Санитар

      Приложение 3. Выдержки из личных записей бывшего санитара 531920 психиатрического центра «Маунт-Мэссив» Дэвида Аннапурны. Стр.147-155. Для подшивки.       45. «Я всегда был материалистом, привыкшим верить только в то, чему можно найти нормальное логическое объяснение. По этой причине я все-таки решил разобраться до конца, что же случилось со мной прошлым вечером в комнатке с неработающим телевизором. Сделать это можно было только одним способом — взять себя в руки и еще раз сходить туда. На сей раз я был уже готов ко всему. Так мне казалось.       Поздним вечером, когда многие сотрудники компании уже давно разошлись по своим комнатам, я направился в зону отдыха административного блока, намереваясь еще раз изучить странные помехи на экране телевизора. Я практически убедил себя в том, что произошедшее вчера было лишь следствием моего накопившегося стресса, но по мере приближения к нужной комнате во мне начинала нарастать тревога: все-таки в глубине души я опасался, что эта странная пугающая ситуация может повториться.       В комнату я заходил уже с ощутимым страхом: меня не покидало предчувствие чего-то крайне нехорошего. Я, как и в прошлый раз, зажег свет, после чего запер дверь на ключ. Развернувшись к телевизору, я вздохнул: мне совсем не хотелось включать его. Я медлил, не решаясь сделать это. Но когда усилием воли я все же заставил себя взять пульт в руки, мне послышался какой-то неясный шум в коридоре за стеной. Конечно, меня не должны были видеть в этой комнате, потому что она всегда была заперта на ключ, который должен был храниться на вахте, а не у какого-то простого санитара. Не хватало еще, чтобы меня там поймали.       Осознав, что дело плохо, я в спешке отбросил пульт и начал озираться по сторонам в поисках хоть какого-то места, где можно было спрятаться хотя бы на время. Такое место было всего одно — одинокий металлический шкафчик, стоявший возле стены. Он был как раз того размера, чтобы внутри хватило места для одного взрослого человека.       Собственно говоря, я отлично понимал, что более ненадежного укрытия просто и представить себе нельзя было, но выбора у меня не оставалось. Я быстро выключил свет и, оставшись в полной темноте, под аккомпанемент своего бешеного сердцебиения на ощупь забрался в шкафчик, плотно закрыв дверцу. Я успел как раз вовремя, потому что через пару секунд услышал, как щелкает замок на двери. В дверце шкафчика были проделаны продолговатые отверстия, через которые я мог видеть эту дверь, а также край дивана и телевизора, через них же я и увидел, как в комнату кто-то зашел.       В тусклом свете, проникавшем из коридора, я различил до боли знакомый высокий сутулый силуэт. Я до последнего надеялся, что ошибаюсь, но когда в комнате зажглась лампа, мои худшие подозрения подтвердились: да, это снова был Трагер!       Первым, что я испытал, была досада. «Да почему?!» — в бессилии подумал я.       Почему он постоянно появляется именно в те моменты, когда меньше всего нужен? Но эта досада быстро сменилась сильным страхом: в этот раз мое положение было еще хуже, чем тогда в подвале. Если там я теоретически мог даже сказать ему правду, надеясь, что он войдет в мое положение, то здесь, сидя в шкафчике, я выглядел настолько глупо, что можно было даже не пытаться что-то объяснять. Я не знал, что буду говорить, если он отыщет меня, потому затаился, даже зажав рот и нос, чтобы он ненароком не услышал мое испуганное учащенное дыхание.       Из своего укрытия я разглядел, как он спокойно присел на край дивана и взял в руки пульт. Уже ничего не понимая, я прильнул к отверстиям в дверце шкафчика, чтобы разобраться, что он собрался делать. Включив телевизор, Трагер набрал номер какого-то закодированного канала и устроился поудобнее. Я даже не знал, что этот телевизор на самом деле работает…       Меня охватило настоящее отчаяние: пытаться пробраться у него за спиной было бесполезно, потому я не знал, сколько времени мне придется сидеть в этом тесном ящике. В административном блоке расположено столько телевизоров: есть и в больших залах, и в маленьких комнатках — нет, ему захотелось посмотреть именно этот! Я не понимаю этого человека, я и вначале-то его сторонился, а после того, как воочию увидел, что он издевается над пациентами своего отделения, мне стало омерзительно даже просто находиться рядом с ним. Я его боюсь, в самом деле боюсь, даже не могу объяснить, почему.       Из-за этого волнения я не сразу обратил внимание на возникшую на экране картинку, а когда все же глянул на ту ее крохотную часть, которую можно было разглядеть через щель, от происходящего мне стало совсем неуютно. Вначале я решил, что он смотрит какой-то фильм, причем почему-то без звука, но потом я осознал, что это был не фильм…       Я до сих пор не могу понять, что это, собственно говоря, вообще было: какие-то сменяющие друг друга образы, движущиеся картинки, никак не связанные между собой. Некоторые представляли собой нечто, напоминавшее хаотичные узоры, другие были изображениями вполне конкретных объектов, таких как, например, металлическая кованая калитка. Я мог видеть эти странные образы только краем глаза, потому связать их воедино у меня не получалось — на самом деле и желания-то смотреть не было. Вся эта ситуация выбила меня из колеи — я ощущал себя настолько ужасно, что мне хотелось просто закрыть глаза и оказаться в другом месте, где угодно. Если бы такое было возможно!       Мне оставалось только ждать и бороться с нараставшей тревогой. Я всерьез опасался, что Трагер может что-то заподозрить и найти меня, но чем больше я следил за ним из своего укрытия, тем сильнее происходящее настораживало меня. Он сидел, не двигаясь и уставившись на экран, хотя я в упор не понимал, зачем это было нужно. Странный он все-таки тип…       Я просидел в этом томительном ожидании сорок пять минут: ровно столько Трагер пялился на экран телевизора! От длительного сидения в ограниченном пространстве у меня затекли обе ноги, но я боялся как-то пошевелиться, да и не мог, в принципе. Я помню, как подумал о наших пациентах, которые часами лежат привязанные к койкам. Это очень жестоко.       Наконец, когда я уже отчаялся выбраться до наступления утра, Трагер выключил телевизор и, шатаясь, крайне неуверенно, поднялся на ноги. Медленно, держась за спинку дивана, он прошел к лампе, выключил свет и, чуть не споткнувшись, покинул комнату, оставив меня в полном замешательстве.       Только он вышел, я буквально выпал из шкафчика, растянувшись на полу. Голова шла кругом, соображать было невероятно сложно… Просто отвратительно, что с человеком делает страх. Я поднялся только для того, чтобы снова упасть: ноги подкашивались сами собой, да еще и ничего не было видно в темноте. Вообще я чувствовал себя очень неважно, даже непонятно, почему.       Дожидаться возвращения Трагера я не стал, убежав из жуткой комнаты так быстро, как мог. Почему-то ужасно разболелась голова, а в глазах мелькали какие-то точки… От перенесенных переживаний, наверно, или от накопившейся за все эти дни усталости. К сожалению, теперь я совсем запутался в том, что тут творится: понять, зачем нашему администратору было заниматься такими странными вещами, я не могу. Я вообще ни хрена не понимаю! Что за закодированный канал он смотрел? Зачем это вообще нужно?       Не нравится мне это — больше я в ту комнату ни ногой. Иной раз я задаю себе вопрос: может быть, это и вправду какой-то особенный талант — попадать в неприятности? Но пока что мне очень везет, что, конечно, нельзя назвать добрым знаком: однажды мое везение закончится»;       46. «Всю ночь снились такие неописуемые кошмары, что утром я встал еще более уставший, чем накануне ложился. Почему-то чувствую себя ужасно, еще и аллергическая реакция какая-то на руках проявилась, ума не приложу, от чего. Заболел я, что ли? Надеюсь, пройдет за пару дней»;       Комментарий: персоналу, работающему вблизи морфогенетического двигателя, следует избегать прямых зрительных контактов с рабочими элементами. Возможны необратимые физические и психопатологические эффекты.       47. «…Я стал очень рассеянным в последнее время: сказывается стресс, должно быть. Сегодня недоглядел за одним из наших пациентов, мужчиной средних лет по имени Деннис, который не слишком умело симулирует диссоциативное расстройство личности, и он, воспользовавшись моим невниманием, предпринял попытку побега. Конечно, он в любом случае не смог бы выбежать за территорию, отведенную для прогулок, но нам пришлось постараться, чтобы изловить его. Старший смены опять прилюдно отругал меня, еще жестче и бесцеремоннее, чем в прошлый раз.       — До тебя, я вижу, дошло, что твое чертово заявление об увольнении закинули в долгий ящик, и ты решил сменить тактику, — издевательским тоном проговорил он, нависая надо мной, — хочешь попробовать вылететь отсюда, сделав вид, что не справляешься? Мое тебе последнее предупреждение, Аннапурна: еще раз сделаешь хоть что-то не так, получишь прописку в «Маунт-Мэссив»!       Намекает на то, что меня в наказание оставят тут еще на месяц или вообще до конца осени.       Нужно перестать думать о проекте «Волрайдер» и сосредоточиться на том, чтоб не попасть в очередную передрягу, иначе я вообще никогда не выберусь отсюда»;       Комментарий: пациенты, симулирующие психические расстройства, должны получать курс терапии наряду с остальными. Никаких существенных различий между эффектами воздействия морфогенетического двигателя на психически больных и здоровых людей не обнаружено.       48. «…Отец Мартин опять объявился, хотя до этого я долго не мог отыскать его. Он нашел меня сам, когда я сидел в главном холле, с тоской глядя на улицу: уже два месяца я нахожусь в этой клинике безвылазно.       Мне здесь просто невыразимо одиноко — я перечитал уже добрую половину библиотеки административного блока, но общение с местными обитателями меня совсем не привлекает. От пациентов с их психическими расстройствами я устаю, а сотрудники клиники… Ну не могу я найти общий язык с ними, хотя никогда ранее не испытывал трудностей в общении. Обсуждать что-либо с отцом Мартином также не было никакого желания. С одной стороны, я давно уже хотел с ним серьезно поговорить: и о том, что он подсылал братьев-охранников следить за мной, и о ключе от комнаты с телевизором, точнее, о том, где он его раздобыл, да и вообще о многом другом. Но с другой стороны, этим вечером я на этот разговор настроен не был.       — Здравствуй, сын мой, — с отеческой заботой проговорил он, заглядывая в мое изможденное от постоянных нервотрепок лицо.       — Прости, я сегодня не в настроении, — апатично отозвался я, — найди себе какую-нибудь другую компанию.       Отец Мартин никак не воспринял мои слова, с улыбкой подсев ко мне поближе.       — Как ты чувствуешь себя? — внимательно, я бы даже сказал, обеспокоенно, спросил он.       — …Со мной все в порядке, спасибо, — после паузы нехотя ответил ему я, хотя меня в какой-то мере тронули его слова: в отделении, к примеру, никто ни разу не поинтересовался, как мое самочувствие, хотя я в последние дни и вправду что-то «расклеился», — я тебя прошу, оставь меня одного. У меня сейчас не то настроение. Порисуй или займись чем-нибудь еще.       Но упорства отцу Мартину явно было не занимать: он и не думал оставлять меня в покое.       — Я вижу, тебя что-то гнетет. Хочешь поговорить о душе, сын мой? — негромко задал вопрос он.       Если бы не знал его, решил бы, что он издевается.       — Нет, не хочу, — твердо сказал в ответ я, отрицательно покачав головой, — Мартин. У меня сегодня был трудный день. Я хочу побыть один. Один, понимаешь?       Как будто назло, отец Мартин взял мою руку, и я сразу отдернул ее.       — Я понимаю, сын мой, — прошептал он, — ты испытал смущение, нерешительность, страх — так было со всеми нами. Не страшись ничего, ты идешь по верному пути: страх — лишь первая ступень, но, оставив его позади, ты сможешь разглядеть Истину.       Я молча поднялся, понимая, что просто так он от меня не отстанет. Меньше всего мне       в тот момент хотелось слушать этот его псевдо-философский бред, в котором, собственно, и заключалось его заболевание, судя по всему. Обойдя отца Мартина и уже в силу выработанной с годами привычки избегая поворачиваться к нему спиной, я двинулся в сторону главного выхода, надеясь избежать его навязчивого преследования за пределами здания. Как бы не так.       Догнав меня, отец Мартин тихо, как заговорщик, спросил:       — Ты слышал голос Волрайдера, да, сын мой? Видел Евангелие Песка?       Я ошарашено посмотрел на него. Меня посетила крайне неприятная мысль: а вдруг он видел, что я два раза пробирался в странную комнату с телевизором? Ведь именно помехи на этом телевизоре он называл Евангелием Песка. Он следил за мной? Ведь подослал же он этих своих подручных, братьев-охранников, смотреть за мной! А вдруг они действительно продолжают следить за мной и видели, как я ходил туда? Но вспомнив, чего мне стоило это легкомыслие, я почувствовал, как внутри меня нарастает неприязнь по отношению к этому больному и, безусловно, несчастному человеку, что бы там не говорили другие санитары.       — Никакого Волрайдера я не слышал! Отстань от меня! — с внезапно накатившим раздражением бросил я, скрываясь за дверью.       Как же я устал от всего этого безумия, творящегося здесь. Нельзя держать человека взаперти так долго, нельзя!»;       49. Комментарий: копия заявления об увольнении, составленного мистером Аннапурной 29 августа 2013 года, представлена в приложении 6. В удовлетворении прошения отказано.       «К черту эту работу, к черту!       Я только что попался, как дурак, на ровном месте, что называется! Рабочий день уже подходил к концу, и я собирался уже спускаться вниз, в раздевалку, когда наткнулся на лестнице на нашего администратора Трагера. Он мне задал несколько вопросов касательно распорядка пациентов, содержащихся в отделении. Переговорив с ним, я, ничего не подозревая, спокойно пошел дальше, уже размышляя, чем займусь после ужина, но он неожиданно снова окликнул меня. Уже почувствовав что-то неладное, я неуверенно развернулся к нему. Трагер нагнулся и поднял с пола какой-то блеснувший на свету предмет.       — Подойди сюда, дружище, — задумчиво сказал он, — у тебя тут кое-что выпало из кармана.       Я подступил ближе. Внутри меня что-то словно неприятно сжалось, но я пока что и представить не мог, как плохи мои дела на самом деле. Трагер продемонстрировал мне неприметный ключ, от одного вида которого меня моментально бросило в холодный пот.       Я и сам не знаю, зачем все эти дни носил с собой отобранный у отца Мартина ключ от проклятой комнаты с телевизором: может быть, в глубине души я надеялся вернуться туда снова, может, готовил себя морально к этому. Но факт остается фактом: этот чертов ключ выпал у меня из кармана в самый неподходящий момент! Теперь же я стоял и, не смея даже выдохнуть, смотрел на него. В этой клинике все против меня!       — Откуда это у тебя? — в упор смотря на меня, спросил Трагер, чем отвлек меня от худших мыслей.       Я робко, будто провинившийся ребенок, поднял глаза на него, но тотчас же отвел их, не выдержав этого тяжелого пронзающего взгляда. Почему это все происходит со мной?       Я знал, что однажды мое везение должно было закончиться… Лгать я не умею, вот не умею — и все! У меня глаза начинают бегать, когда я выдумываю что-то! Любой мало-мальски наблюдательный человек заметит это.       — Я-я-я… нашел его… в коридоре… в зоне отдыха, — ужасно неуверенно, путаясь в словах, как всегда в таких ситуациях, проговорил я, и мне захотелось хлопнуть себя по лбу, — кто-то потерял, наверно… Я собирался отнести его на вахту… забыл просто, вылетело из головы… но я могу отнести его прямо сейчас… или, если вы хотите, могу оставить вам… Мне он все равно не нужен.       Только произнеся эти слова, я осмелился поднять на него глаза.       — Язык бы тебе не помешало укоротить на пару сантиметров за твое вранье, — вполне серьезно заявил мне на это Трагер, и у меня от услышанного похолодели руки.       — Что? — не найдя, что ответить на это, протянул я, чувствуя, как становится трудно дышать.       — Я говорю: хорошо, я его занесу. Можешь идти, — как ни в чем не бывало, улыбнувшись и сразив меня уже, что называется, наповал, ласково ответил тот.       Я лишился дара речи: к таким «шуточкам» не так-то легко привыкнуть. Теперь даже мой опыт общения с ним не мог помочь мне разобраться, поверил ли он мне на слово.       — Ну, что стоишь? Я сильно изменился с утра? — посмеявшись над моей реакцией, поинтересовался Трагер.       — Я, правда, нашел его, — лихорадочно попытался оправдаться я, хотя меня до сих пор не покидает ощущение того, что он все понял как раз правильно, — я не лгу вам! Я даже место могу показать, где он лежал!       — Да я верю тебе, — обыденно пожал плечами он, по-видимому, оставшись довольным произведенным эффектом, — ну давай, иди.       Я быстрым шагом направился к лестнице, втянув голову в плечи.       — Дружище, — услышал я опять позади себя.       Обомлев окончательно, я неуверенно обернулся.       — Иди-иди, — посмотрев на меня поверх очков, странным тоном сказал Трагер.       Я не заставил уговаривать себя дальше. Так больше нельзя. Я не хочу поседеть, не прожив и сорока лет. К черту это отделение! К черту клинику! К черту компанию! Я прямо сейчас напишу новое заявление об увольнении»;