Октябрь

      Драку пришлось прервать.       — У Малыша линька, — объяснил Хибари свой жест, и подставил палец под тонкие птичьи лапки. Малыш сел. — Пойдём.       Убрав трезубец, Мукуро подошёл ближе и, будто не до конца поверив, взглянул на Малыша.       Хибари направился внутрь дома.       Во время линьки канарейки становились пугливыми и не пели — это Хибари знал. Малыш, совсем ручной, приятно его обрадовал: ему было страшно, неприятно, тяжело, но он всё равно старался быть рядом. В первый же день он сел Хибари на рёбра и, переминаясь с лапки на лапку, начал нетвёрдо ходить по его груди. Хибари не смог долго выносить жалобный писк и нерешительно поднёс к Малышу ладонь — тот прижался к ней боком, слабым тёплым крылом, и головой потёрся о большой палец. Хибари стал его гладить, очень боясь вырвать случайно перья, и Малыш заметно расслабился.       Вновь его успокаивая, Хибари так же бережно, как и вчера, как и сегодня утром, провёл пальцем по маленькой жёлтой спине. Малыш благодарно чирикнул.       — Даже не знаю, умиляться мне или чувствовать себя брошенным.       — Лучше принеси корм.       Получив инструкцию по тому, которую из упаковок следовало принести, Мукуро кивнул и отправился в путь. Хибари сел на татами и посадил Малыша к себе на колени, чтобы освободить обе руки. С картонной коробкой в руках Мукуро устроился рядом; Малыш перебрался от него подальше. Хибари высыпал немного семян на ладонь и протянул её Малышу; свободной рукой он продолжил его поглаживать.       — Мне оставить вас вдвоём? — негромко предложил Мукуро.       — Не нужно. Только отсядь подальше.       Когда Малыш улетел, Хибари осмотрел свои руки — на них осталось три мелких пёрышка. Потерев друг о друга ладони, он их скомкал.       — Ты их выкидываешь? — удивился Мукуро.       — Что ещё с ними делать?       — Я думал, у Малыша первая линька.       — Первая при мне, — поправил Хибари.       — И ты не хочешь сохранить его перья на память?       На мгновенье Хибари задумался: идея прозвучала неплохо. Он действительно мог завести красивую коробку, и…       И складывать в неё бесполезные перья, будто без них он мог забыть о трогательном доверии.       — Нет.       Теперь он догадывался, почему в комнате Мукуро было так много мусора.