный направляется в противоположную часть медотсека. Та, что также была выделена предупреждающей разграничительной линией и маленьким восклицательным знаком. Ещё одно доказательство порой параноидальной экономии свободного места и средств. Вместо того чтобы предоставить отдельный отсек, криокамеру расположили здесь же. Всё равно, что установить морг в кабинете врача. Этот хотя бы не выделялся. Не будешь знать, даже не заметишь пару прямоугольных железных плит, что отступали от остальной поверхности стены. Всё это время Красному удавалось продвигаться вперёд, против потока собственных сомнений и эмоций. Но сейчас, готовый нажать на кнопку открытия, он на мгновение проскальзывает. Проваливается в пучины воспоминаний и событий, от которых темнее в глазах и звенит в ушах. Приходится прижаться скафандром к стене, а собственным лбом к прохладному стеклу визора. Тот переломный момент, когда на очередной ежедневный вечерний отчёт пришли все, кроме Капитана. Смятение, непонимание и ещё полное неведение. Многие ещё надеялись, что возникшее подозрения капитана на наличие пришельца - обычная паранойя. Временное событие, что раствориться в потоке рутины. Никто не хотел верить, что им посчастливилось вытянуть билет и попасть в тот "малый" процент кораблей, на который заглядывали незванные гости. Большая часть команды состояла уже из опытных астронавтов, которым удалось удачно завершить по несколько космических миссий. Везло раньше, должно было повезти и тогда. "Повезло" им только в лотерее на смерть. Они обнаружили Капитана, или то, что от него осталось, спустя пару минут напряжённых поисков. Даже не сразу заметили алые разводы среди металлических контейнеров и прочих коробок в хранилище. Красный присутствовал в той самой группе, которой удалось совершить находку. Так что да, он детально видел. Эту мешанину из мяса, костей и всякого прочего. Едва ли это поворачивалось назвать трупом. После Красный не присутствовал. Ушёл, из-за выворачивающегося наизнанку желудка и бьющей по телу панике. В последующем "Капитаном" занимался медик команды. Кажется единственный, кому к крови, органам было не привыкать. От доставки в медотсек до изучения и последующего заключения на хранение в криокамеру тоже отвечал он. Та самая криокамера, перед которой стоит Красный. Это как снова встретиться с глазу на глаз с прошлым. С грязным, некрасивым. Такое хочется сжечь. Как из реальности, так и из собственной памяти. Пытаясь не погружаться глубже в воспоминания, Красный активирует криокамру. Затаив дыхание наблюдает, как дверца плавно поднимается, а вслед за за ней наружу выезжает железный стол. Красный сглатывает и на секунду отводит взгляд. Может, и к лучшему, что головы не осталось. Оно меньше напоминало человека. Теперь остатки не выглядят как последствия кровавой вечеринки. Больше напоминают реквизит фильма или чего-то выступления. Конечно, если не начать присматриваться к деталям. Поэтому Красный старается не зацикливаться. Не вглядываться и не задумываться. Это сбережёт время и собственную, уже пошатанную психику. Парень одним твёрдым движением обхватывает то, что раньше было левой рукой и несёт по направлению к хирургическому столу широкими шагами. По ощущению он словно держит обмороженное бревно. Холод кусает даже через перчатки. Ледяная плоть с глухим стуком падает на поверхность стола. Красный меньше смотрит, меньше думает, переводя всю свою нервозность в действия. Дотягивается до одной из панелей на боковой поверхности стола, и вынимает оттуда небольшое устройство, напоминающее толстую ручку, соединённую тёмной трубкой с одним из встроенных приборов. Лазерный скальпель. Из всех остро режущих приборов на корабле, Красному были доступны лишь несколько кухонных ножей. Они бы вряд ли справились с разделкой замороженного до кости мяса. Желанный в таких случаях топор всё так же был заблокирован за дверью кладовой. Разморозка заняла бы слишком много времени. Так что единственный оставшийся вариант - отделять маленькие кусочки, параллельно плавя их под большой температурой. Стол поднят до уровня груди, поэтому нет необходимости садиться. Включив и быстро настроив скальпель на необходимую температуру, парень на несколько секунд замирает. В голове как не вовремя мелькают образы ещё живого капитана. Но теперь точно в последний раз. Может Красный и чувствует угрызение совести, но собственноручно забивает его. А после с горечью проглатывает. Напоследок с иронией подмечает, что их невезучему Капитану вновь придётся пойти на корм пришельцам. После направляет лезвие на плоть и принимается за работу. В той части, где кожа уже была когда-то давно прогрызена. Весь процесс сопровождается глухим писком и треском. Красный пытается не обращать внимания на сжатые пальцы конечности, загрубевшую ладонь, на всё то, что в очередной раз напоминает, что именно лежит перед ним. Ведь если абстрагироваться, сосредоточиться только на маленьком участке, от которого под кончиком скальпеля плавно отпадают красные лоскуты, можно и забыть, что это часть когда-то принадлежала человеку. Если Красный действительно начнёт осознавать, что делает, то лишится оставшихся целых нервов. Благо мозг автоматически пытается заблокировать травмирующие факторы. Мыслительный процесс. Замораживает все эмоции. Заставляет со всей внимательностью уйти в работу, будто приходится выполнять дорогой ювелирный заказ. В статичное движение руки с зажатым инструментом, в то, как плавно кончик лезвия разъединяет кусочки, превращая их в алые, живые лепестки. В воздух поднимается тонкая струя дыма. Красный чертовски рад, что скафандр по умолчанию фильтровал поступающий воздух. Запах горелого мяса, последнее что сейчас хочется почувствовать в узком шлеме. Горечь тошноты подступает к задней части языка. Красный на секунду останавливается. Закрывает глаза и делает один глубокий вдох. Всё в порядке. Он в порядке. Цель оправдывает средства. Это не длится долго. Красный справляется за минут десять, набрав мяса лишь на одну порцию. После, выключив скальпель и отложив его по памяти в камеру для дезинфекции, аккуратно перекладывает кусочки с помощью пинцета в заранее подготовленный небольшой герметичный контейнер, который тут же запечатывает плотной крышкой. Контейнер же прячет в ящике с инструментами, с которыми иногда ходил на задания корабля. Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце. Всё это для того, чтобы как можно незаметнее донести обратно до Граната. Хоть бы всё это стоило того. Руку приходится вернуть обратно в криокамеру. Когда конечность размещается с остальными остатками, а платформа по нажатию панели плавно возвращается в стену, наверное Красный должен чувствовать облегчение, ведь всё закончилось. Этого нет. Есть запечатлевшийся образ замороженных остатков, что оседает где-то в задней части черепной коробки. Со временем он перестанет беспокоить, станет обычной частью коллекции вещей, который хочется, но не получается забыть. Особенно, если к этим остатком придётся рутинно возвращаться каждый день. Протерев все поверхности по несколько раз концентрированным дезинфицирующим раствором, выключив аппаратуру и отправив стол обратно под пол, Красный не жалея обливает собственные руки антисептиком. Пусть лучше они будут пахнуть спиртом. Может, запах окажется настолько резким, что отобьёт Апельсину всё желание их обнюхивать. Убедившись последний раз в оставленной за собой чистоте, Красный подхватывает как ни в чём не бывало контейнер с инструментами и выходит из медотсека. Будто только что выполнил очередное, самое обычное задание, а не занимался разделкой человека, с которым когда-то ел за одни столом в кафетерии. На губах против воли натягивается извращённая, кривая улыбка. Красный сглатывает застрявший в горле мерзкий комок. Ноги на автопилоте несут его обратно в каюту. Не надо беспокоиться о мёртвых. Живые важнее. Не надо хвататься за собственную человечность. На протяжении многих световых лет вокруг Красного нет ни одного человека.