За решетками холодного окна..

Новая палочка удивительно хорошо подошла ему. Была будто частью его руки — так хорошо ощущалось между пальцами изящное тёмное дерево. Ньют дернулся, внезапно вспоминая о своей камере и кандалах, которые так же ощущал родными. Нет, теперь он не один, и не в холоде. А в доказательство этому чужие руки оплели его и прижали к себе. Ньютон закрыл глаза, с готовностью откидывая голову на плечо Гриндевальда и переплетая их пальцы, наслаждаясь желанным присутствием тёмного мага. В любых его прикосновениях очень часто мелькала нежность, а улыбка в присутствии Ньютона теряла черствость и ехидство. — Почему ты смеёшься? — вопросил Гриндевальд, прижимаясь гладкой щекой к шее Саламандра, вдыхая приятный аромат, смешанный с его же запахом. Однако Геллерт желал оставить на Ньюте больше следов своего присутствия, желал единолично видеть и вдыхать аромат Ньютона. Не позволить никому более видеть его таким — домашним, покрытым его запахом, с трепещущими от невинного стеснения ресницами. Не удержавшись, он нырнул носом за чужое ухо и прикусил. Ньют соврал, если бы сказал сейчас, что это не делает его влажным. — Я вспомнил свои мысли, касательно альф, — вяло ответил Скамандер, отводя руки назад и вплетаясь в белые растрепанные волосы, приводя их в еще больший беспорядок. Дыхание Ньюта сбилось и он зажмурился от мягкого удовольствия. — Какие же?.. — Ладонь мужчины прошлась по бедру Ньюта вверх, достигая таза, а после щекоткой пробежала по поджавшемуся животу. Обычные, простые прикосновения без намека на пошлость подозрительно сильно вводили магозоолога в необъятную дрожь. — Никогда я не думал, что когда-нибудь буду… — Дыхание Геллерта опалило его шею, отчего у Ньюта мурашки пробежали по спине. Магическая метка полностью зажила, теперь на его спине были лишь аккуратные ровные шрамы. Геллерт особенно любил их касаться, обводя каждый изгиб и каждую линию. В эти моменты Ньютон дрожал, кусая губы, а сердце начинало яростнее трепыхаться в его груди. — В отношениях… Геллерт усмехнулся. — И больше никогда не будешь. Я никому тебя не отдам.

* * *

Ньют подошел к окну, оглядывая грозные горы и любуясь восхитительным голубым небом, которое уже затрагивал сумрак постепенно наступающей ночи. Однако что-то было не так, какое-то странное ощущение не давало полностью насладиться прекрасным видом. Ньют пригляделся, прищурив веки и увидел вдали между склонов гор какое-то движение. Нахмурившись, магозоолог пытался разглядеть больше. Это же!.. Мерлин, это же Никсовис! Ньют во все глаза уставился на снежного барана, который неторопливо забирался все выше и выше по горным склонам. Это был редкий, хоть и совсем небольшой магический зверь. Главное его достоинство, из-за которого этот вид так разыскивали браконьеры, заключалось в белоснежной шерсти на теле, которая ценилась так же высоко как и кожа Василиска. Каждый из таких белоснежных баранов жил около сотни лет и соблюдал преимущественно одиночный образ жизни, сближаясь с другими особями лишь в период размножения. Необычно редки они из-за того, что живут на экстремальной высоте и благодаря небольшому размеру могут отлично прятаться в горных ущельях. Увидеть это животное хоть раз в жизни большая удача. Ньют припал к стеклу — очень странно, что зверь оказался на таком низком уровне горных пород, ведь они встречаются выше, гораздо выше. Там, где воздуха для человека совершенно не хватает и царит жуткий… Холод. Саламандр съежился от этого слова, по привычке обнимая себя как в камере. После пары минут наблюдений за безуспешными попытками зверя подняться, Ньют понял, что тот ранен. Бараны славились отличной ловкостью и изворотливостью в горах; если бы животное было в порядке, след бы его уже давно простыл. Ньют должен срочно ему помочь! Вот только… Что делать?.. Куда бежать, чтобы помочь несчастному зверю?.. Будто нагнетая ситуацию, серые тучи начали заполнять собой небо, насыщая небосвод мрачными, тёмными цветами вдобавок к уже имеющимся. У Ньюта заслезились глаза — очень, очень похожую картину он наблюдал в той камере. Не хватает только ледяного солнца… Ньют начал судорожно оглядываться в поисках двери. Первая точно не подходила, вторая служила входом в его «зверинец»… Выхода попросту не было — и Геллерт всегда появлялся из ниоткуда. Возможно, где-то здесь есть секретный ход?! Да даже если и есть, Ньют попросту не сможет его отгадать за такой короткий промежуток времени! Никсовису нужна помощь прямо сейчас! Вслед его мрачным мыслям, баран едва не упал вниз; Ньют не слышал и не мог хорошо разглядеть, однако он был уверен, что животное мучительно и жалостливо блеет, не находя вокруг никого, от кого можно было бы получить помощь. Теперь Ньютон пожалел, что совершенно не интересовался происходящим вокруг себя, полностью погружаясь в свой собственный мир, границы которого были слишком четкими — его собственная комната и соседняя, что вела к зверям. Ньют с некоторым волнением понимает, что… Его все устраивало, и даже сейчас, если бы не эта ситуация с бараном, Скамандер бы продолжал находиться в этих стенах под защитой Гриндевальда и его рук. Он и сейчас предпочел бы это, чем вылезать наружу. Все эти дни и ночи с тёмным волшебником, часы, проведённые с его животными — все это слишком ему нравилось. Было так хорошо отгородиться от враждебного к нему мира… У Ньюта даже не возникает мысль, что все это время он был заключён в клетку, которую сам же, хоть и не без чужой помощи, но возвел. Задыхаясь от тревоги, Ньютон от безысходности ударил по стеклу ладонью. Оно глухо дрогнуло и через секунду вместе с частью стены разошлось перед ним, образуя проем для выхода. Холодный порыв воздуха вмиг обдул его; Ньют съежился, обнимая себя руками и отскакивая подальше от мороза. Он сам не заметил, как оказался в другом конце помещения, со страхом и обреченностью разглядывая открывшийся выход. Пару секунд назад он этого не замечал, но сейчас смог увидеть, что пейзажи за окном и в самом стекле имели различия. На стекле он видел больше теплых, ярких цветов, а глядя на небольшую часть горы из угла комнаты, понимал, что им неоткуда было взяться; на самом деле климат местных гор был промозглым, жестким и колючим. Его окно было обманкой. Это действительно укололо Саламандра в сердце, а в разум забралась не сдерживаемая тревога… Ньютон непроизвольно застучал зубами; только не снова этот проклятый холод! Он просто не вынесет этого. Уже одна мысль о том, что он снова ощутит на своей коже мороз, повергала его в истерику. Саламандр с тоской посмотрел на свое пальто, что лежало на стуле и трепыхалось от резких порывов холодного горного воздуха. Даже если Ньют и сможет его надеть, то у него не получится выйти в те холодные горы, атмосфера которых пугала и наводила жуткий страх. «Геллерт… Где же ты, когда так нужен?..» Но… Бедный Никсовис… Совершенно один, раненый и нуждающийся в помощи. Скамандра прошибло — у него же есть палочка! Его собственная палочка! От облегчения он улыбнулся и не заметил как по щекам проехались капли слез; он быстро утер их рукавом рубашки и удивился самому себе — он стал слишком эмоционален в последнее время. Надо подобраться к столу, что стоял посреди комнаты, и забрать ее оттуда. Пока не передумал, он решительно поднялся и подбежал к спасительной палочке. Как только дерево опустилось в его ладонь, он искренне улыбнулся, набрасывая на себя чары согрева. Вмиг словно золотые искры потекли по его венам, согревая лучше любого «огневиски» — магозоолог наслаждался этим чувством. Он смело двинулся к пальто и как только надел его, мгновенно ощутил себя… Самим собой. Будто только сейчас он вернулся из длинного и долгого путешествия. Правда, где он был?.. Ньют встряхнулся и проморгался, сосредотачиваясь на открытом проходе и на том, как ему скорее добраться до Никсовиса. В помощь ему шла левитация, однако в ней он был не силен. Трансгрессировать опасно — он давно этого не делал, а теперь прибавляется и то, что придется делать это в горах, где с виду прочный камень может полететь вниз вместе с тобой. Что же предпринять?.. А сначала еще нужно набраться храбрости выйти из этой комнаты. Ледяной ветер трепал полы его пальто; Ньют плотнее укутался в ткань и, сдерживая слезы, пошел к выходу. Как только его ботинки оказались у края комнаты, Ньютон судорожно впился пальцами в косяки, завороженно смотря вниз на сколы гор под ним. Страшно красивый пейзаж, подкрепленный нагнетающей погодой. Без посторонней помощи вниз спуститься невозможно. Жуткий сквозняк, казалось, продувал его до костей, хотелось сбежать в тепло и сидеть там, свернувшись клубком и тихонько выть, в попытке позвать Геллерта. Но нельзя. Пока согревающие чары на нем и хотя бы временно защищают его, он должен спасти Никсовиса. Саламандр обратил взор вдаль, пытаясь разглядеть барана и отвлечься от этой пугающей пропасти гор под ним. Животное еще держалось за неровные выступы, но если ему не помочь в скором времени… Набираясь храбрости на свою будущую глупость, он вдохнул побольше воздуха. Как бы ему сейчас пригодилась помощь пегаса… Через секунду Ньют был на горном склоне, в тот же миг вцепившись голыми ладонями в неровный камень. Его тело дрожало и было напряжённо как пружина не только от страха и адреналина, заставляющего его сердце безумно стучать, но еще из-за мороза. Здесь было ветрено, чертовски холодно и опасно. Ньют сцепил зубы, стараясь успокоить крик. Он запретил себе смотреть вниз; лишь оглянулся назад, замечая то место, где он жил. Замок?.. Тот расположился на монументальном склоне гор, создавалось впечатление, что огромный и величественный Нурменгард высечен из самой скалы… Он все это время жил в Нурменгарде и не замечал, попросту не чувствовал оглушающе величественную ауру этого места и совершенно древнюю магию, что была заложена внутри замка очень, очень много лет назад. Но почему?.. Сейчас это неважно. Ему необходимо помочь Никсовису. Ньютон решительно крепче сжал палочку и направил взор к барану. Последний уже совершенно выдохся и держался из чистого бараньего упрямства. Скамандр снова аппарировал, на свой страх и риск доверяя одному из многочисленных выступов свою жизнь. Ньютон снова резко схватился за острые горные породы, раня ладони и пытаясь как можно лучше расположить ноги, чтобы те имели крепкую опору и не норовили соскользнуть. Левая ступня встала ровно, а вот правая нога никак не хотела ровно устраиваться. Ладно, и с этим можно работать. Глубоко вдыхая морозный, острый воздух, Ньютон старался сдержать слезы. Еще чуть чуть, и он снова будет дома, снова прижмется к Геллерту расскажет о своем нелепом небольшом путешествии и все будет как прежде. — Хей, дружок! — Ньютон попытался мягко позвать испуганное животное. Оно было где-то в десяти метрах от него и дернулось, заметив человека. — Ну нынче и погодка, да? Баран смотрел на него со страхом и Ньют продолжал говорить какую-то бессмыслицу, чтобы животное смогло привыкнуть к его присутствию и голосу. Никсовисы любопытные животные, а сейчас это может сыграть ему на руку. Животное действительно постепенно успокаивалось, уже с интересом рассматривая Ньютона, как и он в ответ смотрел на него, прикрыв глаза — с признаком не враждебности. Заклинание согрева практически выветрилось из него, а создавать новое сейчас слишком опасно; Ньют боялся оторвать ладони от камней и взмахнуть палочкой. А вдруг ненароком и животное спугнет?.. Слишком страшно. Паника от холода никуда не девалась. Внутренности скручивало сильнее, успокоить дрожь тела и вовсе казалось невозможным. Холодно, холодно, чертовски холодно. — Пойдешь со мной? Я помогу тебе. Вижу, что у тебя рана на ноге, я залечу ее. Но ты должен подойти ко мне. Да, идем сюда. — Руку все-таки пришлось оторвать и создать хотя бы иллюзию любимой еды таких животных — особую траву с серебристыми листьями. Животное ещё более оживилось и аккуратно последовало к нему; Ньютону очень повезло с таким сговорчивыми зверем. Когда Никсовис был совсем рядом, взмахом палочки он левитировал его к себе в руки. От неожиданности баран задергался и заблеял так громко, что эхо разносилось по округе. — Все сейчас кончится, потерпи. — Ньют сосредотачивался на аппарировании в комнату и слишком поздно заметил, что нога его потихоньку съезжала вниз. Он чуть не упал, однако в самый последний момент сумел перенести себя и барана. Из-за смазанной траектории он очутился на самом краю комнаты и то, лишь наполовину. Он поспешно запихнул барана внутрь, пока сам пытался забраться в комнату. Ноги его болтались над острыми сколами гор, а сердце было готово выпрыгнуть — так бешено оно стучало. Еще чуть чуть… — Ньют!.. — резкий окрик Гриндевальда сбил его с толку всего на секунду. Мышцы рук расслабились на мгновенье, но он уже падал вниз. — Ньютон!!! Он успел увидеть как черные тучи раскрыли ледяное солнце. Бах.

* * *

— Ньютон. Ньютон… Ньют!.. — Когда он был во тьме, то постоянно слышал как кто-то его зовет. Очнувшись ото сна, он в полной мере ощутил мучительную боль головы. Раскалывалась она не хуже, если бы он хорошенько ей приложился… А он ведь действительно падал вниз так быстро, что не успел испугаться, как наступила темнота. Он услышал лишь оклик Геллерта и… Морозное, колючее солнце. На его болезненный стон чьи-то прохладные руки накрыли его лоб. От них исходил приятный холодок, от которого не хотелось бежать и прятаться; он облегчал его состояние и снимал всю боль. Скамандр почуял приятный запах Гриндевальда и аккуратные движения чужих рук. Как они невесомо касаются его лица, отбрасывая непослушную челку, как коротко оглаживают его щеки и шею. — Ньютон… — Он ощутил сухие губы на своем лбу и сумел сдержать слезы и жалкий прерывистый вздох. — Как ты мог так поступить! Выйти из комнаты и подвергнуть себя опасности ради какого-то зверья? — с пренебрежением заметил Гриндевальд. — Ухитрился открыть проход… Удаляющийся шорох одежды возвестил его о том, что Геллерт отошел и будто сдерживался от того, чтобы начать ходить по комнате, вымеряя ее резкими шагами. — Почему… Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло? — хрипло спросил Ньютон, не желая открывать глаза. — Странное замечание, Ньют. Мне кажется, что это наоборот ты, пытаешься как-то нелепо оправдаться. — Его голос с размеренной скрываемой злостью то затихал, то повышался. — Совсем как дитя! — Я не про это, Геллерт… — Магозоолог наконец открыл глаза с чувством полной обречённости и тоски. Он шептал, не в силах говорить нормально: — Ты… Ты обманул меня, Геллерт. Ты лжец. Ты лжец. Лжец… Он скрючился, обнимая себя руками, ощущая себя самым последним идиотом в мире. Как он мог купиться на всю эту браваду Гриндевальда, как он смог поверить ему? Как он впустил его в свою жизнь и постель? Да плевать на это… Как он мог пустить его в свою душу? Хоть от нее уже и ничего не осталось, ведь кажется, сейчас он разломался. Пока Гриндевальд молчал, горькое чувство предательства выламывало его, внутри все зверски саднило не то из-за возвращающейся боли падения, не то из-за «ножа воткнутого в спину». В полной мере ощущать коварство Гриндевальда, острую пытку даже не своего тела, — своих чувств, невероятно горько. Эта боль гораздо мучительней любого физического недомогания, что он когда-либо переживал. — Как ты мог, Геллерт… Ты… Это ты удерживал меня… Ты пытался настроить меня против дорогих мне людей. Все твои речи, каждое слово — беспощадное вранье. — Его голос срывался, ему было трудно говорить. Казалось, язык отнимался, а сердце билось слишком обречённо. — Когда падал… Я видел ледяное солнце. Такое же солнце, как в темнице. Оно не изменилось. Было таким же. Ледяным и холодным, как твои глаза. Метка на спине горела, усиливалась боль, но ему было все равно. — Зачем было все это?! — крикнул он и наконец смог взглянуть на Геллерта. Тот стоял к нему спиной, расправив широкие плечи и молчал. — Почему ты просто не оставил меня в той камере навсегда?! Я жалею, что так не случилось!.. Слезы отчаяния потекли из его глаз, но он не хотел утирать их. Лишь все смотрел на Гриндевальда и ждал хоть какой-то реакции, однако создавалось впечатление, что все слова Ньюта — пустой звук. — Сотри метку, уничтожь ее и я уйду. Гриндевальд засмеялся. Совсем не злобно, однако ничего хорошего в этом смехе не было. — Я говорил тебе, что не отпущу. Ньют всхлипнул и подавил крик, рвущийся из горла. — Никогда. — Геллерт обернулся. Глаза у него, несмотря на недавний смех, горели злостью и яростью. — Никогда не смей просить об этом. Я посажу тебя на цепь, если понадобится. Ньюта трясло, руки совершенно не желали слушаться его и рвать волосы на голове. — Я. Тебя. Ненавижу. Лжец… — проговорил он одними губами. Слезы предательски катились по щекам, еще больше увеличивая ощущение собственной беспомощности и краха. Из лёгких выбило весь воздух, когда внезапно Гриндевальд оказался слишком близко, грубо хватая его за подбородок и заставляя взглянуть себе в лицо. Челюсть у мага была сжата, веки прищурены, на лице играли желваки, а крылья носа трепетали. — Стоило оставить тебя там?.. Возможно, действительно, стоило. — От этих слов стало ещё обиднее, горечь пожирала его изнутри, пока Геллерт прижимал его к постели разгоряченным телом. Одна его ладонь сильно и беспощадно схватила запястья Скамандера, после задирая руки над вихрастой головой, обездвиживая. Ньют старался как-то сопротивляться, однако сила и преимущество были точно не на его стороне. — Но сделанного не воротишь, а мои метки… — Он провел по его обнаженной шее, слегка заходя на спину. — Никак не сотрешь. «Из этого капкана не выбраться… — обреченно прошла мысль в его сознании. — Никогда…» Гриндевальд ухмыльнулся. Рыдания душили его, лишали воздуха; слезы застилали глаза, а тело не слушалось, будто окаменев; в это время Геллерт будто решил еще сильнее надругаться над его чувствами и душой, сдирая с него одежду. Теперь не было никакой теплоты, как раньше. Только холод голодно обгрызал его ступни и руки, начиная засматриваться и на все больше оголяющееся тело. — Оставьте меня. Отпустите… — прошептал Ньютон севшим голосом. — Если я тебя отпущу… Не забывай, что по официальной версии прессы, ты являешься моим бравым союзником. Знак Даров Смерти неплохо подкрепит эту теорию, не правда ли? Мой запах, мои метки на тебе… Как думаешь, что подумает Британское правительство? А Тессей, твой дорогой братец?.. Жестокие, такие неприятные слова были правдой или очередной ложью? Геллерт схватил его за заднюю часть шеи, вынуждая пролить еще несколько слез и перевернуться. Гриндевальд направлял его, заставляя прогнуться перед ним против воли, а дрожащими руками опереться о спинку кровати. Руки его не слушались, тело уже не откликалось, позволяя лишь ощущать грубые прикосновения темного мага. Тот вновь оглаживал его оголенную метку, и будто с той же нежностью, что и раньше… Однако нет: спустя мгновение он крепко вжался в него, кусая спину до болезненных искр перед глазами Ньюта. — Тебе будут косо смотреть вслед, когда ты просто пройдешь по улице. Будут смотреть из темных, сырых углов, куда запрячутся в страхе словно трусливые, грязные крысы, а все потому, что в тебя уже вьелся мой запах. От волос… — Через секунду пальцы Геллерта вплелись в его кудри, грубо хватая и принуждая задрать голову. Глотая стоны боли и сдерживая всхлипы из груди, Ньют зажмурился. — И до пят. Ты принадлежишь мне. Он хватает его за выпирающие ребра, добиваясь того, чтобы Ньютон подался назад и ощутил всю его разгоряченность, вожделение. Одновременно с этим Скамандер чувствует контраст жаркого тела с ледяными прикосновениями без толики тепла. Вот только почему Гриндевальд возжелал его именно сейчас? Жестоко поглумиться еще и над телом?.. После череды искрящих болью укусов и тихих воев Ньюта, Гриндевальд хватает его за горло, перекрывает воздух и резко входит. Слезы брызгают из глаз, Ньют хрипит на выдохе, не в силах выкричать и малую толику моральной боли, что переполняет его. Движения поспешные, строгие и решительные, выбивают дух и заполняют его наслаждением, струящимся по каждой жилке в его плоти. Но к черту проклятое сладостное упоение, когда морально Саламандр ощущает упадническое разложение. К черту. — Зачем?.. — шепчет он на очередном выдохе. Он ощущает в себе еще несколько грубых движений, прежде чем Геллерт прижимается к нему со спины и горячо отвечает: — Моя небольшая прихоть. Он зажмуривается, пытаясь стойко вытерпеть на этот раз действительно стыдное удовольствие. Лучше бы его сейчас наполняла боль. Так было бы намного легче.

*

— Куда ты дел Ньюта, урод?! — прорычал Тессей и сплюнул кровь под ноги. На улице было мрачно, дождливо и так подходяще-грязно для всей этой ситуации. Для всего этого дня, для этого неспокойного, ужасного времени. Было мокро, противно, серо и на душе, и вокруг. Грязные, бедные улочки и дома в этом районе наводили не то страх, не то отвращение. Тессеус аппарировал сюда в попытке оторваться от погони, однако ничего не вышло — его преследователей было слишком много. Боковым зрением Тессей мог заметить, что кое-где оконные проемы были занавешены грязными, плотными занавесками, а где-то и вовсе зияли черными дырами. Пасмурные тучи заполонили небосвод, не было и клочка голубого неба и следа яркого солнца. — Ньют там, где и должен находиться, — спокойно ответил Геллерт, стоя ровно и заложив руки за спину, разглядывал Скамандера-старшего. — Что ты с ним сделал? — К его шее все сильнее прижималась чужая палочка, но он не обращал на это внимание. Пешки Гриндевальда едва не скрутили его в бараний рог, когда с силой заставили преклонить колени и униженно, с ненавистью смотреть на Геллерта снизу вверх, пачкая колени в грязной луже. — Ничего, чего бы он сам не захотел. — Брешешь. Ты убил его, черт возьми, убил, а вместо него подсунул марионетку! Этот фальшивый Ньют… — Пудрил вам мозги около полугода, проворачивая нужные мне дела прямо под вашим носом, — насмешливо продолжил Геллерт за Тессея. Тот сжал зубы. — Он жив? — Жив. Тессеус склонил голову, влага собиралась в уголках его глаз. Как же получилось так, что он не смог заметить подмены? Как?.. Тессей так жалеет об этом, обо всей этой заранее проигранной войне… Даже когда Гриндевальд победил Дамблдора, Тессей не мог сдаться. Он так отчаянно сопротивлялся, но в итоге проиграл. Теперь мир стоит на пороге войны, осталось лишь подтолкнуть его, самую малость и катастрофы не избежать… Однако слишком поздно. Он не смог остановить Гриндевальда, как и не смог заметить подмену родного брата… — Сохраните ему жизнь. Прошу. — Всенепременно, Тессеус. — Геллерт смотрел на него свысока, губа его на мгновение дернулась в усмешке, когда Скамандр старший безвольно опустил подбородок. Грязь под его ногами приняла еще одно мертвое тело аврора. Гриндевальд не расскажет Ньюту, чье оно было.

*

— Я тебя ненавижу. Тишину в комнате прорезал шёпот Ньюта, но в этой звенящей безмолвности показался криком. Саламандр лежал на краю постели с отсутствующим выражением лица и бездумно смотрел в потолок. Прямо как и раньше в своей темнице, когда он мог часами не моргать, вглядываясь в никуда. Такое состояние было похоже на страшный сон. — Раньше ты говорил обратное. — Геллерт ухмыльнулся и приблизился к нему. Мужчина был уже одет, пока Ньют был прикрыт одной простыней. Правда, одежда на темном маге имела помятый и слегка растрепанный вид, а на его лице расположилась легкая улыбка. — Раньше я не знал, что ты такой искусный лжец и манипулятор. Слухи не врали, — также сухо и монотонно продолжал говорить Ньют. — Что происходит в мире? — Все как обычно. Меня пытаются поймать, я скрываюсь. «Если бы я только не полез спасать Никсовиса, то сейчас все было бы как прежде… — С болью подумал Ньют и прикрыл глаза. — Как же это жалко, до чего я пал… Жалею, что больше никогда не проживу ни одного дня как раньше». Только сейчас он понял, что хочет сбежать, вновь ощутить тяжесть чемодана в руке, пальто на своих плечах. Он желает отправиться куда-нибудь подальше отсюда, вновь двинуться в путешествие по всему свету и продолжать помогать животным. Лишь сейчас ему удалось понять, что выйдя из темницы, он просто сменил одну клетку на другую. — Лжешь. В последнее время происходит что-то важное. Ты все чаще отлучаешься. Если бы не его очередное отсутствие, то что было бы сейчас? Возможно, они бы снова делили кресло на двоих, переплетясь в объятиях, а возможно, они бы беседовали сейчас о совершенно иной теме. Однако это уже неважно. — Возможно… — туманно ответил Геллерт и протянул руку, оглаживая чужое безразличное к нему лицо. Прикосновение было теплым, но Ньют уже не хотел его ощущать. — Я был в отчаянии. Сходил с ума в той камере, молился об освобождении или смерти каждый день… Я был самым настоящим глупцом… — выдавал с обреченностью Ньют, будто проповедовался в совершенных грехах. — Твое прозрение не продлится долго. — Улыбка Гриндевальда стала шире, приобрела мрачность и насмешку, в руках появилась бузинная палочка. Саламандр прикрыл глаза. — Я всегда буду ненавидеть тебя. В глубине души, где будут живы обрывки моих воспоминаний. В такой глубине, до которой ты никогда не доберешься. — Слез больше не было, лишь еще одна временная апатия, которая скоро сменится яростью и проклятиями в сторону Гриндевальда. — И ты будешь это помнить. Всегда. Ты никогда не сможешь привязать меня к себе настолько крепко, как того желаешь, и даже наша истинность не поможет тебе. Гриндевальд пустил смешок. — Догадался-таки. Я не удивлен. — Тебе просто был нужен человек, который слепо любил бы тебя не из-за страха или ужаса перед тобой. А я так удобно подвернулся под руку. Еще и истинный, еще и омега. Но правда остаётся правдой… — Слезы вновь потекли по его щекам, но Ньют не спешил утирать их. Он снова взглянул в глаза Гриндевальда и не увидел там ни немой насмешки, ни теплоты. Лишь холодную серьёзность. — Тебя никто не полюбит. Пощечина обожгла щеку, но была совсем не болезненной. Может, Гриндевальд пощадил его в физическом плане, или это сам Ньютон не способен ощущать боль? — А вот теперь лжешь ты. — Его губы на миг скривились в презрении. — Взгляни в зеркало, Ньют. Ты пропащий человек… — Эта любовь настолько извращена, что таковой я ее не счи… — Вранье, мистер Саламандр. — Наши отношения построены на лжи. Ничего хорошего из этого не выйдет. — Ньютон закрыл глаза, когда Гриндевальд уже направлял на него палочку и был готов произнести заклинание. — Ты всегда будешь помнить о том, что я тебя ненавижу. — Повторил Скамандер. — Любишь слишком извращённой любовью, — подтрунивающе уточнил Геллерт. — Да. Тишина затянулась всего на пару секунд. — Обливейт.

* * *

— Геллерт?.. Очнувшись ото сна, Ньют в полной мере ощутил мучительную боль головы; ему тут же захотелось обратно впасть в спасительный сон. Раскалывалась голова не хуже, если бы он хорошенько ей приложился… — Ньют!.. Гриндевальд вскочил с кресла с плохо сдерживаемым волнением и оказался около него. Прохладные руки накрыли его лоб. От приятного холодка не хотелось бежать и прятаться; он облегчал головокружение и снимал всю боль. Скамандр почуял приятный запах альфы и его аккуратные движения рук; как они воздушно касаются его лица, отбрасывая непослушную челку, как коротко оглаживают его щеки и шею. — Ты заставил меня очень сильно волноваться, Ньют. Ты не представляешь, как сильно. Зачем же ты пошел спасать то животное? Это было слишком безрассудно. — Лицо Гриндевальда стало слегка осуждающим. — Совсем как дитя!.. Ньют?.. Саламандр заплакал, совершенно не понимая почему; он потянулся к Гриндевальду, который с готовностью распахнул объятия и присел рядом с ним, баюкая в собственных руках. Так стало намного спокойнее. — Что случилось Ньют? Все хорошо?.. Я успел подхватить тебя, с тобой все должно быть в порядке. — Прости, Геллерт. — Вздохнул маг. Гриндевальд терпеливо ждал как Ньют окончательно выговорится. — Не знаю, что со мной. В последнее время я стал жутко эмоциональным, я не могу узнать себя. — Это все из-за гормонов. — Сразу ответил мужчина и задумчиво добавил: — У нас будет дитя. Ньют от неожиданности захлопнул рот и забыл, что хотел сказать. Ребенок… Это так неожиданно… Конечно, он вкурсе, что если омега и альфа проведут весьма продолжительное время вместе, то очевидно будут последствия. Но вот знать, и сталкиваться с ними напрямую — совершенно разные вещи. — Ребенок… — Его руки легли на живот, какая-то глупая улыбка забралась на лицо. Геллерт накрыл его ладонь своей. — Тебе больше не стоит так рисковать. Никогда, Ньютон. — Конечно. Конечно, прости…те. — Искренняя, счастливая улыбка не могла сойти с его лица. — Я не могу поверить. — Я почувствовал это, когда ты был без сознания. Что-то в тебе изменилось. — Гриндевальд тепло улыбался.

Спустя много месяцев под вой людей, которые умирали за много-много тысяч километров от замка, свой первый крик сделал новорожденный младенец.

Ньют так и не вспомнил.