when september ends.

Больше всего я хочу прийти к тебе и лечь рядом. И знать, что у нас есть завтра. (с)

      Телефон мигает в полумраке комнаты экраном, оповещая о новом сообщении. Юнги, проснувшийся за минуту до этого, сонно трёт глаза и зевает, подхватывая гаджет, чтобы глянуть, кому там не спится в такую рань вместе с ним. «Хён, ты спишь?», - пишет Чимин. Юнги ещё не отошёл толком ото сна, но уже чувствует, как пресловутые бабочки трепещут внизу живота и как губы растягиваются в самой глупой улыбке, которую он только способен выдать. «Не сплю», - отвечает быстро, стараясь успокоить учащённое сердцебиение. «Я хочу кушать». Юнги буквально видит, как Чимин сонно дует губы, и готов рассыпаться на сверкающие конфетти от обожания. Но вместо этого пишет короткое: «приходи», - а сам сползает с кровати, поправляя футболку, чуть перекрутившуюся во время сна, на ходу подтягивает штаны и душераздирающе зевает. Конечно, он мог бы продолжить спать и не отвечать Чимину… но нет. Юнги улыбается, прикрывая за собой дверь в комнату. Он рад, что выбрал спальню на первом этаже, где была ещё небольшая гостиная с огромным телеком в половину стены и удобная кухня, куда он и направлялся, не боясь разбудить своих соседей по домику, которые спали сейчас на втором этаже. Намджуна и Тэхёна всё равно пушкой не добудишься, учитывая их вчерашние лазанья в горы, после которых они вернулись вымотанными и даже не стали ужинать. Юнги потягивается, снова зевает и обводит сонным взглядом рабочее место. Для начала ему надо выпить кофе, так что он лезет за баночкой в холодильник, решая не тратить время на его готовку. Потом. Сначала желания младшего. В груди теплеет от одной мысли о Чимине, который вот-вот придёт сюда. Юнги не тешит себя надеждой, что тот ничего не понимает. Он прекрасно знает, что его чувства видно невооружённым глазом и нужно быть абсолютно слепым, чтобы их не заметить. Юнги это не беспокоит. Совсем наоборот. Это, вроде как, его цель. Доставая из холодильника продукты, Юнги хмыкает собственным мыслям. Они с Чимином, так-то, далеко не первый день знакомы. Скоро уже почти два с половиной года как. Но всё это время в их отношениях сквозила какая-то неловкость. Что-то такое было, что мешало им стать нормальными друзьями, не говоря уж о чём-то большем. Этим «чем-то» была безумная гейская паника Юнги, который просто не мог долгое время взять себя в руки. Взрослый мужик, а всё туда же. Как сказать самому очаровательному мальчику, что он тебе нравится? Юнги не знал ответа. Не знает до сих пор. Чонгук на этот вопрос только глаза однажды закатил. - Вот так и скажи, какие проблемы-то? Проблема была в том, что это Пак Чимин. Непостижимый, чудесный, самый лучший человек, с которым Юнги только сталкивала жизнь. При нём элементарно переставал адекватно функционировать мозг, а следом за ним и язык. Юнги больше всего на свете переживал, что покажется Чимину странным, надоедливым, скучным… Наверное, потому он предпочитал слегка ограничивать их общение, хотя самому от этого было тоскливо и грустно. Не сразу пришло понимание, что Чимин, кажется, хочет с ним больше общения. Он не особо сильно показывает это, но всё же… Всё же были моменты, особенные жесты со стороны младшего, которые вводили Юнги в ступор и заставляли обмирать недоверчиво и восторженно одновременно. Когда они всей своей компанией запланировали эту поездку, Юнги подумал, что идеальнее времени не найти. Они будут всегда рядом и, наверное, нужно прекращать дурить. Давно пора дать им шанс хотя бы на дружеское сближение. Юнги принял решение и стал приводить свой план в исполнение. - Доброе утро, хён, - сонно бубнит Чимин, оказываясь рядом. Он как ласковый кот, льнёт к плечу, тычется в него носом коротко, а потом идёт к холодильнику, чтобы взять воды. - Холодная, Чимини, - предупреждает Юнги, не отрываясь от помешивания еды в сковороде. Тот угукает, но всё равно делает глоток, согревая воду во рту, прежде чем проглотить. Юнги улыбается уголками губ. - Ты чего в такую рань вскочил? - Не спалось, - Чимин снова подходит ближе, едва не виснет на нём, устраиваясь подбородком на плече Юнги. – Захотел кушать и увидеть тебя. Как здорово, что это всё можно было устроить одновременно. Юнги усмехается, чуть наклоняет голову вбок, чтобы слегка потереться о волосы Чимина. Ему льстят такие слова. Он знает, что это искренне и потому дороже во сто крат. - Покушаем на улице под навесом? – спрашивает негромко Чимин. Его тёплое дыхание касается шеи и щеки. Юнги чувствует себя как растаявшее на солнышке желе. Кивает, не доверяя сейчас своему голосу. Но потом всё же берёт себя в руки. - Отнеси туда плошки с рисом, хорошо? И захвати палочки. Чимин послушно выполняет поручение. Они завтракают за длинным столом, скрытым тентом от солнца и возможных дождей. Стол как раз между двумя домиками, которые они сняли для отдыха. Отсюда открывается прекрасный вид на просторную лужайку, где они любят проводить время с мячом или ракетками, а за ней, сверкая под утренними лучами, раскинулось большое озеро, от которого тянет сейчас ощутимо запахом утренней свежести и немного прохладой. - Чем сегодня займёшься? – интересуется Чимин, облизывая губы от соуса. Они сидят плечом к плечу, так тесно, что может показаться неуместно. Но им обоим очень плевать, кажется, на общественное мнение. Юнги жмёт плечами в ответ на вопрос. - Вообще я бы ещё поспал с радостью, - говорит он. – Да и днём хочется бездельничать. Может быть, почитаю у воды или что-то в этом духе. - Я тебе не дал отдохнуть нормально, - расстраивается Чимин. – Прости. - Эй, - Юнги чуть наваливается на Чимина, поворачивая голову. – Фигню не говори. Я сам захотел встать и покормить тебя. Если бы мне был важнее сон, я бы так тебе и сказал. Ясно? Чимин расплывается в такой яркой и довольной улыбке, что Юнги прошибает долгой дрожью и обожанием накрывает, словно огромной волной. - Ясно, - шепчет Чимин. – Хён. Ты же не против, если я составлю тебе потом компанию? Юнги мстительно, но несильно щёлкает его по носу. Чимин ойкает, хлопая ресницами удивлённо и так мило – как бы не податься вперёд, чтобы поцеловать его мягкие пухлые губы. - Сначала посуду помоешь, а потом присоединяйся. - Как скажешь, хён. В комнату Юнги возвращается сразу после завтрака. Он лежит на кровати, слушает, как Чимин напевает что-то себе под нос, пока убирает за ними. Слушает, смотря в потолок комнаты, и думает о том, что непостижимый Чимин вызывает в нём что-то такое же непостижимое. Огромное, мягкое, наполненное нежностью чувство буквально грозится разорвать его на лоскутки. Ему нравится в этом человеке всё. Именно всё, перечислять не имеет смысла. Он влюблён в каждую, даже самую маленькую деталь, которая является частью огромной мозаики по имени Пак Чимин. Юнги находит несправедливым, что Чимин умеет быть до безумия двойственным. Сейчас он мягкая булочка, а через мгновение смотрит так, что не задыхаться от смущения и желания просто невозможно. Но при всём этом он самый чуткий, самый добрый, самый неравнодушный и светлый человек, какого только Юнги знает. Иногда кажется, что Чимин небесное создание в теле смертного человека. То ли он пришёл спасти душу Юнги, то ли погубить. Сегодня их шестой день в этом раю, где нет повседневных забот и привычной круговерти. Скоро им возвращаться в город, и Юнги не хочет, чтобы всё, что между ним и Чимином появилось за эти дни, кануло в небытие. Он не может не признать, что перемены в их отношениях разительны, но так страшно это потерять. Юнги вспоминает, как они катались на лодке вдвоём, плавали на другой берег, купаясь там на диком пляже. Загорали на солнышке. Ну как… Юнги торчал под деревьями, а Чимин, растянувшись на песке неподалёку, являл собой воплощение изящества, словно какой-то древний божок, купаясь в лучах катящегося к закату солнца. Его и без того смуглая кожа покрылась лёгкой бронзой загара, и у Юнги рот слюной наполнялся всякий раз, стоило увидеть это… так хотелось попробовать губами. Ещё он вспоминает, как однажды уже поздним вечером они сидели на той лужайке. В небе светила огромная белая луна, Юнги играл на гитаре, а Чимин напевал тихонько, улыбаясь тепло и бесконечно красиво. На его плечи была наброшена куртка Юнги, волосы чуть растрепал ветер. Юнги забывал смотреть на струны, то и дело сбиваясь с мелодии, и влюблялся всё больше с каждым новым вздохом. Юнги помнил столько разных мелочей, случившихся за эти дни, что ему казалось, что он сейчас как телефон с переполненной памятью. Вот-вот глюканёт и зависнет. Но нет, функционировать пока получалось нормально. И даже когда дверь в комнату открылась, а потом закрылась. Даже когда под одеяло к нему нырнул Чимин, подкатываясь близко. Даже тогда Юнги сохранил здравость рассудка, позволяя Чимину устроиться головой на своей руке и обнять себя за талию. - Завтра домой, - заметил младший негромко. - Да, - согласился Юнги. - Мы вернёмся в город, - Чимин прижался тесно, так что Юнги невольно приобнял его, поглаживая по руке, - но ведь между нами всё не станет, как было раньше? - А ты этого хочешь? - Меньше всего в жизни. Юнги немного повернул голову, прижимаясь губами к макушке любимого мальчика, так доверчиво льнущего к нему. Как там говорил Чонгук? Просто сказать, что вертится в голове? - Я люблю тебя, Чимини. И это оказалось совсем не страшно. Немного непривычно если только. Чутка смущает теперь смотреть на младшего. Но смотреть нужно. На своё непостижимое восхитительное счастье, которое почему-то тихо всхлипнуло, а потом потянуло его к себе. Чимин лёг на спину, заставив Юнги нависнуть над собой. - Я думал, ты уже никогда мне этого не скажешь. Так долго ждал, - глаза Чимина в полумраке комнаты сверкают застывшей пеленой слёз. - Не плачь, - просит Юнги. – Просто я у тебя немного слоупок. Но готов искупить все дни ожидания. - Годы, - поправляет Чимин. – Годы, Юнги-хён. И я тоже очень люблю тебя. Юнги улыбается наклоняясь к нему ближе. Его непостижимое счастье, затаив дыхание, смотрит ему в глаза, гладит ладонями плечи и шею, слегка разминая. Его волосы разметались по подушке, и Юнги готов до хрипа спорить со всем миром, что это – самое прекрасное, что он только видел за всю свою жизнь. Но миру нет до них дела сейчас, и он этому рад. Они коротко трутся носами. Чимин улыбается, и Юнги жмётся к этой улыбке губами. Он пробует её, солнечную, сочную, вкусную, принадлежащую только ему сейчас. Он жадничает, пьёт вздохи Чимина, слабые стоны. Свободной рукой оглаживает талию, чуть сжимая пальцы на коже, до рваного вздоха, до прогнувшейся спины. Чимин позволяет углубить поцелуй. Он трепещет в его руках, такой чувствительный и жадный до ласк ничуть не меньше. Сумрак комнаты скрывает их в себе надёжно. За плотно задёрнутые шторы не просачивается ни солнечный свет, ни случайный любопытный взгляд. Юнги забывает обо всём мире, потому что значение имеет только Чимин, горячий и податливый до нервной дрожи в пальцах, до перехватывающего дыхания. Да, между ними только-только всё начинает меняться. И впереди у них много новых прекрасных моментов на двоих. Но самым прекрасным для Юнги всё равно будет «и я тоже очень люблю тебя», сказанное Чимином здесь. Спустя два с половиной года тихих чувств и казавшихся несбыточными мечт. - Значит, я теперь твой парень? – улыбается шкодливо Чимин, когда они переводят дыхание, но так и не отстраняются друг от друга. - Только если ты этого хочешь, - серьёзно отвечает Юнги. Младший стонет, вжимается в его щёку губами и горячечно шепчет: - Ну почему ты такой?! Безумно хочу! И снова, уже сам, жадно целует губы. Юнги теперь точно знает, что исполнение собственной мечты – не такое уж сложное дело. Было бы желание.