when september ends.

Но наступит утро - и не спасёт, приговор до срока произнесён, хочешь выть от боли - учись бесшумно. (с)

      Во всём виноват морской воздух. А ещё звёздная тихая ночь, наполненная шелестом прибоя, тёплым ветром и мелодией гитары, от которой всё внутри дёргает. Так больно и сладко одновременно. Чимин мрачно смотрит на лунную дорожку, мерцающую красиво на поверхности воды. Это всё должно вроде бы успокаивать, но на деле только хуже делает. Чимин расстроен, ему больно и тяжело, хочется хныкать, топать ногами и вопрошать мироздание, за что оно с ним такое жестокое? Чем он вообще не угодил-то?! Гитарный перебор стихает ненадолго, чтобы снова зазвучать, вплетаясь в наступающую ночь невидимой шёлковой лентой. Там, у костра, теплее. Там вкусно пахнет какао, которое девчонки сварили в небольшом котелке, и есть уютные пледы, которые можно накидывать на ноги или на плечи. Но Чимину туда совсем не хочется сейчас. Ему хорошо тут, в полном и абсолютном одиночестве. Во всём виноват морской воздух. Конечно. И бокал вина, который он выпил за день до этой чёртовой поездки. Потому что если бы не то вино, они бы с Чонгуком не поцеловались, и ничего бы этого сейчас не было… мыслей этих дурацких. Кого он обманывает? Глупо как-то. Давно же признался себе, что влюблён в своего лучшего друга. И давно смирился, что ничего ему не светит. Потому что Чонгук у нас будущий пример всем и во всём. Он отличник, у него чудесная девушка, которую любят его родители. В будущем он обязательно станет приемником семейного дела, а дом у него будет – полная чаша. Обязательно с детишками, милыми семейными фото и магнитиками на холодильнике, которые будут привозиться из каждой поездки. Для Чонгука поцелуй этот – пьяное приключение. И у него, совершенно точно, сердце по Чимину не болит. Чимин вздыхает, трёт виски пальцами. Он ненавидит себя за то, что ищет повод уличить друга в чём-то плохом. Чонгук не обязан отвечать на его чувства, он в них не виноват. И глупо было думать, что после той пьяной ночи для него, в самом деле, что-то изменится. - Чего ты тут один сычуешь? Чимин вздрагивает, когда друг вдруг опускается рядом и закидывает руку ему на плечо. - Захотелось побыть одному. - Загоняешься? - Загоняюсь. Между ними повисает какое-то странное молчание. Непривычное очень. - Я не хочу всё портить, - говорит Чонгук. – Я люблю тебя, ты знаешь. Ты бесконечно близкий мне человек. Но я… - Не оправдывайся, - говорит Чимин, удивлённый тем, что тема его загонов оказалась для Чонгука такой очевидной. - Я не оправдываюсь, я объясняю, - ворчит тот, бодая его лбом в висок. – Не хочу, чтобы это всё повисло между нами недосказанностью. Но я люблю её… понимаешь? - Понимаю, - кивает Чимин. – Потому я, в общем-то, никогда не верил в возможность наших более близких отношений. Не парься, Гук. Я рад, что ты понял и что не стал делать вид, будто всего этого нет. Чимин рад на самом деле. Он не врёт. Даже как-то дышать легче становится просто оттого, что Чонгук о его чувствах знает и что они ему не противны. - У тебя обязательно будет тот, кто разделит твои чувства и сделает тебя счастливым, - говорит Чонгук. Он поднимается и протягивает Чимину руку. Приходится ухватиться, позволить себя поднять. Они идут вдоль берега к небольшому их лагерю. Как мотыльки на свет – тянутся к костру. Чонгук оборачивается к Чимину в какой-то момент. Капюшон, покрывавший его волосы, слетает с головы. Он улыбается, красивый такой, потрясающий до уходящей из-под ног земли. - Спасибо, что любишь меня, - он сжимает пальцы Чимина чуть крепче. И, несмотря на то, что всё понято и принято, несмотря на то, что Чимин давно уже принял решение идти дальше, оставив свои чувства где-то в самом дальнем уголке души, сейчас его горло словно забивает острыми осколками. Он ничего не отвечает, только кивает и улыбается. Заплачет Чимин потом. Когда Чонгук этого не увидит.