Октябрь

      Хибари всегда воспринимал чужеродное Пламя поблизости как оскорбление или как слабый тычок в плечо: как безвредное воздействие и всё же — неприкрытую провокацию. Почувствовав, как кто-то вторгся в его личное пространство со слабой иллюзией, он даже не стал доставать тонфы: слабый враг не заслуживал их увидеть. Вместо этого Хибари тотчас развернулся лицом к нарушителю.       Мукуро всё равно среагировал первым — он мгновенно схватил тонкое запястье и усложнил простенькую иллюзию, мешавшую посторонним подслушивать их разговоры.       — Пожалуйста, подержи его, — попросил он спустя пару секунд, когда пойманный им нарушитель спокойствия — совсем ребёнок, — перестал вырываться.       Хибари с сомнением перехватил руки смуглого мальчишки в яркой одежде. Тот ещё раз дёрнулся, но быстро затих.       С неясной целью Мукуро полез рукой в свой карман. Мелкий воришка не создал им проблем, и он перепугался достаточно, чтобы это само по себе сошло за наказание — в Намимори Хибари рассуждал бы иначе, но здесь даже он, более заинтересованный в дисциплине, не видел в действиях Мукуро особого смысла. Тот просто отнимал у них обоих время, зачем-то воспитывая чужого ребёнка.       Вместо чего-то, чем он мог нанести удар, Мукуро достал несколько банкнот, сложил их в стопку, согнул пополам, присел на корточки и миролюбиво сказал на итальянском:       — Когда ты видишь у людей необычные кольца, лучше не рискуй.       Выставив вперёд правую ладонь, он позволил своим кольцам загореться Туманом. После этого он спрятал деньги в карман чужой фиолетовой толстовки и поднялся на ноги.       — Всё. Отпусти его, — прозвучало уже на японском. Хибари не сразу отреагировал на просьбу: предшествовавший ей поступок показался ему настолько непедагогичным и общественно вредным, что в него оказалось сложно поверить. Через пару секунд Мукуро добавил: — Я серьёзно. Отпусти его.       Мальчишка, стоило хватке ослабнуть, тут же сорвался с места — на удивление, дорогу ему не преградили никакие иллюзии. Хибари посмотрел ему вслед и снова перевёл взгляд на Мукуро.       — Зачем ты это сделал? Теперь он будет воровать дальше.       Мукуро пожал плечами и с довольной улыбкой направился вперёд по узкой безлюдной улице.       — По крайней мере он как-то старается.       Он звучал так, будто говорил о какой-то прописной истине. Хибари оценил бы что-то на уровне рэкета — при должной физической подготовке, — или хотя бы сложную продуманную схему с иллюзией, но наглый мальчишка, переоценивавший свою скорость и владение Туманом, его не впечатлил.       — По-твоему, это старание?       Мукуро повернул к нему голову и заговорил без тени иронии:       — Вполне. Он может торговать наркотиками, торговать телом, попрошайничать или воровать, иначе его ждёт голод. На мой взгляд, он сделал правильный выбор.       — Почему ты решил, что он ворует ради еды?       — По нему же видно, — Мукуро будто бы удивился, а затем опять улыбнулся. — Возможно, я просто умею такое видеть.       После максимально скучного инцидента у него явно поднялось настроение.       — В детстве ты занимался тем же?       — Иногда. Не думай, пожалуйста, что я помог ему, потому что увидел в нём себя из прошлого.       — Тогда почему?       — Потому что сегодня у меня хорошее настроение, разумеется.       Хибари невольно подумал, что случайному взрослому Мукуро не стал бы помогать ни в каком расположении духа, но промолчал.