Пятнадцать двадцать пять (Inktober)

— Больше нечего ловить — всё, что надо, я поймал... — тихо начал Борис, но остановился. Чейн, которая сидела на полу, скрестя ноги, оторвалась от пищавшего в её руках ЭД-Э и подняла взгляд на Бориса. — А? Что ты сказал? — Неважно. — Он вздохнул. — Переводи давай. Если ты на меня ругался, то я хочу хотя бы узнать, какими словами. — Я не ругался! — возмутился парень. — Тогда тем более переводи. Борис снова вздохнул. — Просто старая песня. Я даже не уверен, откуда её знаю. — Если это не «Johnny Guitar», то я с радостью ее послушаю. — Она вновь стала рассматривать ЭД-Э, дергавшего отростками. Тот уже почти смирился с тем, что его разбирают, и лишь изредка пытался вырваться. Чейн, одной рукой придерживая робота, порылась в рюкзаке и достала отвертку. — Может, не стоит его разбирать? — заметил Борис, откидываясь назад, на свёрнутое одеяло. Кровать в гостинице Новака была грязной и жёсткой, но не грязнее и жёстче обычного. Говорили, что здесь недавно сменился хозяин, и, видимо, он был крайне неопытным. — Стоит-стоит! Не бойся, я всё помню. Как разбирала, так и обратно соберу, в худшем случае он просто станет немного почище. — А он стрелять точно не начнёт? — Гарантирую. — Чейн отложила в сторону несколько шурупов, сняла какую-то пластину и начала аккуратно её протирать, соскабливая накопившуюся пыль и грязь. — А если и начнёт, то в меня. На тебя у него нет причин злиться. — Утешила. — Борис фыркнул. — Эй, так ты переводить будешь или нет? Я тут не молодею. — Чисто статистически я умру раньше тебя, так что не надо тут. — Чисто статистически... — передразнила его Чейн, а потом запнулась, не зная, как продолжить, — пока никто из тех, кто со мной путешествовал, не умирал. И я не думаю, что ты способен доказать что-то обратное такой сильной аксиоме. — Тогда уж не аксиоме, а теореме, — усмехнулся Борис. — В ботанских терминах не разбираюсь! — И вообще, а как же роботы? — Роботы хорошие, но они не считаются, — заявила Чейн. ЭД-Э грустно пискнул. — В десятый раз говорю: — Переведи, пожалуйста! — Вау, ты сказала «пожалуйста»... Сегодня что, Новый Год? — Все еще 2281... — недоумённо сказала Чейн. — Ладно, ладно... — Борис вздохнул. — Слушай. Чейн подняла брови и аккуратно переложила ЭД-Э со своих колен на пол рядом. Борис некоторое время молчал, глядя по сторонам, потом прокашлялся и сел, сгорбившись. — В такие моменты я очень сильно жалею, что у меня нет гитары. — Он улыбнулся. — Доберёмся до Вегаса — лично найду тебе гитару, — пообещала Чейн. — А пока можешь и без неё, ты не настолько ужасно поёшь. Без обид. — Как будто ты намного лучше. — Если дашь мне текст, то можешь сам посмотреть. — Я ещё не до конца перевёл. — Ууу, и кто тут гуманитарий? — Чейн усмехнулась. — Эй! Сейчас сама будешь переводить! — Ладно-ладно, прости. Борис закрыл глаза и начал петь: — Больше нечего ловить — всё, что надо, я поймал, Надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал, Ярко-жёлтые очки, два сердечка на брелке, Развесёлые зрачки, я шагаю налегке... — Это всё? — спросила Чейн, когда он открыл глаза и замолчал, почему-то уставившись в стену. Улыбка на его лице пропала, а на лице застыло какое-то странное выражение. — Нет. Я не знаю, что делать с припевом. И там ещё два куплета. — Окей, тогда подожду. А о чём эта песня вообще? О любви? — поинтересовалась она. — О любви... — Он задумался. — О том, что иногда надо уходить от того, что любишь или любил, если я правильно понимаю. — Ну, я вряд ли пойму правильнее тебя, так что звучит достаточно правдоподобно. Борис снова закрыл глаза и опустил голову в руки. — Так. Ты в порядке? — спросила Чейн. — Да, — глухо ответил он. — А что тогда плачешь? — Не плачу. Я просто подумал... вспомнил, снова, лучше бы не вспоминал. У меня последние лет восемь так и не было нормального дома, — Борис замолчал, и Чейн подождала, пока он соберётся с мыслями. Она уселась рядом на кровати и похлопала его по спине в неуклюжей попытке поддержать. Борис издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на всхлип. — Я устал уходить. Устал искать своё место в этой грёбаной Пустоши. Вроде пока жив, должен и этому радоваться, но всё равно чем-то недоволен! — со злобой и грустью в голове сказал он. — Так и помру, ожидая непонятно чего... — Хреново, — не зная, что сказать, добавила Чейн, когда молчание стало длиться слишком долго. — Хреново, — согласился Борис. — Извини, расчувствовался тут... — Да не парься, — отмахнулась Чейн. — Я думаю, что скоро это закончится. Доберёшься до Вегаса, найдёшь себе какое-нибудь занятие. Город большой, что-нибудь да получится... — Я боюсь, что осяду где-нибудь, найду семью, дело, а что-нибудь всё равно произойдёт. Те же рейдеры рядом с Вегасом. А не рейдеры, так Легион... Не могу расслабиться. — Значит, надо убить всех рейдеров, чтобы не напрягаться! — Чейн ударила кулаком об ладонь. — Всех не получится… Ты не видела, что они творят. — Борис грустно улыбнулся. — И вообще, негоже ребенку говорить об убийствах. — Мне пятнадцать. — И всю работу за тебя делают роботы и я. Сама ты сможешь разве что от кротокрыса отбиться. — Он вздохнул. — Поэтому я и хожу с тобой. Чейн закатила глаза, не желая вслух признавать очевидное. — Тебе уже лучше? — Всё ещё плохо, но не сильно хуже обычного. — Борис поднял голову. — Мне продолжать? — Что продолжать? — Песню. — Если ты не начнёшь снова плакать в процессе, то давай. — Через пару секунд Чейн осознала, как это звучало. — Эээ, в смысле, если тебе уже не очень грустно от этой песни. Если грустно, то не надо. — Да мне всегда грустно... — он глубоко вздохнул и начал припев: — Районы, кварталы!..