Тоска

— Не имея собственного рокового стиха, подобные Мефистофелю демоны высшего ранга наиболее сильны против арий. Он хитёр, умён, проницателен и… — Фудзимото выдерживает паузу, хлопает книгой, поднимая пыль, смотрит прямо на фигуру во тьме, расположившуюся в дверном проёме. — Дьявольски безобразен.       Мефисто тут же дёргается, чуть шевеля навострёнными на сладкую лесть ушами, и выпрямляется, плотнее скрестив доселе висящие на груди руки. От обиды, кажется, даже дар речи где-то потерял.       Священник хрипло смеётся, довольно ухмыляясь, и тянется к ночнику, вскоре облачая комнату в кромешную тьму на несколько секунд, пока глаза не привыкнут.       Большая и ветхая энциклопедия отправляется на стол, а Широ осторожно поднимается, стараясь не скрипеть половицами. Дети сладко спят, а значит, квота отцовства на день исполнена с лихвой. Экзорцист добредает до безмолвно пыхтящего демона, от злобы распушившего короткий хвост, и нежно приобнимает за талию, заставляя отступить на один шаг назад, дабы выйти за порог небольшой детской. — В каком это месте безобразный?! — возмущённым шёпотом ворчит Мефистофель, хлопая ресницами, но из объятий всё никак не выбирается, лишь подаётся навстречу, оплетая крепкую шею. — Безобразно привлекательный, никак иначе, — священник обдаёт чужие губы тёплым басом, наклонившись. Ещё немного, и обойдёт ведь даже самого демона-обольстителя.       Усталый влюблённый тон привычно опьяняет, слегка вгоняя Самаэля в краску, и он, помявшись лишь самую малость и с прошлой обиды цыкнув, послушно тянется в ответ. Тает, перенимая сладкий, неторопливый поцелуй, обнимая крепче. Широ с теплотой убирает назад небрежно торчащую сизую прядь, хрипло посмеиваясь, когда поцелуй разрывается. Грубые пальцы оглаживают чёртовы скулы, а сам священник с концами тонет в пучине ярких зелёных глаз, чуть поблёскивающих на слабом свету монастырского коридора, немногим поодаль мерцающей старой лампочки. Демон расплывается в своей характерной улыбке, млея под нежным взглядом, и тянется вновь к чужим губам, спустив лёгкий смешок. — Я думаю, нам тоже пора, Широ, — шепчет, окропив любимые уста недолгим ласковым поцелуем.       Фудзимото кивает. День был долгим, и следующий не короче. И пусть любовник и может остановить время, лучше уж дать друг другу полноценный здоровый отдых.       Экзорцист угукает партнёру, перебирая пряди на затылке, и кое-как отстраняется, дабы последовать за Мефистофелем куда ему только вздумается — с таким путником, да и с такой усталостью место прибытия уже вовсе не важно. Особенно когда чувствуешь, что тонкие пальцы руки твоей так и не отпустили.       Несмотря на тяжесть век и старческую боль в спине, подобно псу священник следует за партнёром, ведомый ласковой бледной рукой. Плетётся, едва волоча ноги, ради заветного поцелуя перед дверью в такую же маленькую, но уютную коморку. Всего лёгкий чмок, а оказалось — самая настоящая награда.       Задержавшись в дверном проёме, Мефисто поджимает губы, оглядывая любовника с некоторым азартом, будто бы прицениваясь, подобрав лацканы экзорцистской рясы, с упоением любуясь утончённым одеянием. Одеянием, которое он спустя каких-то пару минут поспешит с партнёра снять.       Горячие губы касаются бледной шеи, выжигая на коже слабо заметные метки, чтобы те непременно сошли к утру, руки скользят по тонкой талии, но шелка, увы, не пропускают тепла ладони. И это вскоре надоедает: Фудзимото, оставшись в одном белье, ровняет счёт, в мгновение справляясь с узлом пояса юкаты и распахивая её, теснясь поближе. Наваливается, приминая простынь сильнее прежнего, но одеяло на пояс накидывает, боясь не подарить достаточно тепла, чтобы зябкий демон чувствовал себя комфортно. Прижимается, стараясь отдать всего себя, касается, слегка даже царапает или прикусывает слегка, раскрывая бутон более острых ощущений, и слышит, как в ответ партнёр только лишь давится вздохами. Давится, ёрзает и еле слышно постанывает, когда чужие пальцы вновь зажимают кончик или основание хвоста, растирая, а сам партнёр мягко и слабо толкается тазом вперёд, раззадоривая. Пальцы переплетены, ухо обжигает сладкий шёпот, вещая что-то несвязное вместе со словами любви, тела горят и нутро тянет к низу, комком собираясь в низу живота, Мефистофель царапает седой загривок священника и тянется за очередным полным привкуса табака поцелуем, забросив за пояс любовника икры. Широ выуживает каждый стон, спуская руку к чужому белью, жадно целует, пробираясь под тонкую ткань, касается, кусая губы…       И слева чуть скрипит дверь. Неказистый мальчик, в свои четыре слабый на зрение, заглядывает в комнату, потирая глаза и тихонько шмыгая. — Отец?.. — близнец мямлит, не поднимая взора, — я не могу уснуть…       Партнёры замирают. Кажется, даже не дышат, так и не отпрянув друг от друга, но повернув головы в сторону маленькой проблемы, а та тотчас поднимает взор заспанных глаз на неудачливых отцов. — А что вы?.. — растерянно бормочет, будто бы пугливо жмётся к двери и опускает голову, не сводя виноватого взора. — Твистер! — в голос выпаливает Фудзимото, простодушно улыбаясь и всё ж нервно сглатывая. Объяснить будет крайне сложно, а понять — и того сложнее.       Мефисто неслышно подаёт голос, не перенимая чужого радушия, и тихо неловко угукает. — Я помешал?.. — Юкио взволнованно дёргается, вжав голову в плечи. — Ты… Нет, — Широ напряжённо посмеивается, подобно ребёнку напротив немного заикаясь, и наконец отмирает, найдя силы, чтобы отпрянуть от партнёра и сесть, наблюдая мельком, как тот поджимает к себе конечности и прикрывается одеялом, ужасно краснея и отворачиваясь. — Думаю, я победил в этом раунде. — А на то демон уже откровенно обиженно фыркает, кутаясь по плечи и что-то ворчливо и гневно шепча. — Пойдём, Юки. Надеюсь, чай и пара страниц энциклопедии помогут тебе уснуть. — По-отцовски добро, ласково улыбается, поскорее набрасывает на плечи юкату и торопливо завязывает пояс, благодаря Бога, что бельё так и осталось при нём.       Священник с тяжестью вздыхает, всё так же не опуская улыбки, и всё-таки плетётся к сыну, напоследок бросив немного грустный, но добрый мимолётный взор с крохотным, но искренним смешком. И если бы он хоть немного задержался, может, услышал бы тихую весть, оборвавшуюся на полуслове.       Весть о том, что ему уж очень идёт чужая глуповатая аниме-юката.

***

      Священник устало вздыхает, чуть приоткрывая выдвижную дверь, и осторожно заглядывает обратно в келью. Темно. Из-под одеяла двуспальной кровати торчит фиолетовая макушка, и экзорцист с досадой кивает, полагая, что партнёр уже десять минут как сладко дремлет. Ничего не остаётся, кроме как тихо пройти, бережно щёлкнуть замковой щеколдой, запирая комнату до утра просто на всякий случай, чтобы хоть не будили, и добрести, едва соображая, до койки. Хотел было вот так на неё и свалиться, но матрац, увы, пружинит. Широ стягивает с себя чужую юкату, вышитую ненавистным уродливым принтом под тематику глупого аниме, и отбрасывает на стул презренный кусок ткани. Кровать сохранила совсем немного тепла, и упиваясь тем, Фудзимото поворачивается на бок, спиной к демону, подбираясь к комфортному сну.       И слышит позади шуршание. Ворочанья сопровождает тонкий скрип кровати, и       Мефистофель примыкает к священнику сзади, нежно обнимая и чуть приподнимаясь, чтобы достать до уха. Ледяные длинные пальцы скользят по боку, переползая на крепкий торс, ничуть не задев когтями. — Ты думаешь, я просто так тебя оставлю? — мурлычет, обжигая чужое ухо сладкими речами, и в тот же момент добирается до паха, обхватывая через ткань и даже слегка надавливая когтями, игриво и безболезненно. Широ шипит, несколько опешив. — Ты слишком много трудился, чтобы не получить никакой разгрузки. — Дьявольские руки чудом кажутся более тёплыми, и Мефисто целует партнёра в шею, а тот, расслабившись, довольно выдыхает. И поддаётся. — Возможно. Но, мне кажется, у меня не так уж и много сил, чтобы… — экзорцист запинается, и этим тут же пользуется любовник. — Я знаю. И именно поэтому тебе не придётся ничего делать, Широ, — демон лукаво ухмыляется, сбрасывая с плеч одеяло, приподнимаясь, дабы переползти на партнёра и устроиться ровно у того между ног.       Фудзимото чуть трезвеет взором, поднимается на локтях, наблюдая за действиями пассии, и даже вздрагивает, устраиваясь у спинки кровати полусидя, дотоле удивившись обычному поцелую в низ живота. — Погоди… Что ты?.. — запинается, не в силах подобрать слова, в смятении глядя на исполнение грязных умыслов. — Расслабься, Фудзимото. Ты заслужил немного отдыха. — Самаэль довольно и совсем беззвучно посмеивается, устраиваясь пониже, и всё так же украшая поцелуями и алыми метками бёдра священника.       Чёрные изящные когти слегка царапают кожу, пока демон осторожно спускает чёрные боксеры до середины икр, оставляя где-то позади себя и примечая новый, развернувшийся перед ним пейзаж. И совсем скоро примыкает губами, впуская в душу экзорциста свой самый коронный взгляд. Томный, ласковый, важный, саркастичный, насмешливый и глубокий — поистине мефистофелевский. Дьявол играется, стимулируя языком и короткими поцелуями, и Широ постепенно теряет терпение — тянет к сизой макушке руку, желая нежно притянуть поближе, но тут же по этой руке получает, кратко и неприятно. — Всему своё время, Фудзимото-кун. — Мефистофель оставляет за собой последнее слово, самодовольно наблюдая, как партнёр одёргивает руку, краснея и стыдливо отводя взор, кажется, пытаясь унять колкую дрожь в кончиках пальцев, которыми от нетерпения впивается в тонкую ткань простыни.       Священник сдержанно стонет, прикрывая ладонью рот, и откидывает голову чуть назад, толкаясь навстречу, когда демон всё же исполняет задуманное. Нутро трепещет, щекочет и тянет вниз, и Широ кратко чертыхается, вызвав очередную усмешку у самого настоящего Адского Сына, ускорившего работу до излюбленного быстрого и грубого темпа, давясь, но помогая себе рукой. Мерзлявость одолевает быстро, и экзорцист, подметив лёгкие ёрзанья со стороны партнёра, а так же скоро леденеющие руки на столь чувствительном месте, осторожно укрывает дьявольские плечи одеялом, стараясь никак не отвлекаться. Мефисто поочерёдно приоткрывает глаза, с неким недоумением глядя на любовника, и даже несколько тормозит, дабы скоро отвести взор и кратко, но непривычно смущённо усмехнуться, а затем добрать до основания, не без помощи, конечно, крепкой услужливой руки на своём затылке. Пара немного мучительных для узкого горла движений, к которым за годы знакомства уже чуть попривык, и тёплая жидкость спешно пачкает бледное лицо, сопровождая басистый довольный стон. Благо, меткости священнику не занимать: хоть результат и неожиданный, ни на волосы, ни на бородку не попало. Дьявольская удача, наверное.       Мефистофель ворчливо фыркает, сощурив глаз, чтобы в него не попало, но всё-таки расплывается в самодовольной ухмылке, получив, наверное, самую лучшую и наглядную похвалу, которую уже спустя мгновение стирает парой антибактериальных салфеток и отбрасывает солёный опыт в маленькую урну. И, чёрт, кажется, абсолютно каждое совсем рутинное движение милого друга Фудзимото сопровождает своим самым тёплым, усталым взглядом, полным чистой любви. Любви такой абсурдной после обряда похоти. Любви искренней. Живой и трепетной, зияющей в тихих вздохах и моментах нежности, когда демон, взобравшись на чужую грудь, безмолвно ластится, обнимая. Когда экзорцист перебирает родные пурпурные пряди, слегка наматывая на грубые пальцы, но совсем при этом не оттягивая. Когда сбитое дыхание перетекает в тихое сопение. И только, непременно, в унисон.