Книга 2: Камни Атласа

Разумеется, никому не удалось бы пробраться мимо охраны, состоящей из нескольких высших демонов, из десятка обычных и сверху ещё из представителей других рас, приближенных к демонической, без больших потерь, не говоря уже про то, чтобы пройти незаметно. О, последнее наверняка было попросту невозможно: разве обычные люди не оказались бы схвачены в мгновение ока, лишь ступив на прожженную зловещим магическим огнём землю? Даже помыслить всерьез о том, чтобы пробраться в тщательно охраняемый лагерь незаметно, казалось абсурдом, настоящим идиотизмом, чем-то глупым настолько, что… Что это могло сработать: ведь кто в здравом уме полезет в место, кишащее охранными заклинаниями, каждое из которых сулило нечто гораздо более жуткое, чем смерть? Да, никто из обычных смертных, включая тех же магов или оборотней, не додумался бы до такой глупости, как попытка влезть в логово зверя, уже откусившего больше, чем мог проглотить. Но когда Даниэль был обычным смертным? Да, может, несколько десятков лет назад, может, даже в предыдущее столетие его и можно было назвать «человеком», вот только… Вот только сам Даниэль не стал бы сравнивать себя с людьми: он ведь полубогом был, вроде как наследником двух великих из Тройки, но всё ещё недостаточным для того, чтобы быть прославленным в книгах или же быть включенным в семейное древо. Именно поэтому только у них был шанс, пусть он и казался крошечным настолько, что его можно было назвать призрачным, пропадающим из поля зрения ровно на секунду перед тем, как появиться вновь, на этот раз даже более прозрачным и неуловимым, чем раньше. Верно, они могли попытаться найти выход даже из такой ситуации без путей отступления, без гарантий и подстраховки. Но Даниэль всё равно как-то не рассчитывал, что для этого ему придётся вот уже битые четыре часа мёрзнуть, сидя в черных, безжизненных кустах, растущих вокруг огромного лагеря демонов, в ожидании смены караула. Да, он все ещё предполагал, что рано или поздно они смогут выучить расположение охраны, вот только делать это, сидя в колючих засохших дебрях, каждую миллисекунду чувствуя, как щепки и шипы впиваются во все части тела, было довольно проблематично. А ещё неприятно от жалящих прикосновений сухих веточек и хвойных иголок, вечно зелёным ковром покрывающих каждый свободный участок рядом с высокими стенами. Дэн, разумеется, не жаловался: как мог он, Автор Судеб и вообще-то маг-целитель, жаловаться на какие-то неудобства? Хотя погодите: он не жаловался вовсе не по причине отсутствия этих самых неудобств или же вдруг проснувшейся совести! Дэн просто понимал своей красивой блондинистой головой, что его причитания им пользы не принесут. Минимум помогут обнаружить их, а максимум ещё и раздражать станут. — Они что, эту стену сами построили? — шепотом, почти беззвучно, чтобы не вызвать гнев Ната, всё-таки задал он свой абсолютно риторический (потому что ответ был очевиден всем и каждому) вопрос. Стена, если груду камней, абсолютно без цели наваленных друг на друга и, казалось, скреплённых обычной магией, можно было так назвать, впечатляла высотой. Желтоватое свечение в просветах между каждым булыжником лишь подтверждало немыслимое: эта стена держалась чисто на упрямстве построивших её магов и, скорее всего, могла разрушиться одним простецким контр заклинанием. Даниэль потёр рукой в несуразной серой перчатке левую щеку, раскрасневшуюся от мороза, когда снова оглядел высокую, очень высокую стену. Впрочем, в этом не было ничего необычного: наверняка она просто была построена с помощью магии, судя по тонким просветам между неровных камней, чьи края почти не прилегали друг к другу, создавая во вей стене сеть из бесконечных трещин, трещин, трещин... Да, стена была громадной, пусть и служила примером, что размер не главное: несмотря на то, что край стены возвышался над их головами и им требовалось задирать голову, чтобы разглядеть высоту этой каменной громады толщиной, наверное, в метр, но с помощью рано выглянувшего солнца и особенно благодаря магическому освещению было ясно видно, насколько же эта стена шаткая. Впрочем, наверное, им следовало просто найти место повыше и осмотреть их будущее поле битвы со всех сторон, а точнее, с самой важной стороны, то есть сверху, и, может, так они умудрились бы ещё и оттуда, с более удачной позиции, выследить цель их вылазки… Но это раньше нужно было думать, предугадывать действия противника и узнавать чуть больше о передвижениях стражи, местоположении артефактов или же путей отхода. Но только их поставили перед фактом, что им нужно найти артефакты... он они не смогли отказать горящему надеждой взгляду золотых глаз Велизара, не смогли отказать этим красивым, завораживающим глазам… Вот только время поджимало, так ещё и Нат, всегда мыслящий логично, не впутывающий в свои выводы ни капли эмоций, решил все за них двоих: повел по бурелому, между черными деревьями, чьи корни выглядывали из-под снега, неприятными пятнами выделяясь на белоснежном покрывале из снега, через заледенелую реку, смывающую их запах. — Пока была возможность пройти вглубь, не привлекая внимания, я решил ей воспользоваться, а не мешкать, — объяснил свое решение Нат, тоже не поднимая тон голоса выше шёпота. И в одном он оказался прав на все двести процентов: стоило им незамеченными пройти сквозь еле уловимый даже для профессионального взгляда Даниэля барьер, который скрывал демонический лагерь от взглядов чужаков, ничего не произошло. Ну, сразу ничего не произошло. Но стоило им отойти от тончайшего магического заслона примерно на километр, как вдалеке раздались тихие звуки горнов и чего-то, напоминающего лиру и арфу: видимо, кто-то пробрался внутрь помимо них. Даниэлю бы не хотелось, чтобы незадачливыми преступниками оказались их знакомые Иван с Виктором. Ни Даниэль, ни его Хранитель не побежали со всех ног смотреть, кто же поднял тревогу, призывающую охотиться за чужаками или же усилить охрану. Несмотря на желание проверить, разнюхать как можно больше, удостовериться, что самые жуткие предположения не стали правдой, ни один из них благоразумно не сдвинулся с места. Сейчас они старательно прятались от возможных дозорных на стене высотой в несколько этажей, и пустить все старания по ветру было бы даже более глупо, чем попасться в самом начале. Хотя, наверное, с благословением, данным каждому из них парнишкой с белыми волосами в ночь перед полнолунием, им было нечего бояться. Но кто тогда так неосторожно вспугнул бдительную охрану, делая их взгляд более цепким, а нюх — острым как никогда? Кто был в силах встрясти демонический омут, лишь чтобы помешать им добраться до цели? О, Нат, наверное, с удовольствием узнал бы ответ, вот только думать об этом следовало не сейчас, когда к нему прижимались теплое, несмотря на покрытую лёгкой изморозью куртку, тело Даниэля, дрожащее от страха. Да, из-за старомодного способа защиты, именуемого «благословением Бога Охоты», их нельзя было засечь с помощью магии, но… Если в округе бродил кто-то сильный достаточно, чтобы на время включить охранные амулеты в самый неподходящий момент, им пришлось бы худо. Радовало то, что зрение, как обещал Велизар, подвело бы своего хозяина, если кто-то из демонов решился бы все же посмотреть на неприглядный черный куст, в котором Даниэль и Нат старательно игнорировали ноющие колени и отмерзшую пятую точку. Даниэль еле удержался от того, чтобы не выругаться. Если бы нецензурные слова вылетели изо рта, благословение утратило бы свою мощь, и найти их не составило бы никакого труда: что за напасть! — Пора, — всё-таки выдохнул клубок пара на собственные руки Даниэль, старательно обхватывая взглядом окружающее пространство ещё раз. Охрана менялась каждые десять минут, и последний замеченный демон скрылся из поля зрения ровно минуту назад, что давало магам фору в минимум пять и как максимум восемь минут. Но перед тем, как Даниэль даже подумал о том, чтобы после часа плутаний между отрядами дозоров все же приблизиться к манящей своей мнимой безопасностью стене… Натаниэль дёрнул его за рукав, заставив замереть на месте и остаться в положении «неполный присяд», в котором стоять, не полностью согнув или же, напротив, разогнув колени, было очень неудобно и больно. Ломота стрельнула в бёдра, вызывая резкое желание встать и избавиться от напряжения в ногах, что не представлялось возможным. Мимо нужной дыры, не освещенной даже магией, скрепляющей другие куски камня, скользнула тень: Даниэль понятия не имел, как можно было оставаться незамеченным так долго. Они ведь находились чуть ли не на открытом участке, совсем рядом с рекой, расположенной справа от них, расстояние от прилеска до которой украшали лишь пни да снег: заметить приближение кого угодно можно было за десяток метров! Между ломкими кустами и стеной, чей неяркий противоестественный свет все же больше помогал, чем мешал, тоже не располагалось ничего, что могло бы скрыть любое живое существо. Кто этот страж, сейчас закрывающий им единственный найденный тяжёлым трудом путь внутрь?! На самом деле нашли они эту прореху не сразу, что было более чем понятно: вряд ли даже сами маги, строящие стену из обломков и валунов, заметили наличие этой дыры размером не больше дверцы стиральной машины. И раз уж создатели не предусмотрели наличие дыры в своем неудачном эксперименте, именуемого стеной, что уж было говорить о Даниэле и Нате, лишь с помощью благословения остающихся незамеченными до сих пор?! Но именно эта дыра отделяла их от цели нынешнего путешествия! Им нужно было пройти сквозь неё, чтобы хотя бы ещё на пару часов задержать погоню, прочесывающую неспешно лес и ближайшие к барьеру окрестности. Но фигура в черном, напоминающая смерч или тень, сливающуюся даже с чуть подсвеченным камнем, оставалась стоять на месте, неподвижной статуей напрягая и без того расшатанные нервы. Даниэль кинул взгляд на своего спутника, который терпеливо разглядывал траву и колючки перед своим носом, видимо, изо всех сил стараясь сделать свое присутствие незаметным настолько, чтобы даже этот неожиданный дозорный ушел, так ничего и не найдя. Боль в коленях наконец сошла на нет. Или, возможно, Даниэля просто начали мучить мысли посерьёзнее, чтобы и дальше беспокоиться о коленях: у них не было времени на то, чтобы сторониться каждого демона, решившего попялить в стену. Невысокая фигура, полностью облаченная в черные одежды истинно демонических воинов (обилие заострённых частей, где можно и нельзя, кричало об этом во все горло), наконец пошевелилась: капюшон чуть спал, открывая вид на светлую чёлку, скрывающую глаза в предрассветной тени. Этот демон точно не был чистокровным: ни один из демонических родов не славился настолько чистым цветом волос. Обычно демоны представляются черноволосыми красавцами с чарующими глазами в умах простых обывателей, и в чем-то они правы: в большинстве своем Великие рода в самом деле обладали чертами, схожими с вампирами. И у тех, и у других чернильные пряди оттеняли бледность лица и живость глаз, в которых всё равно горел одинаковый огонек чего-то темного: недаром ведь вампиры, по поверьям различных стран, были родственниками созданий из Ада, дальними настолько, что сама мысль об их близком родстве у каждого первого вызывала истерический смешок и ухмылку, в которой читалось заносчивое «я лучше». Вот только демоны не испытывали голод, если не пили кровь, а вампирам в большинстве своем и дела не было до какой-то там славы или драк со всеми против всех. Перед тем, как Даниэль смог разглядеть хотя бы ещё пару деталей во внешности названного (только для них) гостя, фигура тихо притопнула ногой, наверное, в задумчивости: пряди светлых волос подхватил холодный ветер, заставляя странного демона выглядить подобно главному герою, уставшего от ежедневных драк и боёв. Камешек, неудачно попавший под сапог стража, также неуловимо тихо откатился ближе к стене, почти попадая в нужную Нату и Даниэлю дыру… Но Судьба, видимо, на этот раз решила им улыбнуться, напоминая сестру свою Удачу: камешек не докатился даже до цветочка, упрямо растущего совсем рядом со светящимся серым камнем сквозь слои снега, как дозорный просто… Пропал, оставляя после себя несильный запах можевельника и свежести: ох, этот демоненок так сильно отличался от всех демонов, пахнущих серой и отвагой, которых встречал до этого Даниэль! Но эти мысли и рассуждения о каком-то там демоническом страже, решившем устроить внеплановую проверку этого края стены (а ещё внеплановую остановку сердца у некоторых магов), не были так важны, чтобы забыть об их цели: — А теперь — точно пора, — Нат в одну секунду прошел сквозь кусты, не издав ни звука, его обувь даже тихо не скрипнула на снегу, когда Нат сделал первый шаг вперед. Он даже не оглянулся, когда серой молнией скользнул в проход, ведущий к их блестящей (по причине отсутствия другого варианта) победе. Даниэль даже моргнуть не успел, как остался в одиночестве, с пониманием, что у него осталось в запасе не больше трёх минут перед очередной сменой караула. Ох, неужели Нату совсем не было жаль бросать своего единственного напарника в этом месте, оставлять его один на один со стремительно утекающем сквозб пальцы временем и препятствием, с которым ещё предстояло справиться? Кусты, шелестящие на суровом зимнем ветру, нельзя было пройти за такой короткий промежуток времени без шума. Но Даниэль не был бы худшим учеником своего университета, если бы не нашёл тупой, но действенный способ сделать все по-своему, желательно, конечно, без вреда для себя любимого. Он сделал несколько аккуратных шагов назад, поморщившись, когда скрип любимых кожаных сапог на довольно высоком каблуке, дарящих тепло даже в таких условиях, резанул слух: наверное, не стоило надевать их на подобную миссию, когда каждый шаг может стать последним… Конкретно для этих удобных, стильных сапожек, за которые Даниэль отдал пару сотен баксов чисто за дизайн. Даниэль, не желая долго раздумывать над возможной отправкой любимой пары обуви на помойку, подпрыгнул, вливая при этом магию в мышцы ног, бесшумно приземляясь на другой стороне от кустов, совсем рядом с тенью, в которой скрылся Нат. Казалось, что этот прыжок совершенно не утомил мага, который не видел смысла прятать свои истинные способности, если рядом с ним на протяжении, наверное, нескольких километров — один лишь Нат и бесконечные враги, враги, враги. Даниэль даже не поправил свои пепельные волосы в попытке покрасоваться перед белым снегом и листьями, шуршащими что-то темное на границе с лагерем демонов. Он усмехнулся перед тем, как последовать внутрь лагеря, лишь с помощью благословения Велизара оставаясь незамеченными до сих пор. Оглядываться он так и не стал. Ему всё равно вряд ли сильно помогли бы эти надоевшие виды костров, поднимающихся от сгоревших деревень, еле слышные только при сильной концентрации крики и просьбы, почти всегда безуспешные, бесполезные в своем жалостливом переливе, эти кусты и деревья, будто сошедшие с картинки, нарисованной карандашом. Ха, будто бы это отчаяние и людские страдания, которые он мог в будущем прервать, помогли бы ему! Разумеется нет. Даниэль ни разу не обернулся, пусть желание и было нестерпимым, сжигая грудную клетку: но Автор Судеб много раз уже сталкивался с вещами гораздо страшнее безумия и мутных взглядов детей, которые никогда уже не увидят родных. Ох, тогда почему ему все равно было так боязно от возможности никогда не вернуться обратно? «А что, если Иван и Виктор не справятся? Что, если я отправил Рината на верную смерть?» Ох, эти мысли будут ещё долго преследовать его на протяжении всего пути, но именно сейчас в них не было никакого смысла: и даже если Виктор с Иваном провалят свою миссию, попав во вражескую ловушку, даже если Ринат не справится с добычей нового Пера, ослепнув от яркого оперения Птиц и оглохнув от птичьих криков… Даже если на Даниэля обрушится проклятие Зеркала, даже если оно сожжёт ему сетчатку глаз и оставит вечность теряться в одинокой тьме!.. Несмотря на все это, хотя бы один из них был обязан дойти до конца. Хотя бы совершить одну попытку, даже если это означало провести в погоне за химерами всю оставшуюся вечность! Даниэль согнулся, опираясь об обрушенный край стены и, даже не пытаясь вглядеться в ломкий темный камень вокруг, начал ползти вперед, туда, где еще пару минут назад скрылся Нат. Даниэль, уже вылезая наружу со стороны внутреннего двора лагеря демонов, зажмурился от неяркого света раннего утра и сам не заметил, как оступился на выходе. Он неосторожно ступил на горку камней, вызывая резкий, неприятный звук, который вроде бы никто не услышал. Но секундное облегчение быстро сменилось нарастающей паникой, когда Автора Судеб прижали к стене, затыкая рот рукой в непрятно холодной кожаной перчатке. «Ч-ш-ш», — прочитал он по быстро шевелящимся губам Ната, сразу же после наступившей тишины уловив причину такого не слишком приятного поступка, вызвавшего панику и непонимание, пробудивщего в памяти что-то горькое, до этого момента спокойно спящее под слоем пыли и камней. Но вряд ли все эти воспоминания о публичном доме, в котором Даниэль провел все свое детство, должны были помочь быть тихим, когда совсем рядом с ними раздалось отчетливое: — Почему мы должны таскать эти ящики?! Пусть ушастые дроу вместе со своими офицерами бегают туда-сюда, как идиоты! Или раскладывали б лучше шатры над припасами перед дождём, а не после, когда все сгнило! — раздался громкий, недовольный голос совсем рядом с дырой, через которую Даниэль и Нат попали на территорию демонов. Впрочем, и кроме спешащего мимо них голоса, натужно выдыхающего морозный воздух в зимнее утро, звуков вокруг них было хоть отбавляй. Лагерь шумел, как переполненный улей или же рынок с утра пораньше, когда все лавки только открывались, привлекая ранних пташек и глуша своим ревом даже автомобильные гудки. Даниэль, все ещё прижатый к стене и до сих пор слышащий бормотание невидимого пока врага, кастерящего других на чем свет стоит, взглянул наверх, где, по идее, должна была находиться магическая башня. Ну, «башней» назвать это сооружение из все тех же камней, наваленных друг на друга, можно было с натяжкой: да, оно возвышалось над лагерными стенами, да, оно напоминало круг, но… Но неровная кладка стен вызывала лишь смех, а не страх перед этой нерушимой преградой, к которой Даниэль и Нат прижимались, все ещё скрытые тенями, без возможности встать и оглядеться как следует. Вдруг откуда-то сверху послышалось даже более раздражённое, чем все причитания невидимого носильщика ящиков: — Если такой умный, иди да и скажи командиру, чтобы доверил подобную работёнку эльфам! Зато и поглядим, какие новые заклинания шеф испробует на тебе, у нас идеи уже кончаются, — сразу за последним предложением грянул громкий смех, который не вызывал ничего, кроме удушающего страха, отдающего болью в горло. Хотя не только страх прижал голову Даниэля сильнее к стене, заставляя каждым мускулом вдоволь насладиться неровной поверхностью каменной кладки. Даниэль не мог сделать ничего, кроме как кинуть раздраженный взгляд на своего спутника, который продолжал, не мигая, разглядывать утренние сумерки ещё не вставшего солнца и лишать воздуха, закрывая рот. Даниэль чувствовал, как в глотке нарастает противный мерзкий комок от страха, когда беседа продолжилась на повышенных тонах. Да, их не заметили… Пока не заметили, — будет вполне адекватным и здравым уточнением. Пусть, как заметил Даниэль ещё в первые секунды, пока его не прижали к стене, их надёжно скрывала от любопытных случайных взглядов невидимого ворчуна (помимо очевидных густых теней и груды камней, бывших, наверное, обломками башни) какая-то телега, видимо, стоящая здесь по непонятным причинам, и черная тень, падающая от навеса, но… Но сверху их могли заметить даже в темноте. Хотя для этого магам нужно было знать, что Даниэль и Нат прижимались к тому месту, где часть стены, окружающей весь лагерь, округлялась, где камни строились в башню... Ох, разве прямо в ней не располагался один из немногих артефактов, которые демоны привезли с собой, а не подло выкрали, подобно мерзким канализационным крысам? Артефакт этот должен был открывать порталы для высших демонов и командиров, не желавших свободное от разрушений ближайших деревень время проводить в малообустроенном лагере. Даниэль помнил об этом исключительно из рассказов все того же Велизара, видевшего, как артефакт этот использовали, в одну из быстрых разведывательных вылазок без попыток проникновения внутрь. Пока что Даниэль и Нат были надёжно скрыты тенями от навеса, тянущегося на метров двадцать, надёжно закрывая от снега и дождя обширный участок лагеря. От любопытных глаз их прятали даже стены все той же башни, лишь половина которой стояла на территории демонов, служа дополнительным укреплением перед лицом осады. Неожиданно Даниэль почувствовал, как к его ноге, обутой в теплые, добротные сапоги ручной работы, что-то прижалось. Что-то маленькое, почти что горячее, несмотря на холод в минус энное количество градусов… И, судя по всем законам логики, это «что-то» было живым. Даниэль, не решаясь в первые секунды взглянуть вниз, уставился расширенными от посетившей его догадки глазами на Ната. Он вцепился в рукав его куртки, слыша еле заметный скрип ткани от той силы, с которой Даниэль сжал ее. В его взгляде читалось: «пожалуйста, скажи мне, что это не долбанная…» Нат перевёл взгляд вниз, на что-то, что продолжало прижиматься к теплым сапогам Даниэля, видимо, в поисках пищи или крова. Даниэль, почти не раздумывая лишнюю секунду, посмотрел в ту же сторону… Нату пришлось сильнее прижать его к стене, используя всю силу осколка Философского камня для того, чтобы удержать Даниэля на месте. Он не мог позволить ему выдать их местоположение так рано! Крыса недовольно запищала, короткими лапками пытаясь защититься от резкого шороха, когда Даниэль попытался дернуть ногой в попытке отшвырнуть животное подальше. Крыса прижалась ещё ближе к ноге Даниэля, который помимо растущей паники почувствовал быстрое сердцебиение, то, как крыса дрожала на морозном, зимнем ветру… Разговор между тем продолжался, что было, наверное, даже хорошим знаком, ведь он доказывал, что ни полуобморочного Даниэля, ни прижимающего его к стене Ната, ни тощей крысы со слипшимся мехом ещё не заметили. До каких вот только пор везение будет сопутствовать им, проводя через трудности и тернистые заросли, разрезая на их пути мешающиеся лозы с ядовитыми шипами и заботливо закрывая глаза бледной рукой без единой царапинки, чтобы они без страха шли вперёд, видя лишь темноту и слыша только… — Разве мы, демоны, должны заниматься тяжёлым трудом?! Пусть ящеры таскают эти ящики, в которых… Кстати, вы не знаете, что там? — демон, если верить его собственным словам, резко задрал голову, обращаясь к кому-то наверху и вызывая у Даниэля очередной приступ паники. Если бы он взглянул чуть левее, пригляделся к теням, которые огромный навес, спасающий от снега и дождя обеденные столы, расставленные прямо на улице, обратил внимание на следы, которые успела оставить крыса, медленно приближаясь всё ближе… Даниэль, продолжая дышать в руку Ната и чувствовать прижимающиеся к нему грязное тело мерзкого животного, не хотел думать, что же произойдет, если их запалят ровно в момент, когда они только пробрались внутрь, при этом не имея ни малейшего понятия, куда идти дальше! Они только-только вошли, неужели их план провалится, даже не успев дождаться придумывания первого пункта?! Они, конечно, знали примерное направление, в котором следовало двигаться: юг. Но что делать дальше, если даже способ войти они обнаружили только благодаря информации оборотней, которые изредка разведывали обстановку вокруг, редко переступая барьер и ещё реже умудряясь подбираться вплотную к враждебным стенам? Теперь перед ними стояла задача намного сложнее: как-то собрать информацию изнутри, причем максимально быстро, не имея никакого представления ни о местонахождении артефакта внутри этих стен, ни об обустройстве лагеря, ни даже о численности врагов! — Ну так иди и скажи это ящерам, тупой ты идиот! — цыкнул все ещё остающийся неизвестным демон или маг сверху. — Не завидую твоей работёнке по замене брезента! Даниэль, не обращая внимания ни на руку, удерживающую его прижатым к стене в полусогнутом положении, ни на разгорающийся спор членов, судя по недовольным возгласам, противоборствующих фракций, во все глаза смотрел на упитанную, грязную крысу. Она тоже смотрела на него в ответ своими красными, жуткими глазками размером с горошину каждый. В этих глазах читалось что-то не только отчаянное, наверное, то, что как раз таки и заставило животное прибежать на незнакомый запах, внушающий избавление от боли или же новую порцию шрамов, но и нечто безумное, красными всполохами горящее в этом мерзком, отчаянном и политым дёгтем взгляде. Даниэль знал, к чему может привести переполнение крысами. Он читал книги, помнил рассказы матери от её предков о смерти, отражающейся в красноватых зрачках, прозванной чёрной, цвет которой портил даже самые прекрасные молодые лица, не разбирая, кто прав, а кто нет, унося вместе с переполненными кострами жизнь и плоть. — Кстати, Кэп, не знаешь, что сегодня с пайком? Вроде по случаю удачной облавы обещали дополнительные порции вина, — вполне дружелюбно спросил, судя по звукам взломанных ящиков и бряцанию железных деталей, низший демон, принимаясь за работу. Ему приходилось кричать, чтобы за шумом только проснувшегося лагеря и шелестом ткани его услышали наверху: это давало шанс Даниэлю вздохнуть поглубже, правда, не смея отрывать свой взгляд небесно-голубых глаз от замершей в нерешительности крысы, так и не посммевшей отстраниться от теплого тела. Даниэль, даже чувствуя на своих щеках сжимающиеся пальцы Ната, вроде как всегда приносящие спокойствие, ощущал только удушливую волну паники. — Бля, если не хочешь оказаться в лабиринте под нами, завали свой хлебальник, парень, — ответили с высоты магической башни, сразу начиная смеяться: видимо, выражение лица, которое сделал демон внизу, позабавил магов достаточно, чтобы они предложили, продолжая посмеиваться под нос. — Но если хочешь выпить, мы подсобим, не впервой, чё уж там. — Неужели подземелье? — разумеется, этот взгляд Ната Даниэль видел не раз и не два. Они оба знали, что означают эти всполохи фиолетового в обычно непроглядно черных глазах: в голову духа пришла очередная гениальная идея, заключающаяся в том, что им придется… Найти выход прямо туда, вниз, в мрачность и влажность чего-то похуже подвала? Больше крыс Даниэль ненавидел только темноту и сырость. И что он узнает теперь? Им, разумеется, придется спуститься вниз на неизвестное количество метров, дышать тяжёлым влажным воздухом, протискиваться через узкие проходы, при этом избегая охраны, удирая от возможной погони! От одной только мысли об их будущем Даниэля прошиб холодный пот, неприятно медленно стекающий по задней части шеи, впитываясь в ткань куртки. Корни волос в том месте, где голова Даниэль прижималась к грязному, покрытому плесенью и глиной камню, почти пропитались этим морозным ветром и безнадегой, охватившей всё тело. Руки Даниэля, сжатые в кулаки между ляшками так сильно, что чувствовалась боль, даже сквозь кожаные перчатки ощущал, как толстый слой снега холодил пальцы: но даже это чувство было приятнее, чем знать, что совсем рядом с ним грязная, тощая крыса с коротким, порванным в многочисленных драках хвостом касалась одежды… — А что, в подземелье опасно? — демон был любопытен (чрезмерно любопытен для опытного бойца), из-за чего здравая часть Даниэля в сомнении склонила голову: неужели здесь служат новички? — Совсем дурак, да? Прямо под нами — единственный путь к кабинету Командира. Или там хранятся трофеи?.. Если вдруг захочешь незаметно проникнуть на кухню за дополнительной порцией харчей, то тебе нужно севернее идти, — сверху послышались тихие смешки, на которые Даниэль не стал обращать внимания. Да, он понимал, что эта информация сейчас им жизненно необходима, что лишь подслушав разговор каких-то идиотов, не видящих дальше своего носа (абсолютно буквально), они уже продвинутся гораздо дальше, чем блуждая и прячась по углам, как… Крыса недовольно запищала, видимо, даже с такого расстояния чувствуя омерзение, охватившее такие же, как и у нее, продрогшие тела рядом. Нат прижался ближе к Даниэлю в попытке то ли заставить его отвести, наконец, взгляд от крысы, то ли показать, что он рядом. Раз их не обнаружили, Удача все ещё рассматривала их, щуря глаза разных цветов, один сверкающий золотыми монетами, а второй — кровавой раной, напоминая негнущиеся фишки черных и красных цветов, смешанных с белым. Ох, она в самом деле скалила ровные, жемчужные зубы в улыбке, наблюдая за тем, как они, замершие от страха, напуганные и такие сосредоточенные, что кровь стыла даже в божественных жилах, были готовы бросаться вперёд и кусаться. О да, они были готовы царапаться, скалить невидимые, прозрачные или же спиленные ненавистными руками клыки, точить ножи и кинжалы, чтобы всадить их во врагов, упиваясь терпким, тошнотворным запахом крови. В глазах Даниэля и Ната, пусть и подернутых зимним холодом и льдом, все ещё горела решимость, даже если они и прятались в тенях, как воры, проникшие в логово зверя и мечтающие насадить его голову на копьё. Даниэль уже сам чуть сильнее вжался в стену позади него, даже через толщину и теплый мех куртки чувствуя, как грязь пачкает волосы, как каждая песчинка проникает в кожу, раздражая чувствительные корни. — Хотя даже если ты захочешь, все равно не сможешь пройти незамеченным: механизм, открывающий проход, который мы специально прорыли где-то рядом со стеной, завалило снегом, так что… — продолжили где-то сверху, заставляя Даниэля задержать дыхание, несмотря на прижатую к его рту руку в кожаной перчатке. Руки, крепко сжатые вместе, давно не скрытые перчатками, голые перед лицом холода и морозного воздуха, опустились глубже в снег, пока… Раздался щелчок. Даниэль за секунду до падения, до предательского замирания сердца раскрыл широко глаза, успевая заметить все ещё не сошедшие с неба звёзды и знакомые, мерзкие глазки крысы, оставшейся на заснеженной поверхности недовольно пищать оскорбления, подобно атлантам, проклинающих своих божественных родителей. — А теперь давайте пить! — слышалось даже после того, как Даниэль снова закрыл глаза, чувствуя, как гравитация побеждает, не думая поддаваться им и секунды. — Мик, тащи настойку! — Меня зовут не так!.. — остальное терялось в чернильной тьме и боли, которую Даниэль и Нат испытали, приземлившись на промерзшую землю, твердую, как бетон, из-за заледеневшие кристаллов воды, когда-то питавших подземелье. Хотя, на секунду задумавшись, можно было бы сразу понять, что ушибся тут только Даниэль, имевший обычную оболочку из плоти и крови. Дух, чье физическое, но все ещё неживое, бестелесное присутствие было очевидным, даже лишний раз не улыбнулся, уже просканировав взглядом окружающие этот нехитрый проход стены из грязи и… Всё того же черного, покрытого липким веществом камня, каждая трещина между обломками которого светилась неприятным желтым цветом. Даниэль, только теперь способный свободно вздохнуть затхлый, еле продуваемый воздух, хотел было ещё поглазеть на небо, открытое взору с помощью того самого прохода около башни, о котором они только услышали, но… Послышался ещё один тихий, неуловимый из-за гвалта снаружи щелчок: железный люк, успевший покрыться ржавчиной ближе к винтам, на которые он был прикручен к потолку, закрылся, оставляя их в полной темноте. Единственный натуральный источник света пропал, видимо, повинуясь всё той же Удаче, которая устала ждать, подгоняя их двигаться дальше: она сверкала золотистыми глазами в полной темноте, все равно невидимая для глаз, улыбалась шире то ли в раздражении, то ли в нетерпении, красным языком из бархата облизывая губы цвета лепестков роз. Волосы её — золотистые нити с примесью платины и алмазов — совершенно неподвижно, как у куклы, держались в одном положении, прекрасном в своей недоступности. Ох, разве эта самая Удача будет терпеливо ждать от них подвигов? Или она убежит, щёлкая белыми, высеченными из мрамора пальцами, привлекая внимание других, более сильных и забавных актеров, согласившихся стать шутами в представлении на сцене из дорогого дерева, сверкающего новизной, до сих пор пахнущего лаком! Разумеется, Даниэль давно знал ответ, ведь не раз и не два эта лучезарно скалящаяся дама в порчовых нарядах щурила похожие на золотые дерхамы глаза, насмешливо поворачиваясь спиной, благоволя другому счастливчику! Времени у них в самом деле было немного: до заката, не позже. Они могли посоревноваться с демонами, ящерами и, как оказывается, ещё и с дроу днём, при ярком свете всё ещё холодного солнца, но ночью? Ночью им вдвоем (или даже вчетвером, если брать в расчет Ивана и Виктора) не продержаться: что могут четыре мага противопоставить целой армии обученных демонов, что сражаются во имя своего Короля и мнимой свободы, кажущейся близкой, стоящей перед ними на расстоянии ладонь, которую только захочешь — и схвати, сожми в руки и утопай в удовольствии, ви́нах и золоте, сколько влезет. Ах, Удача в самом деле совсем скоро, повинуясь собственному жадному желанию улыбаться победителям, следуя собственному правилу «быть на стороне сильных», предаст их, если Даниэль и Нат не начнут быть интересными достаточно, чтобы продолжить привлекать взор, затуманенный блеском и звоном монет, аплодисментами зрителей и криками прямо с трибун. Даниэль быстро заморгал, медленнее обычного привыкая к темноте. Сердце, никогда спокойно не бившееся в таких, ставших вроде обыденными ситуациях, снова забилось устрашающе быстро, отдавая ноющей болью в груди. Жалкое желание заплакать вспыхнуло, как загорается бумага в мангале, политая жидкостью для розжига. Даниэль ещё вздохнул, как много раз учил его Нат, и поднял руку с уже успевшей потрескаться на морозе кожей: с холодных заледеневших пальцев сорвались мелкие искры почти того же цвета, который еле заметно растекался по подземелью со стен. — Зажгись, — его глаза сверкнули белоснежно-голубой молнией, какие уносятся вдаль во время бури, когда маг влил небольшую каплю магии в пространство. Впрочем, даже той мизерной силы, которую использовал Даниэль в простецком заклинании первого уровня, выученного ещё на первом курсе колледжа, хватило, чтобы несколько десятков маленьких шариков размером с мячики для настольного тенниса разлетелись во все стороны. Они быстро окружили фигуры Даниэля и Ната, закутанные в теплые вещи с ног до головы, не поскупившиеся даже надеть нелюбимые обоими шарфы и шапки… Впрочем (Даниэль аккуратно пригладил свои светлые длинные пряди, собранные в неаккуратный хвост с петухами), это не остановило его от того, чтобы снять головной убор сразу же, как они нашли дыру в стене. Нат долго нудел в своих мыслях, которые ясно читались на его лице именно сегодня, о возможных болезнях, перечисляя их так быстро, что казалось, будто он читает учебник по биологии, но Даниэль не то чтобы в самом деле думал, что может заболеть. Если что, всегда ведь есть лекари, способные излечить от любого недуга… Черт возьми, он и сам был врачом, пусть его и позорно выгнали на последнем курсе не столько из-за взрыва лаборатории, сколько из-за ужасных оценок… «Возможно, — Даниэль мысленно прикинул, делая первый осторожный шаг вперёд, сопровождаемый плавным полётом магических мячиков, освещаемых путь просто отлично, — я не создан для того, чтобы лечить людей». Это было самым правдивым, что думал про себя Даниэль за последние пять лет. Нат наблюдал за ним, по-прежнему ни произнося ни звука, видимо, зазря опасаясь прослушки или попросту не желая тратить воздух на бесполезные препирательства. — Как думаешь, есть ли у командиров резон прослушивать собственное, черт их возьми, тайное подземелье? — Даниэль насмешливо приподнял белую бровь вразлет, напоминающую резвую чайку над голубым морем глаз. Нат молча кивнул перед тем, как застыть неподвижной статуей с бледным лицом и чёрными глазами, в которых отражались все те же «светлячки», которых Даниэль призвал магией. Его красивое лицо, будто высеченное заботливой рукой талантливого скульптора, копировало другое лицо, не уступающее ему по красоте: оно, принадлежащее Королю Ада, отцу Натаниэля по фамилии Блэк, унаследованное одним из многочисленных детей вместе со сталью в черном взгляде и мраком волос, на которые в какой-то момент наденут сверкающую корону из черепов? Может, именно это лицо и привлекло Даниэля, стоявшего когда-то давным-давно в одиночестве на мосту Согласия в Париже, разглядывая мутную, протухшую воду и плавующий на поверхности Сены мусор мёртвым, как у рыбы, взглядом, жаждя этой самой водой упиться до смерти… Тишину прерывал лишь резкий крохотный треск от световых мячиков, который можно было заглушить чуть более сложным заклинанием все того же первого уровня. О, разве это не помогло бы и им в их небольшой разведывательной вылазке? Даниэль, нетерпеливо поправив двумя пальцами толстый ворот колючего свитера, тянущийся чуть ли не до самой челюсти и раздражая чувствительную тонкую кожу за ухом, вновь поднял ладонь и — Он ничего не произнёс. Это было и не нужно: вся суть заклинаний, про которую Даниэль узнал почему-то только на сотом году жизни, на одной из многочисленных стажировок, была проста, как дважды два. «Если ты чего-то хочешь, будь добр представить это в мельчайших подробностях, при этом начиная делать то, о чем говорилось в заклинании, даже раньше, чем пальцы начинает покалывать приятным теплом знакомой, твоей собственной энергии». Это очень походило на магию слова, если бы оно не являлось редким подвидом родовой магии, доступной единицам. Даниэль хотел ведь призвать световых светлячков, которые дали им свет, — и его глаза, повинуясь этому желанию, загорелись подобно незатушенным углям в лесной чаще, которые под силой ветра, кружащего листву в быстром вальсе, вспыхивали вновь, взметаясь до небес и посылая во все стороны искры! Да, его взгляд начал пылать красным и жёлтым, смешиваясь с глубоким синим, затягивая пурпурным и зелёным цветом всё дальше в бездну и пламя, сжигающее деревья и листья, которые ветер бросил в центр пожара, словно ненужную больше игрушку. Даниэль хотел заглушить все звуки, исходящие от них на расстоянии примерно двух метров, не позволяя врагам обнаружить их, как бы те ни старались, — и он сделал это молча, следуя правилам и устоям своей собственной магии! И пусть Даниэль никогда не мог назвать что бы то ни было своим, пусть никто бы не доверял ему достаточно, чтобы дать в пользование Даниэля хоть что-то… Именно магия был тем, что с рождения принадлежала лишь ему, что ласково сжималась в груди теплым мячиком, готовая в любой момент повиноваться каждому слову, но при этом будучи игривой достаточно, чтобы походить на Даниэля и этой мелкой деталью. — Пора идти, — Нат покачал головой, позволяя темно-каштановым прядям упасть на лицо, делая выражение его более диким, серьезным: такого духа Даниэль всегда слушался беспрекословно, пусть в обыденности и любил поиграться, проверяя, что будет, если потянуть за хвост тигра сильнее, являясь обычным котенком, который любил помурчать на пушистое ухо, поваляться на спинке в попытке привлечь внимание к белому животику, призывая погладить, облизать шершавым языком… Ещё дольше подумать не дали: к плечу Даниэля, которое ощутимо тянула вниз лямка тяжёлого рюкзака, набитого амулетами и защитными нитками из шерсти альпаки, выкрашенными в красный и синий, прикоснулись в знакомом жесте. О магии и ее природе, а также обо всем остальном Даниэль мог подумать и на досуге, когда вся эта вакханалия закончится, не успев начаться, — вот, казалось, что говорил Нат этим жестом, таким же твёрдым и уверенным, как и взгляд его волшебных глаз, заманивающих вступить в темную бездну вместе. Наверняка в другое время Нат, снова и снова догадываясь о мыслях своего спутника по чуть вздернутым, нахмуренным бровям, по взгляду, в котором отражалось одинокое небо без облаков и в которых никто не мог отыскать ответы на все вопросы, кроме него, лишний раз похвалил бы его, улыбаясь своей этой короткой, гордой улыбкой. Даниэль замечал её всякий раз, когда начинал говорить, как профессор: о, Нат, даже не догадываясь о своей силе над ним, всегда заставлял что-то бесконечно теплое мурчать у Даниэля в груди. О, стоило ли Даниэлю, чье гулко бьющееся сердце выдавало его волнение, всерьез задуматься о возможности преподавать из-за желания видеть эту улыбку так часто, как только возможно? Вот только он ведь никогда не хотел ничего подобного, прекрасно помня разочарованный, полный боли и предательства взгляд ректора, когда Даниэль в третий раз за неполную неделю переступал красивый порог ректорского кабинета, запичканный амулетами, освященными водой из Источников, и заклинаниями не ниже шестого уровня! Нет-нет-нет, Даниэль никогда уже не сможет вернуться в Университет, не после постыдных побегов и громких истерек, когда ему не ставили обещанный на первых парах зачет, когда его однокурсники (снова) высмеивали белые, крашенные, по их тупому мнению, волосы и льдисто-голубые глаза. О да, Даниэль помнил, как его сравнивали с ужасным, некрасивым и мрачным демоном из Преисподней или же с ангелом, глядя только на внешность, подобную сиренам, увлекающим моряков на дно морское, покрытое не только песком и ракушками, смешными с древними окаменелостями, но и кровью с ошметками мяса на голых, обглоданных костях. Сам же Даниэль всегда считал себя обычным человеком, может, лишь самую малость лучше всех остальных. А ещё, может, умнее, выносливее, моложе их всех. Да уж, Даниэль никогда не сможет вернуться в место, которое он вроде бы начал считать домом, засыпая в кои-то веки только для того чтобы глубоко разочароваться, стоило знакомым насмешкам и оскорблениям сорваться с губ однокурсников и иногда даже преподавателей, которые постоянно твердили о молодежи, что не слушает старших, прокладывая свой тернистый и трудный путь, отличный от тех, других дорог, протоптанных до глубоких ям. Они твердили о внешности и поганом характере, ставили в упрек каждую ошибку, будто все это в самом деле затмевало острый ум и предположения, решения, да, пусть отличающиеся от устоявшихся норм и правил, бывших другими, но остающимися новыми. Напоминание самому себе о характере, который Даниэль и сам никогда бы не назвал приемлемым, заставило сердце дрогнуть от отвращения. Даниэль помнил, как его злость и гнев объясняли кровью давным-давно, повторяя всякий раз одно и то же, стоило взгляду, мутному, как у мёртвой рыбы, чья чешуя давно потемнела и отвалилась, оставаясь ровным гниющим слоем слоем украшать вонючий прилавок, в который капли крови надёжно впитались на всю оставшуюся вечность, взгляду, всегда одному и тому же даже у разных людей остановиться на нём. Эти взгляды твердили, не произнося вслух ни единого звука и вздоха: он копия матери. Даниэль ненавидел эти сравнения, напоминающие о прошлом, намекающим, что и его самого могла ждать та же участь… Впрочем, как многие успели убедиться, помимо всех знакомых и друзей, ещё и совершенно неважные люди… Даниэлю не привыкать быть чьим-то разочарованием: начиная с самого детства, когда он видел вещи похуже смерти и тех, кто жаждал, наконец, отдохнуть в ее душных объятиях, заканчивая годами юности, Даниэля всегда было недостаточно. Ох, все эти люди, не выдержавшие в конечном итоге постоянных трудностей, раз за разом сковывали себе ноги красивыми, блестящими кандалами из золота, покрытыми платиновой пылью, но всё ещё не желающих отпускать, а уж тем более давать возможность двигаться вперёд с улыбкой на лице — и они же повторяли раз за разом, что Даниэль разочаровывает, как и родители его, выбравшие сдаться вместо того, чтобы попытать счастье. Черт возьми, никогда Даниэль не станет поступать так же, как они поступили: и если для этого ему придется умереть в конечном итоге, пытаясь сделать этот мир лучше, — что ж, он умрет не зря, хотя бы не уподобившись той жалкой женщине, которую он называл maman. Даниэль не помнил, когда в последний раз его мать или другие женщины и редкие мужчины хотя бы усмехались искренне, снимая свои пропитанные розовым маслом и ложью маски, пахнущие белым порошком и цветами, хмуря черные, подчёркнутые углём или сажей брови и в самом деле улыбаясь, искренне растягивая красные, розовые или фиолетовые от помады губы в улыбке на смешную шутку или глупый, абсурдный вопрос ребенка, не знающего ничего… Его главным страхом были не крысы и даже не сырость подвалов, не темнота и мрак, тянущий свои покрытые потом ладони ему навстречу, — нет, Даниэль больше этого боялся стать человеком, который забыл бы про искренность и доброту… О Боги Дейуса, разве не становился он похожим на собственных монстров время от времени? Прежде всего Даниэль был собственным разочарованием, и ему не нужны были ничьи напоминания, когда его собственный разум раз за разом подводил его, хватая вместо чашки с горячим чаем горлышко бутылки или вместо столового ножа — лезвие, почти всегда в такие моменты находившее свою цель и окрашивая бледную кожу в очаровательный красный. Даже ради улыбки Ната, который не раз и не два давал убедиться в том, что их первая встреча была не случайностью, что Даниэль сделал верный выбор… Даниэль все равно не смог бы переступить через свою зависть, проникающую в кровь и текущую по венам и сосудам вместо неё уже очень долго, чтобы находиться в месте, кишащем людьми, которые столько раз повторяли, что он пропадет без образования здесь. Он просто не смог бы, не тогда, когда каждое замечание заставляло вспыхивать, подобно огоньку размером с теннисный мячик, который Даниэль мог зажечь за секунду, яркой звездой посылая вверх. И пусть МГУ так и не смог стать домом, несмотря на все старания ректора, который в конечном итоге поступил точно так же, чего Даниэль никогда не подумал бы ожидать… Пусть Светлов оказался подобием всех тех, кто не верил в Даниэля, стирая все его старания, замаскированные под глупость и притворство, одним только взглядом прекрасных глаз, твердящих то же, что Даниэль ненавидел: какой из него прок? Благодаря всем этим трудностям, Даниэль понял одну важную вещь: «домом» называлось не место, вовсе нет. Человек или же кто-то, похожий на физическую оболочку человека, — вот единственный «дом», который Даниэлю, привыкшему быть одному или же чувствовать одиночество даже среди бесконечных знакомых, был нужен. — Да, поспешим, — и даже осточертевшая, пугающая в любое другое время темнота, в которой скрывались тени и монстры, страхи и глаза, напоминающие о прошлом, казалась не такой уж и густой, когда Нат взял его за руку. Наверное, это было странно: то, как пусть и скрытое тремя слоями теплой одежды и плотью, белыми костями и сосудами, но гулко бьющееся сердце постепенно затихло, ровно забившись в груди и больше не тревожа никакими воспоминаниями или же страхами, шуршащими, копошащимися, подобно червям рядом с гробом из дешёвого дерева. И всё из-за теплой, несмотря на полупрозрачное тело без плоти, руки, крепко держащей околевшие на морозе пальцы? Неяркий, но всё же для привыкших к темноте взглядов слепящий, ровный свет десятка шариков падал на скулы и щёки Ната, подчеркивал цвет глаз, ставших казаться более светлыми от бликов, не утратив при этом чернильного очарования бездны, не сравнимого даже с глубинной чернотой космоса, в котором звёзды загораются в случае, если Боги того пожелают. Да, его глаза стали напоминать вместо мглы в комнатах вечерами и ночью при задернутых, чтобы скрыть домашний уют или крики, шторах — какао, залитый кипятком, но не разбавленный молоком или сливками. Разве не был Нат прекрасен, умудряясь все страхи Даниэля, все его волнения отогнать одним взглядом из-под черных, будто бы тоже окрашенных тушью ресниц? Нат одним движением пальцев, скользнувших по тыльной стороне ладони Даниэля, обдал теплом красную кожу рук, согревая теплом, которым он мог поделиться только блягодаря осколку Филосовского камня, сохраненному Даниэлем вроде из прихоте, которая переросла в итоге… Вот в это. Когда взгляд глаз светлее летнего неба встретился с чернильной глубиной ночной тиши, они в самом деле пошли вперёд, прямо во мрак и темноту, которая пугала похлеще глаз самых близких, горящих безумием и голодом. Они разглядывали стены, шершавые, влажные от изредка таявшего снега, умудряющегося водой стечь вниз, всё глубже и дальше в одинокие густые тени, впитываясь в земляной пол, протоптанный тысячами ног тех, кто вышагивал здесь, скорее всего, лишь в ночной тени, но не крадясь, как крысы в трюмах… Ох, одно лишь сравнение их врагов с грязными, промокшими под дождем и из-за воды из канализаций и луж крысами, пахнущими палёной шерстью и испражнениями, вызвало неконтролируемую дрожь отвращения — Даниэль, несмотря даже на неестественное тепло руки Ната, казавшееся нереальным и эфимерным, не мог забыть прикосновения когтистых мохнатых лапок, бьющих его по ладони и бедру, скребущих в попытках добраться до мяса. Он не смог бы при всём желании даже забыть ощущение тонкого, быстрого хвоста, пусть лежащего обманчиво спокойно на земле, но в любой момент который мог ударить, обвиться кожаным, длинным отростком вокруг запястья, пачкая кожу снегом и безнадегой, впитавшийся в хрящ с рождения. Даниэль знал, с какой силой животные или походящие на животных люди хватались в плоть дичи, желая оторвать кусок и проглотить вместе с кровью и жилами — проглотить, не выплёвывая даже кости и волосы (или же шерсть), просто из-за желания, дикого в своей жадности и всеобъемлющего, горячего в понимании, что иначе впереди их ждёт голодная смерть… Ах, эти жуткие картинки, в которых мышей заживо проглатывали коты или змеи, переваривая в своём желудке, обдавая соком и слюнями, не оставляя даже хвостов, хрящей, обтянутых жиром и кожей, пугали не так сильно, как в детстве, но от теней на стенах, в которых могла притаиться неведомая, наверняка несуществующая даже опасность, все ещё было жутко, не по себе до холодных мурашек на коже, до дрожи всего тела. Даниэль от этих мыслей все сильнее сжимал руку Ната в попытке унять бешено стучащее сердце и страх, облепившие лицо и шею тонкими бледными пальцами, похожими на мрамор, тот самый, из которого высечена Удача, смотрящая на них всё более и более скучающим взглядом. Обилие неживого, но теплого, отливающего жёлтым света легло на лицо Даниэля ломаной линией, высвечивая радужку глаз тусклым темно-синим пятном, от которого казалось, что уменьшившийся в размерах зрачок вот-вот вытянется в узкую кошачью щелку. Стены вокруг них давили на не до конца привыкнувшее к этому замкнутому коридору сознание. Пусть проход и был достаточно широким, чтобы несколько человек могли без каких-либо проблем разминуться, не прикасаясь друг к другу ни единым участком кожи, Даниэлю всё равно казалось, что он задыхался в этом месте. Он чувствовал, как удушающий страх вновь поднимается вверх по горлу, затыкая нос прохладными соплями, застывающими на коже холодными лужицами. Наверное, даже воздух, выпущенный изо рта сизым облачком холодного пара, казавшегося ещё холоднее только из-за глубины подземелья, вряд ли донесся бы до другого конца стен, чьи зеленовато-жёлтые блики вызывали приступ отвращения, Даниэль с удивлением понял, что его начало мутить. Да, проход нельзя было назвать узким даже с большим преуменьшением: Даниэль никогда в своей довольно насыщенной жизни не видел подобных коридоров, широких, с высокими потолками, которые не терялись в тени, как те, в убежище Грехов, но всё равно вызывали не слишком приятные ассоциации с болью, предательством и обещаниями, которые даже его великий отец, Бог, нарушил, нарушил, нарушил… Просто сама мысль, что они в логове зверя, не имеющего убежища или семьи, брошенного всеми, желающего путем уничтожения чужого дома обрести свой собственный… Она приводила в ужас: Даниэль чувствовал, как холодный пот собирается на спине мелкими каплями, замирая на долгое мгновение на бледной коже, чтобы затем медленно, лениво в какой-то степени стечь вниз, впитаться в ткань штанов или боксеров. Чёрт возьми, они смогли без каких-то потерь пробраться внутрь и добраться до этого этапа лишь благодаря Удаче, чья улыбка из желтоватого, покрытого золотом и пылью жемчуга гасла со временем, подобно звёздам на детском рисунке, замазанным темным под цвет ночного неба, кажущегося, несмотря на обилие деталей, пустым, пустым, пустым. О да, они смогли остаться не замечанными лукавыми глазами всех этих демонов, ящеров и чёртовых эльфов из Темных земель только благодаря Ей, Владычице игорных домов и казино, которая могла бы в мгновение ока развернуться, взгляд свой, вновь воссияющий жемчужными искрами, перевести на более сильного, изворотливого, нового актера в этой пьесе, другого игрока за столом, обтянутого зеленым сукном. И пусть Её глаза разных цветов, начиная черным и заканчивая белым, гасли быстрее с каждым вдохом и выдохом Даниэля, он всё никак не мог сдвинуться с места, представляя всё больше, видя перед собой, будто наяву, этот взгляд противоположных, похожих на золотое Солнце и платиновую Луну глаз: разве не напоминали они о добре и зле даже в моменты, когда в них зияла сплошная скука, которая, казалось, могла в любой момент выплеснуться наружу безграничной тьмой, заставляя захлебываться в этой бездне и мгле… Даниэль и Нат умудрились (кто бы подумать мог) сделать невозможное: пробраться внутрь логова гидры, скалящей бесчисленное количество пастей, в костях которой гнили осколки мечей и кинжалов, воткнутых умелыми воинами, всё равно проигравших, проигравших, проигравщих в этой битве с бессмертным существом, чьи когти — страх, а клыки — жадность и зависть, то, от чего ни один из героев отказаться не смог бы. О, они пробрались внутрь, несмотря на неверие и ставки один к сотне, сделанные друзьями Удачи в игре, где победит лишь один — тот, кто будет быстрее даже смерти… Они сумели пройти в самое сердце животного, чьи кости расплавились и приросли к крошистой земле, вглубь через шкуру и кожу пробраться, пролезть через пушистый мех и толстый слой плоти, сплетающейся с мышцами, литыми, твердыми, перекатывающимися под кожей, завлекая неспешностью и плавностью движений, мышцами, которые — Которые обязательно похоронят тебя под собой в мгновение ока, сколько ни скули и не бейся. Даниэль в очередной раз сглотнул, когда прямо перед ним появилось лицо Ната. Оно, прекрасное, изученное наизусть бессонными ночами после очередного приступа паники, было всё таким же бледным, как и в начале их пути, неспешного, скучного, скучного, скучного, надоевшего госпоже Удаче настолько, что в любой момент она могла предать их, уйти на поиски нового счастливчика, оставив их в одиночестве и этой тьме… — Всё в порядке, Даниэль. Дыши со мной, ладно? — Нат глубоко вдохнул носом чистый, совершенно не удушливый воздух подземелья, казавшегося из-за каменных стен пещерой, медленно выдохнул облачко пара, смотря своими этими очаровательными глазами, в которых замирали кометы, в которых Даниэль тонул снова и снова… Однако зверь, которым была Айлин, их гланый соперник в этой карточной партии, не позволит им долго просиживаться на одном месте, дышать по каким-то там техникам, тонуть в любимых глазах, которые Даниэль полюбил много десятков лет назад… О да, зверь ведь всегда знает, когда чужак проник к нему в берлогу — и не стоило считать предателя, дурившего их долгие годы, глупым или наивным. Наверняка не пройдет и часа, как их наличие на территории лагеря станет очевидным. Им стоило поторопиться — поэтому Даниэль задержал воздух в горящих легких всего на секунду перед тем, как побежать вперед. Туда, где маячил более густой тьмой первый поворот, ведущий в пугающую неизвестность.