Найденные узы

С самого начала было понятно, что Скелд совершенно не подготовлен к принятию в свои стены новорождённого. Будь это человек или пришелец. Да, компания разрешала космонавтам брать с собой детей. Что не было удивительно. Каждое путешествие за пределы солнечной системы могло растянуться на несколько долгих мучительных лет, без какой-либо возможности вернуться на землю раньше установленного срока. Не у всех была возможность или даже сила воли, оторвать от себя ребёнка и бросить его во множестве километрах от себя на маленьком голубом шаре. МИРА шла на уступки. Для них это была благоприятная почва взрастить будущих работников и специалистов чуть ли не с пелёнок, прививая интерес и знания с детства. Вложение на будущее, как они любили говорить. Но вот беременность и роды были запрещены. Этот запрет заложен в основных столпах контракта, что подписывался ещё задолго до первого вступления на космический корабль. Чтобы свести все риски к минимуму корпорация либо собирала команды, полностью состоящие из представителей одного пола, либо подсаживала женщин на противозачаточные. Обязанность всегда и везде находиться в скафандрах была из той же оперы. Ни соответствующими предметами первой необходимости для детей, ни минимальными справочниками по уходу в своей базе данных, корабль не обладал. С первым Красный выкручивается тем минимумом, что находился под рукой. Со вторым проще. Ещё в детские годы Красный успел собственноручно, вместе с матерью, вырастить нескольких карапузов. От пелёнок до первых классов. Незабываемые несколько лет с младшими братьями и сёстрами дали парню столь необходимый опыт, воспитали стальное чувство ответственности и не раз показали, что дети, особенно в первые годы, это сложно. Цветы жизни, что могут завянуть от любого чиха. В ночь, сразу после вылупления, Красному приходится импровизировать в создании кроватки для Граната. Ложиться с ним на взрослую — отвратительная идея. Новорождённый предатель слишком маленький. Человек боится банально его раздавить, неловко повернувшись не на тот бок во сне. Со старшими в этом плане легче. Уже оба подросли до приличных размеров трёх-четырёх годовалых детей. Черника вовсе предпочитает сон на кроватях родителей, а Апельсин устраивается рядом с человеком на подушках. И то для вида, так как каждое утро Красный просыпается оттого, что оранжевый пришелец сдавливает его лёгкие, развалившись на его груди. Кроваткой становится выдвижной шкафчик тумбочки. Для нынешних размеров новорождённого та была в самый раз. Дно застелили чистым полотенцем, а углы обставили подушками. С первой попытки Гранат наотрез отказывается обосновываться в своём новом месте для сна. Сперва, как липучка, цепляется за руки Красного, а стоит разместить мелкого на дне шкафчика, он начинает упорно и требовательно пищать, издавая звуки сдавленного гудка. Даже громкий временами Апельсин не был способен достигнуть таких высот. Выход из ситуации находит один из старших детей. Как ни странно — Апельсин. Когда Красный снимает шлем, чтобы закинуть в рот снотворные пилюли, ребёнок ловко выхватывает шлем и тащит по направлению тумбочки. К удивлению Красного, спустя пару секунд сверлящий перепонки плач утихает, заменившись столь привычным урчанием корабля. Гранат, как ни странно, благополучно забирается под шлем и сворачивается там в комок, чтобы умиротворённо засопеть. — Ему нравится твой запах и тёмные места, — великодушно объясняет Апельсин. «Кроватка» находится рядом с собственной кроватью Красного, что значительно облегчает наблюдение за малышом. На эту угловатую железную тумбочку тут же перекочёвывает Черника, решив стать верным ночным стражем для младшего брата. На него Красный готов спокойно положиться, поэтому наконец может с наслаждением утонуть в собственной подушке.

***

Наверное, только благодаря выпитым таблеткам, Красному удаётся провести ночь относительно спокойно, а не вскакивать через каждые десять минут, чтобы проверить благополучие новорождённого. Как мать наседка, ей богу. Должно ли это сравнение быть упрёком или похвалой? Красный выбирает его себе сам. Юмор и несколько часов глубокого сна помогают справиться со стрессом не хуже отсутствующего на корабле алкоголя. Будь у парня возможность, он бы отлучился от всех миссий, выдаваемых кораблём, сосредоточившись на более приоритетном. Своём ментальном здоровье и новом маленьком пришельце. Единственно, что он может сделать, это отложить миссии на вечер. И это точно не станет полным завалом. Гранат просыпается только в момент, когда Красный освобождает его от шлема. Перед этим человек лишь слегка приподнимает и смотрит на ребёнка через маленькую щель. Тот продолжал держать скопированный вчера облик, подражая космонавту. Единственное, что выдаёт идеальную маскировку — слишком миниатюрные размеры и несколько пар щупалец, коими он обвился, как кошка хвостом. Ещё до того, как Гранат начинает шевелиться, Красный как можно быстрее, надевает себе на голову недостающую часть скафандра. Есть это странное беспокойство, что пришелец, увидев его лицо, снова же его и скопирует. Шанс наблюдать за своей полной, детской копией, всё ещё вызывает дикий дискомфорт глубоко в животе. Как бы ни было стыдно от этого чувства, просто так избавиться от него не выйдет. Красному придётся… нет, он будет работать над этим. Работать над собой и своей реакцией. Но на это нужно время. Апельсин уже несколько минут нетерпеливо бегает по полу между ног человека, намекая непроизвольным чириканьем и периодическим бормотанием слова «еда» о своём голоде. Обычно назначенное время завтрака прошло больше часа назад. Удивительно, что оранжевый ребёнок не предпринял попытки разбудить Красного раньше, а терпеливо дожидался, когда тот встанет сам. Черника тем временем внимательно наблюдает за неуклюжими попытками Красного взять Граната на руки. Человек периодически поглядывает на старшего предателя, в надежде получить инструкцию или определить по чужой реакции, насколько верны его действия. Черника на эти немые вопросы лишь молчаливо кивает. Возможно, ему просто весело наблюдать за нервным, потеющим в несколько ручьёв космонавтом. Даже если уже множество раз до этого Красный держал предателей на руках, сейчас всё ощущается по-другому. Гранат странно мягкий, вялый, пассивный и размером с цыплёнка. Есть простой глупый страх, что ребёнок растекается в лужу от одного неаккуратного толчка. Красный аккуратно прижимает Граната к себе. Когда тот находит себе позу поудобней и замирает, парень доносит его до столовой. Оказавшись в новой комнате, ребёнок начинает активно водить головой, изучая и принюхиваясь, но вырваться не пытается. Ютиться в руке космонавта его вполне устраивает. Такое спокойствие даёт парню возможность приготовить завтрак для двух других детей. Апельсин с привычным диким рвением набрасывается на предлагаемую еду и как мясорубка, начинает всасывать синтетическую свинину. Красный тем временем, расположившись за столом, занимается подготовкой первого приёма пищи для Граната. Парень решил не экспериментировать с выбором рациона, поэтому взял из запасов искусственную куриную грудку, которую с большой радостью и спокойным желудком ели старшие дети ещё с первых дней. Вопрос о наличие зубов у Граната возник сразу перед выбором пищи. Появилась шальная мысль проверить их наличие самому, заглянув ребёнку в рот. Что было трудновыполнимо и не очень благоразумно. Небезопасно, как для самого ребёнка, так и для пальцев Красного. Лишиться фаланг только из-за того, что полез в рот потенциальному хищнику, заслуженное наказание за глупость. Поэтому космонавт предварительно советуется с Черникой, как со своим главным поставщиком информации. Тот только и рад зачитать человеку короткую лекцию. Да, зубы были. Возможность питаться самостоятельно — ещё нет. В свои первые дни жизни детёныши предателей сильно зависели от своих родителей. Слишком неопытные, чтобы охотиться или искать добычу самостоятельно. Слишком маленькие и слабые даже для того, чтобы эту пищу прожевать. Вместо них это делали старшие. Измельчение происходило самым естественным и природным путём из всех возможных — пережёвыванием. От последнего Красный воздерживается. Терпеливо размельчает кусок курицы кухонным ножом. Гранат, по сравнению со своими братьями, оказывается крайне неприхотлив. Несмотря на поднятый вчера писк, сейчас спокоен и тих как удав. Всё, что ему нужно — находиться рядом с Красным. А ещё лучше сидеть или висеть на нём. Что он успешно практикует, вцепившись в костюм человека руками, ногами и ворохом отросших маленьких отростков. Такое положение его полностью устраивает, что подтверждается удовлетворённым молчанием и полным послушанием. Красный ощущает себя самкой какого-нибудь примата, чьи детёныши путешествуют верхом на своих родителях или прицепившись к их пузу. К еде Гранат интереса тоже не проявляет и слезать с человека не планирует. Это позволяет Красному неторопливо размолоть мясо до состояния фарша. И поговорить с Черникой. Были вопросы, вещи, которые необходимо было обсудить. Раньше их удавалось обходить, но после вчерашнего внепланового прибавления они выросли до размеров слона в комнате. — Черника, — аккуратно начинает Красный, наблюдая краем зрения за реакцией ребёнка. — Как давно яйцо с Гранатом находилось на корабле? Черника удивлённо вскидывает голову, но не торопится отвечать. Он сидит рядом на скамье за столом, продолжая совершенствовать свои навыки подражания простых человеческих манер. Учится есть, делая небольшие откусы от своего полностью мясного бутерброда и тщательно его пережёвывая. То, что каждый раз его скафандр превращался в огромную пасть — мелочи. Отработав на все сто правило «пока я ем я глух и нем», Черника проглатывает и только после, с небольшой заминкой, отвечает. — Давно. Ещё до того, как мы встретились. — Почему ты не сказал мне раньше? — Интересуется Красный, пытаясь держать свой голос как можно спокойнее и мягче. Он не хочет давить. Не хочет напугать. За последние дни они стали ближе, но каждый новый шаг всё ещё кажется вступлением на минное поле. — Я не доверял тебе. Сомневался. Боялся. — Буднично отвечает Черника, даже не задумываясь. После замолкает, опуская голову и буравя взглядом собственные ноги. Ребёнок явно ищет нужные слова, так как далее говорит неторопливо, задерживаясь после каждого предложения. Красный внимательно слушает. — Я должен был защищать яйцо от людей. От опасности. Они сказали мне защищать Граната и Апельсина. Так сказали мне родители. Я пообещал им. Но потом, когда они ушли, я не справился. Не уследил за Апельсином. Он встретился с тобой первым и совершенно перестал меня слушать. Заинтересовался, привязался. Это было странно. Ты был странным. Ты был человеком, но не был опасным. Не такой, как другие. Пах знакомо. Нравился Апельсину. Не пытался напасть. Предлагал свою еду. Предложил своё гнездо. Я очень долго не знал, как поступить. Злился то на тебя, то на самого себя. Красный пораженно слушает. Это неожиданно много информации после длительного неведения. Черника без зазрения и смущения вываливает на человека всё. Сказанное не звучит подавленно или неуверенно. Это искренне. Ребёнок говорит о том, что точно уже много раз обдумал и пережевал в своей голове. Когда эмоции от пережитого иссекают, и остаётся лишь результат. А ещё услышанное подтверждает прошлые личные догадки и кажется Красному таким знакомым. Почти собственным. Ему ли не знать, когда оказываешься в нескончаемом цикле сомнений и неведения в, кажется, безвыходной ситуации. — А сейчас? Ты мне доверяешь? — тихо спрашивает Красный, остановившись рубить мясо и слегка наклонившись к ребёнку. Прежде чем ответить, Черника задумчиво гудит, прожёвывая ещё один укус. Отвечая, он поднимает голову и смотрит человеку в глаза. — Да, думаю да. Столь простой ответ, весь разговор натягивает между ними ранее не видимую нить. Связь. Теперь она почти что осязаема. Сплетена из всех решений и действий Касного за прошедшие месяцы. Чужое доверие лучшая награда. — Когда я встретил тебя с братом впервые, то-то же не доверял. — Говорит Красный. Поделиться чем-то личным, своим в ответ кажется правильным. Вновь отдавать кусочки себя кому-то другому оказывается так легко. С момента гибели Чёрного, последнего, кого Красный считал своим другом, он делился скопившимся грузом лишь с самим собой через внутренние монологи. — Я тоже не знал, как поступить. Что делать. Тоже был в растерянности. Вы казались странными. Опасными. Я боялся вас, действительно боялся. Но, сперва Апельсин, затем ты показал мне, что это не так. Что вы нуждались в помощи, так же как и я… Я хочу сказать что… Что тоже доверяю вам. Всем троим. Черника странно фыркает. Вместо ответа, пододвигается к человеку чуть ближе и прислоняется к его боку. — Глупый, — непривычно нежно воркует Черника. Красный улавливает эти странные нотки в человеческих словах, которые старший ребёнок до этого проявлял только к своему брату. — Я знаю. Апельсин знает. Ты не делишь гнездо с теми, кому не доверяешь. Не даёшь еду тому, о ком не заботишься. Не поёшь песни чужакам. Только своим. Красный улыбается. Красный только и может, что кивнуть и, закончив с измельчением завтрака, слегка приобнять Чернику одной рукой. Больше и не надо. Красный действительно очень мало знает об обычаях и культуре предателей. Лишь обрывки и догадки оставленные взрослыми пришельцами-соседями. Теперь же, находясь вплотную и наблюдая, парень начинает собирать новые кусочки пазла. Красный никогда не осмеливался поднять эту тему. Расспросить у детей больше об их виде. О жизни за пределами корабля. Всегда было опасение, что его воспримут в штыки, как незнакомца, вошедшего на чужую территорию. Но теперь сам Черника упоминает эти простые, но столь важные вещи. Сам идёт навстречу и предлагает зайти. О совместном делении комнаты и кровати, которое воспринималось в роли гнезда. Важности еды. Песнях, что Красный взял в привычку петь вечерами, всё ещё предпринимая попытки скопировать услышанное от взрослых пришельцев. Едва ли удачно, но обоим детям нравилось. Иногда они даже подпевали. Совсем недавно Апельсин прогудел слишком знакомый цепкий ритм. Парень долго пытался вспомнить, где слышал его раньше. Когда же это удалось, он не знал, плакать или смеяться. Ритм был полностью идентичен корейской песне, которую сам Красный, как заведённый, напевал себе под нос давние месяцы назад, когда ещё шугался от каждого шороха и тени, а оба пришельца всё ещё прятались в вентиляции. Возможно ли, что собственные напевы Красного корейской попсы от скуки и отчаяния себе под нос стали причиной, из-за которой Апельсин в первую очередь заинтересовался им? Было ли что-то ещё? Оба ребёнка доверяют ему. Больше нет необходимости бояться задавать вопросы. — Если что-то ещё, о чём мне нужно знать? — Напоследок интересуется Красный, убирая нож в сторону, подальше от любопытных глаз Апельсина. — О ещё одном яйце? О ещё одном брате? Ну, чтобы в этот раз я был готов. — Нет. Больше ничего, — тут же заверяет Черника. — Гранат единственный. Мы последние. Красный безоговорочно верит. Нет причин врать. Поскольку курица наконец-то готова, Красный как можно более аккуратно подхватывает Гранат за подмышки. Отцепляет от себя и усаживает на стол. Тот мгновенно вцепляется всем своим набором из рук и дополнительных конечностей за ладонь человека, не желая быть оставленным. Приходится поддаться его прихоти, пожертвовав левую руку в качестве опоры и выполнять всё только правой. Черника прижимается к краю стола, внимательно наблюдая за процессом. Апельсин встаёт на скамейку, устраивается рядом с другой стороны. Все очень взволнованы. В перчатках от скафандра тяжело выполнять мелкие и требующие детальной точности манипуляции, поэтому Красный заранее снимает их. Даже если беспокойство о том, что ребёнок по неопытности попытается оттяпать его пальцы может показаться глупым, парень всё равно первые секунды остаётся настороже. Но всё проходит как нельзя гладко. Новые, тёплые руки его родителя Гранату очень нравятся. Он сразу начинает их ощупывать и обнюхивать щупальцами. Красный ожидает, что ребёнок скопирует их, как сделал это вчера с головой. Но этого не происходит. — Он разве не будет повторять за мной? Имею виду, копировать мои руки, как это он проделала вчера но с головой? — параллельно интересуется Красный, не отвлекаясь от Граната. — Больше нет, — тут же отвечает Черника. — Вчера всё произошло само собой. После вылупления мы автоматически забираем облик родителей. Но для новой жизни это сложно. Забирает много энергии. Теперь он останется так. Очень информативное объяснение. Значит инстинктивно мимикрируют под облик возможной родительской фигуры. И как показывает практика, не обязательно, что бы родительская фигура была одним из собственного вида. Могли ли Предатели таким образом выдавать себя за чужих детенышей? По крайне мере теперь Красный вновь мог спокойно снимать свой шлем и находиться рядом с детьми лицом к лицу. Подхватив пальцами горсть мясной каши, что раньше было куском курицы, Красный подносит её прямо к скафандру Граната. Ориентировки в виде глаз или рта нет, так что приходится надеется, что в своём строении он похож на старших братьев. Гранат мгновенно теряет интерес к человеческой руке и замирает перед предоставленной пищей. Как и старшие дети образует из своего костюма короткие отростки, которыми изучает предлагаемое. — Прижми чуть сильнее, — вполголоса инструктирует Черника. — Если не поймёт, я ему покажу, что надо делать. Красный повинуется. Упирается пальцами в визор почти вплотную и, не замечая, бормочет: — Давай. Открывай рот. Уверен, тебе понравится. С влажным хлопком скафандр раскалывает на части. И тогда рот тут же появляется. Нет, пасть, похожая на клюв осьминога, с вереницей маленьких зубов и одним большим языком. Сюрреалистичное зрелище. Этим самым языком вся курица слизывается с пальцев, собирается до единой крошки и молниеносно затягивает в глотку. Разошедшиеся в стороны осколки стекла кусочками пазла встают на место и сливаются воедино. Красному кажется, что он никогда не привыкнет к этому зрелищу. Он боится представить, как бы это выглядело, если Гранат проделал то же самое, но мимикрировав обратно под лицо человеческого ребёнка. Кошмары обеспечены. Кажется, первая проходит успешно. Гранат уже через несколько секунд начинает вновь обнюхивать пальцы и окружающие поверхности в поисках добавки. — И сколько его нужно кормить? — Спрашивает Красный, собирая ещё горсть курицы. Гранта тут же пытается потянуться вслед за рукой, поэтому приходится придерживать его на месте. Как ни странно, недовольного гудения или попыток вырваться не следует. Ребёнок послушно ожидает. — Ещё, — тут же отвечает Черника. — Сколько он захочет. Апельсин после вылупления ел много и долго. Первые дни постоянно хотел есть. Приходилось его кормить, когда родитель не мог. — Он и сейчас ест много. Обжора, — невольно фыркает Красный, на что получает гудение и толчок вбок от оранжевого ребёнка. — Мало я ем, мало, — пытается противиться обвинению Апельсин. — Раньше просто вкуснее было. Красный действительно хочет игнорировать последнюю часть сказанного. Как и то, что эта тема из уст Апельсина всплывала уже не первый раз. Это не может не вызывать зудящее чувство тревоги. Никак не комментируя услышанное, Красный подаёт Гранату следующую порцию курицы, которая с таким же успехом поглощается. Настроившись скормить ребёнку всю приготовленную мясную кашу, Красный уже мысленно готовится мельчить следующие куски мяса про запас. Вот только, уже на четвёртой подаче, энтузиазм красного предателя пропадает. Пятую порцию он и вовсе ограничивает вялым обнюхиванием и полным отказом. Сколько бы Красный не пытается предложить ещё, Гранат уворачивается от еды, решив, что изучение потёртостей на столе намного интересней. — Что ж, это не так уж и много, — комментирует Красный, подхватывая Граната на руки и осматривая. Тот играючи хватается за пальцы и уютно возится в ладони. Какая прелесть. — Должен был съесть больше, — задумчиво тянет Черника, переводя взгляд то с Граната, то с остатков еды. Даже если маскировка предателя не отражает эмоции, Красный интуитивно ловит беспокойство в его голосе и в слегка напряжённо поднятых плечах. — Апельсин ел больше. Странно… — Я могу доесть?! — взволнованно влезает в разговор упомянутый оранжевый пришелец, что уже в нетерпение крутится вокруг остатков мяса. Кто уж говорил, что не обжора. С невидимой ухмылкой Красный даёт добро. Так хоть еда в утилизатор не пойдёт. — Попробуем накормить ещё раз позже, — предлагает Красный, успокаивающе положив одну из рук на плечо Черники. — Ближе к обеду или к вечеру. К тому времени проголодается. Или Апельсин действительно у нас просто особенный. Апельсин утвердительно кивает головой. За эти пару секунд он уже успевает справиться со всеми остатками еды, и теперь, повторяя втолкованное ему человеком, таскает пустые упаковки и прочий мусор к утилизирующему контейнеру. Правила гигиены и чистоты на этом корабле были в почёте, и оба старших ребёнка исправно им придерживались. Порой даже лучше самого Красного. Черника подаётся вперёд на прикосновение, упираясь головой в бок космонавта. Он избегает бурной реакции, и лишь по-человечески угукает. Кажется, можно услышать, как он слишком много и громко думает. Почти скрипит от напряжения. Красный уже знает, что не сможет вытянуть пришельца на разговор или внятный ответ в ближайшее время. Пока Черника не организует все свои мысли по полочкам, он продолжит задумчиво пилить взглядом пустоту, игнорируя всё остальное вокруг себя. И это было нормально. — Первую половину дня сегодня без заданий, — объявляет Красный, вставая из-за стола и направляясь прочь из столовой. Гранат уже самостоятельно вновь крепкой хваткой прицепляется к ткани скафандра на уровне груди. — Идёмте в каюту. Мы все заслужили отдых и совместное времяпровождение друг с другом. Немного времени вместе. Немного спокойствия. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

***

Они предпринимают повторную попытку накормить Граната ближе к ужину. Результат тот же, если не хуже. Ребёнок исправно съедает меньше половины, полностью игнорируя остатки. Это сильно волнует Чернику. Он продолжает вторить, что этого мало. Что это неправильно. Его беспокойство живое, цепкое, крючками хватается и за Красного. Парень усердно держится на своей хлипкой лодочке спокойствия, параллельно пытаясь отвлечь и подбодрить старшего ребёнка. Но Черника не тот, с кем можно спорить. Не в этой ситуации. Красный знает Граната всего день, поэтому не может найти хоть какие-то тревожные изменения в его поведении. Ведь, всё, что делает красный ребёнок за прошедшие сутки, это спит, цепляется за человека, висит у него на скафандре и лишь иногда вертит головой, знакомясь с окружением. Он настолько спокоен, что Красному удаётся вечером оставить его под присмотром Черники и Апельсина, пока сам он наконец-то уделяет внимание набравшемуся вороху заданий. Когда Красный возвращается в каюту, Гранат сидит в своём выдвижном шкафу под надзором братьев. Даже Апельсин, как ни странно, относится к этому наставлению со всей ответственностью, а не играется где-то на полу. Склонившись над младшим, он напевает тому странный гортанный ритм. Красный слышит его впервые. Оказавшись рядом, даже не смеет отвлекать, вслушиваясь в нечеловеческое звучание. Ждёт, когда последняя нота подойдёт к концу. — Я впервые слышу эту песню, — говорит Красный, присаживаясь на корточки рядом. Гранат тут же неуклюже поднимается и стремится ближе к человеку. Приходится протянуть ему навстречу ладонь. — Сам придумал? — Нет. Давно знаю, — отвечает Апельсин, отстраняясь от ящика. — Черника пел мне её раньше. Когда были только мы двое. Когда было тревожно. Пусто. Эта песня говорит о спокойствие. Обещает, что всё будет хорошо. — Песня может говорить? — переспрашивает Красный, невольно зацепившись за столь необычную деталь. Это было очень странной формулировкой. — Каждая песня говорит, — с серьёзным тоном утверждает Апельсин, каким-то образом копируя тон голоса Красного, когда тот читал им нравоучительные лекции или учил чему-то новому. — Кроме тех, что иногда поёшь ты. Которые состоят из твоих слов. Они странные. Иногда они говорят непонятные вещи, а иногда они просто пустые. Бесполезные. — Неправда. Наши песни тоже рассказывают истории. Через слова и рифму, — пытается объяснить маленькому пришельцу Красный, но его попытку быстро прерывают. — Нет! Это другое. Совершенно другое, — твёрдо упирается и протестует Апельсин, качая головой. Он никак не собирается отступать. Отбивает все доводы Красного неприступным отрицанием. Парень растерянно смотрит то на него, то на старшего ребёнка. — Я не понимаю, — наконец-то разбито признаётся он, получив в ответ ещё одну волну возмущённого гудения от Апельсина. — Наши песни не содержит слов, — поясняет Черника, уловив жалобный взгляд человека. — Нет частей, как у вас. Есть одно. Одна непрерывная идея. Вы соединяете множество чуждых кусочков вместе, чтобы получить общее. Наши изначально целы. Это поток, в котором начало — это конец. Её нельзя разделить или изменить. Если отсоединить одно, порвётся всё. Красный сосредоточенно слушает. Он действительно пытается разобраться в принципе, но очень быстро его человеческие мозги просто закипают. Кажется, различия лежат в самой основе восприятия. Очень тяжело понять, что такое цвета, если ты их не различаешь. — Почему ваши понятия песен такие странные и расплывчатые, — стонет Красный, желая избавиться от скафандра и помассировать себе виски. — Или это я просто туп как пробка. Хотя бы то, что я пел… Ваши песни, которые я иногда пытаюсь петь, они содержат эту идею? Это общее, как ты говоришь. Я же не издаю пустой набор звуков или ругательств? — Да-да! Она говорит! — Тут же энергично начинает утверждать Апельсин. — Сперва было тяжело услышать из-за шума и грязи, но каждый раз у тебя получается всё лучше. Ты учишься. Медленно. Шум и чужое всё ещё есть, но ты сможешь. — Приятно знать, что мои попытки не проходят даром. Буду стараться. Не только же мне вас своему языку учить. Побывать в роли ученика тоже неплохо. Гранат в это время тянется вслед за пальцами человека, тыкаясь о них головой и пролезая между, в поисках очередного поглаживания. Сейчас, когда он играет, в его движениях удаётся заметить больше нечеловеческого. Дикого. То, как он пригибается к земле. Не чурается опускаться в стойку на все четыре и беспорядочно образовывать маленькие глазки. Неотрывно по хищному наблюдает за движением указательного пальца — из стороны в сторону. Кажется, ещё немного и он резко прыгнет, схватит. Но в остальном, это обычное поведение обычного ребёнка. Повадки того, что Красный наблюдал впервые дни знакомства с двумя другими детьми. Очень скоро этот маленький красный комочек может стать таким же гиперактивным источником проблем и любопытства, как Апельсин. Отчуждённым, но внимательным, как Черника. Или вовсе чем-то другим. Новым. — Научишь меня? — тихо интересуется Красный. — Этой песни, которую ты сейчас пел. Гранату она, кажется, нравится. Мне тоже. Апельсин выпрямляется, едва не подпрыгивая, и издаёт взволнованный вздох. — Конечно! Расположившись на кровати, следующие лишние два часа перед сном, Красный тратит на обучение. С Гранатом, что через настойчивое выпрашивание снова оказывается в руках человека. С Апельсином, что не может сидеть на месте, постоянно меняя дислокацию. С Черникой, который буднично забирается по стене на один из шкафов, откуда с безопасного расстояние принимает участие в происходящем. Всё проходит не так уж и плохо. Казалось бы, когда тебя учат дети, ничего путного не выйдет, но порой приятно ошибаться. Апельсин успешно справляется с проведением своего первого урока. Терпеливо повторяет звучание каждого «куплета» по несколько раз, даже если счёт близится к десятку. Что ему не удаётся, так это разбить своё звучание на слоги, для лучшего восприятия Красного. Ребёнок просто не понимает в этом необходимости, тем самым подтверждая важность ранее упомянутой цельности. В такие моменты парню приходится обращаться к Чернике. Уже старший ребёнок выделяет особо затрудняющие части и припевает их медленно и разборчиво для человеческого уха. Красному и до этого удавалось, как оказывается, успешно воспроизводить песни на слух, используя только воспоминания о напевах своих давних соседей по комнате. У парня есть чувство, что этому способствовал его хороший слух. Красный никогда не пел, а хора в школе избегал как чумы. Зато потратил несколько лет в музыкальной школе, где учителя не раз нахваливали его природные качества. Что, конечно, не помешало ему бросить всё это дело через несколько лет. Планы на жизнь и приоритеты просто поменялись, а все выученные ноты и композиции были выброшены где-то в прошлом. А вот тот самый врождённый слух остался. Совместное времяпровождение наполняет уютом. Без особого труда избавляет от тревоги. А ещё впервые за долгое время Красный замечает, что оба детских голоса почему-то похожи на его собственный. Как когда слышишь запись голоса из передатчика. Первые несколько раз не узнаёшь, чураешся. И лишь прослушав много раз, признаешь как свой собственный. В отличие от всех предыдущих неожиданных открытий, это не пугает. Скорее ожидаемо встаёт на своё место, как долго ожидаемая деталь пазла. Дети всего-то скопировали единственный источник голоса на всё корабле. Засыпая под час ночи, Красный невольно продолжает напевать под нос. Когда сознание погружается под чары сна, парню кажется, что ему наконец-то удалось уловить то самое спокойствие, обещание в песне, о котором говорил Апельсин. Возможно, это было лишь урчание спящих рядом детей.

***

Всё идёт наперекосяк. На следующее утро, преисполненный хорошим настроением после столь душевного совместного вечера и новой выученной песни, Красный несёт Граната на завтрак. Надежда, что ребёнок восстановит свой режим питания без постороннего вмешательства и лишних сожжённых нервов тогда ещё тлела и поддерживала его уверенность. Вот только младший сразу с порога наотрез отказывается от еды. Все старательные уговоры он также старательно игнорирует или просто отворачивается. Он не ест в этот день. Он не ест на следующий. Когда не справляется человек, к кормёжке присоединяется Черника. Собирает мясо щупальцами и сопровождает попытки накормить гортанным ворчанием и треском, кажется, пытаясь что-то внушить своему брату. Но даже его потуги тщетны. Тогда же Черника просто не выдерживает и резко тявкает на Граната. Слишком резко. Гранат шугается в сторону и, чуть не запинаясь, бежит к Красному. Прижимается к тому и прячет свою голову, отворачиваясь от брата. Парень принимается успокаивающе поглаживает ребёнка, прижав того к себе в ответ. Черника виновато сутулится и опускает голову. — Прости, я не хотел. Оно само, — лепечет старший, прерывая свою речь на неразборчивое гудение и отрывки слов. — Я знаю. Ничего страшного, — заверяет Красный, для подтверждения пододвигаясь ближе к Чернике, чтобы подставить тому своё плечо. — Всё хорошо. — Нехорошо, — гудит Черника, откладывая на стол горсть курицы, которой он ранее пытался накормить Граната и откидываясь на предложенную руку. Можно понять, что он продолжает напряжённо следить за своим младшим братом. — Это не хорошо. Так не должно быть. Он должен есть. — Я знаю, — глухо поддакивает парень, напряжённо вздыхая. — Не волнуйся, мы узнаем, что происходит, и найдём, как с этим справиться. Черника не отвечает. Красному кажется, что предателю на самом деле есть, что ещё сказать. Оставшуюся часть завтрака они сидят в тишине. Апельсин, чувствуя общее напряжение, справляется со своей порцией быстрее, чем обычно, и даже не просит добавки. Вместо этого сразу выскакивает из-за стола и зазывает всех в другую часть корабля. Уже которое посещение столовой всех только расстраивает, поэтому он стремится увести их прочь. Не считая провала в кормёжке, всё кажется относительно нормальным. Те же задания, та же рутина. У самого Красного не так много вариантов действий, кроме как наблюдать и попробовать в следующий раз заменить курицу на свинину. Есть подозрение, что это едва ли поможет. Черника всё так же продолжает обдумывать ситуации. Он знает больше, видя более полную картину, поэтому парень надеется, что ребёнок поможет с поиском ответов. Гранат же, несмотря на свою голодовку, не показывает каких-либо признаков изменения в поведении. Нет признаков слабости, разбитости, потери концентрации, которые проявлялись при той же линьки. Он не пытается начать есть посторонние вещи, как это проворачивали его братья, сжёвывая когда-то в прошлом провода. Не ведёт себя агрессивно, как голодный хищник. Даже если опираться на прошлый опыт, то предатели были очень устойчивы к голоду. Кто знает, сколько времени понадобится, чтобы нехватка еды стала себя проявлять. Возможно, Гранат действительно просто не был голодным. Всё это временно. Всего через несколько часов того же дня Граната рвёт остатками прошлых двух приёмов пищи. Это происходит в каюте. Красный откладывает все свои задания для того, чтобы уделить себя и своё свободное время маленькому пришельцу. Он беззаботно сидит на кровати, в этот раз без скафандра, придерживая Граната рядом и давая тому играться, перепрыгивая с его рук в кучу подушек. Казалось, ребёнку это нравилось. Ему вообще нравится просто находиться рядом с человеком при любой имеющейся возможности. Цепляться, висеть, изучать, грызть, обнюхивать. Теперь ещё и дергать за волосы. Маленький не возмущается, когда его оставляют под присмотром своих братьев, но всем своим видом даёт понять, что находиться рядом с Красным ему намного уютней. Гранат вообще сам по себе тихий. Тише, чем Черника. Не шумит, не отвечает в ответ на урчание и перекрикивание своих братьев. Лишь иногда попискивает, когда хочет заполучить себе чуточку человеческого внимания. Во время игры малыш, спрыгнув с подушек и готовый вновь бежать обратно к человеку, неожиданно останавливается как вкопанный. Застывает. Резко сгибается, скручивается, будто его ударили в живот. Сжимается. Его руки начинают дрожать, а тело пузырится бурлящей массой как кипящий пластик. А потом его разрывает. Это некрасиво. Грязно. Будто пришельца прорывает изнутри, с противным хлопком и слишком большим количеством слизи и мутной жижи. Красный даже не сразу понимает, что происходит. Он шокировано наблюдает. Какой-то частью не парализованного сознания, со странным спокойствием распознаёт в содержимом остатки той самой злополучной курицы, на которую возлагались столь большие надежды. Гранат выплёвывает последние капли. Рваными движениями оседает на кровать, чуть не завалившись, и протяжно всхлипывает. Собственное сердце Красного проваливается, а чужой плач пробивает его подобно металлическому копью насквозь. Он тут же подхватывает ребёнка и тянет к себе. Пытаясь успокоить и аккуратно удержать его на руках, что, выходит плохо. Черника мимолётно оказывается рядом. Он будто встаёт на дыбы — когти обустроены, а щупальца роем кружатся вокруг его тела. Красный давно не видел его таким воинственным. Черника не знает, что произошло, но уже инстинктивно ищет опасность. Что-то, что причинило боль его младшему брату. Но опасности нет. Внешней, той с которой можно сцепиться когтями и зубами. Только дрожащий Гранат на руках взрослого. Гранат очень медленно восстанавливает свою форму. Части с неохотой сшиваются вместе, будто рваными нитками, оставляя неровные края и дыры, из которых продолжает течь смесь из слизи и рвоты. Красный, не задумываясь, подхватывает ближайшую ткань и пытается вытереть, убрать всё лишнее. Ребёнок продолжает натужно всхлипывать, скручиваясь в руках своего родителя и вяло пытаясь отстраниться от прикосновений. Он кажется таким разбитым, будто пережеванным. — Тише, тише, всё в порядке, всё будет хорошо. Вот так, — шепчет Красный прозрачную ложь. Ничего не в порядке. Черника присаживается рядом. Впервые за долгое время на его скафандре вновь проявляются глаза. Много, даже больше чем обычно. И все они неотрывно следят за младшим. Не двигаются, не моргают. Как и Красный он ждёт, когда всхлипы затихнут и маленький хотя бы немного придёт в себя. Перестанет дрожать, сжиматься в комочек, на который с болью не взглянешь. Красный чувствует себя отвратительно. Словно его схватили за шею и прополоскали в отходах. Это разочарование. Он ничего не может предпринять. Он даже не знает, что предпринять. Апельсин какое-то время наблюдает издалека, прежде чем осторожно подходит ближе. Растерянно наблюдает. Дотрагивается одним из появившихся щупалец до скопившейся на покрывале слизи, лишь для того, чтобы резко одёрнуть. — Плохо пахнет! Плохо! Неправильно, — тараторит Апельсин, вновь дотрагиваясь до собравшейся мутной жижи. Красному бы нужно всё это убрать, но сейчас он просто не может выпустить Граната из рук. Кажется, если отпустит, всё может произойти вновь. Как патока, тянется время. Проходит минута, вторая. Гранат наконец-то затихает. Перестаёт трястись и безвольно утыкается головой в Красного. Он засыпает. Все сидят в тишине под барабанящий стук сердца человека, что громче всего корабля в частности. — Нужно посмотреть. Проверить, — неожиданно говорит Черника. Он взбирается рядом на кровать, тянет руки и несколько щупалец вперёд. — Он только заснул. Пусть отдохнёт, — разбито лепечет Красный, чуть сильнее сжимая пальцы. — Не проснётся, — с холодной уверенностью отрицает старший ребёнок. — После повреждений, сильной боли, когда слабы, мы засыпаем, чтобы восстановить силы. Глубокого, долго. Он будет спать. Проснётся лишь в случае крайней опасности. Прослушав короткую лекцию, парень рассеянно кивает. Отрывает от себя руки с зажатым в них Гранатом и протягивает его Чернике. Тот не забирает его себе, оставляет в чужих ладонях. Осматривает так, аккуратно поддерживая щупальцами и переворачивая с одного бока на другой. Вместе с ним, под ярким светом и не застилающей взгляд паникой, Красный тоже может рассмотреть ребёнка. Гранат действительно не приходит в себя. Тряпичной куклой перекатывается в чужом захвате. Будто он и не живой. Его словно обмакнули в отбеливатель, настолько резко он потерял прежнюю яркость. От каждого же прикосновения Черники на теле Граната, как на пластилине, остаются вмятины. Он кажется мёртвым. Руки Красного начинают дрожать. Горло неожиданно сдавливает, будто туда впиваются острые когти. Это вырывающийся наружу всхлип. Парень со всех сил подавляет его, так как знает — если позволит такую вольность, то он просто развалится. А он ведь не может. Он ведь должен оставаться сильным. Но дрожь не прекращается. Неожиданно запястья Красного обвивает щупальце. Ручки вцепляются в ткань скафандра. Знакомые, тёпло-оранжевые. Апельсин теперь тоже сидит рядом. Обхватывает своими маленькими ладошками руки человека. Да, нельзя без лица увидеть эмоции, но можно распознать потому, с какой силой ребёнок сжимает, что он тоже встревожен. Напуган. Даже, возможно, сильнее, чем сам человек. Но столь маленьким, сильным жестом, он словно пытается унять дрожь в руках парня, забрать себе. Апельсин начинает петь. Ту самую песнь, что они учили накануне. Обещание, что всё будет хорошо. Успокоения. Поддержку. Апельсин поёт её Красному. Всем им. Это работает. Мелодичная трель чистым ручьём очищает голову парня от грязи. Помогает сделать несколько глубоких вздохов-выдохов и наконец-то начать думать. Страх и тревога остались, но теперь они сдерживаются голосом ребёнка. Черника наконец-то заканчивает с осмотром. Бережно кладёт Граната обратно в ладони и отстраняется. Один за другим его глаза вновь исчезают под поверхностью шлема, но он всё так же встревожен. Плечи напряжены, а щупальца резко дёргаются, ударяя либо по покрывалу, либо по воздуху. Постепенно, под пение Апельсина, он тоже берёт свои эмоции и внешний облик под контроль. — Черника, — привлекает к себе внимание ребёнка Красный. Его голос требовательный, но без какой-либо злобы. Он говорит тише, так, чтобы не превышать громкость ещё продолжающейся песни. — Мне нужны ответы, идеи, что угодно. У тебя есть хоть что-нибудь? Скажи, пожалуйста, что у тебя есть хоть какие-то идеи. Черника мнётся. Отвечает не сразу. Под пристальным, ожидающим взглядом взрослого он смотрит на него в ответ. Говорит лишь тогда, когда Апельсин завершает свой успокаивающий напев. — Да. Есть. Думаю, теперь есть, — на последних словах ребёнка проскальзывает эта странная затихающая дрожь. Это не сомнение. Пока что этого достаточно. — Сейчас я ненадолго уйду, но после мы поговорим. Здесь. Сразу. Черника опускает голову и кивает. Красный же поворачивается к оранжевому ребёнку. — Спасибо Апельсин. Твоя песня очень помогла. Его слова подбадривают Апельсина, и тот радостно урчит в ответ, расплетая свои щупальца и отпуская человеческую руку. Красный пользуется этим, чтобы встать с кровати. Положить неподвижного Граната в его кроватку, окружив складками ткани, как гнездом. Как бы тяжело это не было делать, как бы не хотелось схватить и прижать к себе обратно, сейчас это едва ли помогло. Всё нужно было сделать по порядку. Перед разговором и ответами. Их ничего не должно отвлекать. — Посмотрите за ним, — говорит Красный детям. Черника мгновенно кивает и оказывается рядом. Парень в это время собирает грязное одеяло и другую ткань. Он отправит их в утилизатор по пути к заданиям. Они последнее, о чём Красный хотел бы сейчас беспокоиться и думать, но выполнить их было необходимо. Чтобы забыть до утра следующего дня. — С Гранатом что-то не так, — неожиданно шепчет Апельсин, когда Красный уже собирается выйти из каюты. Это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. Ребёнок оказывается рядом с человеком, схватив его за штанину, но не отводя взгляд от своего младшего брата. — Что-то очень неправильно. Он плохо пахнет. Почти не звучит. Перестал отвечать. Что с ним? Он поправится? — Я не знаю, — Красный чувствует эти слова словно проглоченный горячий уголь. Это не те вопросы, от которых можно просто уйти. И сказать сладкую ложь, о том, что всё в порядке, парень тоже не может. — Но я знаю, что мы с Черникой обязательно найдём, как помочь. Сейчас же Гранату нужно отдохнуть. Будь с ним рядом. Так он почувствует себя лучше. Можешь вновь спеть, если он забеспокоится. Апельсин закидывает голову и пристально смотрит. — В следующий раз должен спеть ты. Ему понравится. Это ведь то, что делают родители. Красный принимает этот факт как должное. Эти слова, простые и детские забивает тяжёлый гвоздь в его сердце всё глубже и глубже. Это не только страх. Это решимость. Только-только зажигающийся огонёк необузданного стремления сражаться за чужую жизнь так же, как и за свою. Красный ещё плохо понимает это чувство, себя, но он словно готов рвать когтями и клыками, которых у него нет.