Тоска

      В самый спокойный час, чуть больше чем за полуночью, в самом дальнем уголке академии звучит только едва уловимый скрежет ложек о чашки с остывшим чаем, который в раздумьях всё не перестают помешивать. — Мефисто.       Демон колко вздрагивает и морщится, будто не привык, что его вечно прерывают. И сам себе не сможет дать отчёта, воздействовала на него эта гнетущая тишина, заставившая обоих провалиться в свои миры, или нарушивший её тёплый бас. Мефистофель хмыкает. — Что такое? — спокойно, но будто бы с толикой тревоги вопрошает, милостиво переведя взгляд с бесконечной волокиты на гостя. — Ты когда-нибудь задумывался, что было бы, будь мы людьми? — Мы? Но ты ведь… — Я о другом, Мефисто. Я о… Обычной жизни, понимаешь? — перебив собеседника, Широ отставляет подальше кружку с ледяной жидкостью, уже едва напоминавшей чай. — Кем бы был ты, если бы бога действительно не существовало? Кем бы я был, как бы мы жили и чего добились бы? Что если… Что если существовала бы только Ассия?.. — стихая на полуслове, обрывает молодой священник.       Мефисто усмехается, но грусть в глазах выдаёт всю его натуру. — Какой же ты наивный, Фудзимото… Воображаешь о невозможном? Наслушался сверстников или сам додумался? — демон смеётся. Фальшиво, приторно и надменно, как и подобает сатанинскому роду. — Мир таков, какой он есть. Не строй иллюзий, не ребёнок же. Или тебе нужна семья, экзорцист? Работа за гроши и поход в цирк как самое большое приключение?       С некоторой досадой, Широ отвечает неловким смехом, переводя взгляд на пол. Семья?..       Фудзимото станет хорошим отцом, в этом он сам уверен. Вот только это ведь глупости: как это, экзорцисту семью иметь? Растить детей и не бороться с демонами? Широ не глупый. Но всё-таки слишком добрый. — А что если так? Что если я… Что если я хочу семью? Чтобы был домашний очаг, чтобы были дети, чтобы был покой… Чтобы в нём был ты. Чтобы мы в нём жили.       Едва приоткрыв рот, словно желая как-то высмеять наивного ухажёра, Мефисто замер и тут же выдохнул. Молодой экзорцист слишком наивен и слеп — насмехаться скучно. Демон переводит взгляд на хрупкую жертву, очерчивая, запоминая этот особый нрав, эту страсть и в то же время желание побыть в покое от всей суеты…       Странный. Фудзимото странный и противоречивый юноша. Он верит в бога, но не полагается на него. Он видит правду, но не говорит. Он борется с демонами, но… Влюбляется в них же.       Самаэль откидывается на спинку своего странного кресла и слегка кривит губы в подобии усмешки, вскидывая бровь, будто вовсе не удивлён. — Ты что это, подумываешь на демоне жениться? Завербовать в личные кухарки и поломойки? — смеётся снова, но уже до боли искренне. Фудзимото улыбается на момент, но тут же краснеет и вновь настраивается на серьёзный лад. — Ты отказываешь мне? Демон дёргается снова. Всё же виноват был голос. — Ты… — Мефисто теряется впервые за долгое время, — ты хочешь.? — демон осторожничает. Он не доверяет. В демонов не влюбляются без особых чар, только лишь хотят, поддавшись дьявольской похоти и не более. Или?.. — Хочу. — Он отрезает. И заколачивает тем новый гвоздь в гроб бессмертного адского отродья.       Мефисто срывается. Он сдавливает кулаки, вскакивая с кресла, толкает его в сторону и опирается на стол, уже почти шипя. — Идиот. Наивный, глупый, твердолобый идиот! — голос надламывается, но Мефистофель продолжает смеяться. — Посмотри, кем ты себя возомнил! Какие надежды ты строишь? Что ты себе нафантазировал, ребёнок? Жениться на демоне? Может, тебе ещё полукровку родить? Как сына воспитаешь! — Фель сипло выдыхает, поджав губы. Экзорцист виновато опустил взор. — Уходи, Фудзимото. Мы нелюди. И никогда людьми не станем, не тешь себя надеждами на брак. — Я просто… — Широ пытается воззвать к демону, вложив в тон всю свою нежность, но… — Я знаю. Я… Тоже. Я тоже хочу, ладно? Не мы решаем. Не ты. Иди. Фудзимото держит паузу, но ломается. Так же легко ломается. — Прости меня, Фель… — выдыхает, словно прощается.       В ответ доносится лишь нечёткое, обречённое и тихое «Не надо», тембром исчезающее в тишине, вновь разлившейся по просторной комнате. Болезненное «прости» будет ещё долго доноситься из глубины души, очеловечивая чувства самого настоящего адского принца. «Прости меня, Фель. Прости, что научил любить».