Я люблю женщин

      Две недели... две недели прошло с того дня, когда Богдана мне всё рассказала и когда я призналась ей в своих чувствах. Я не ходила в универ всё это время. Во первых, мне было стыдно, ибо никакой речи об отношениях в такой ситуации и быть не может. А во вторых, Абрамович злится и не даёт покоя Богдане из-за меня. Наверняка ей завидно, что наконец, у неё могут блестеть глаза от счастья и она... Не будет больше этого. Я больше не могу доставлять проблемы Богдане, слишком их много для неё. Я продолжаю думать о том, чтобы как-то вытянуть её из всего этого, но в голову ничего не приходит. — Ты уверена, что этого хочешь? — поднимая брови, спрашивает Алла.       Мы как всегда сидим у нас. Выходной как никак. Суббота. Вот только мне от этого выходного ни горячо, ни холодно. — Конечно. Я уже заебалась ходить в универ и работать. Нужно выбрать что-то одно. Благодаря моей работе я смогу оплачивать заочное, так что это только на руку мне. — Смотри, чтобы с твоим заочным тебе хватило на долю квартиры, — бурчит Алла, делая глоток уже остывшего зелёного чая, в который она добавила слишком много сахара. — Злюка, — тихонько бубнит Антон. — Это кто ещё здесь злюка?! — говорит Аллка и шутливо набрасывается на рыжего.       Я смеюсь с двоих маленьких детишек и достаю вибрирующий в кармане телефон. Мой смех неестественно прерывается. На экране вызов Богданы. Я не отбиваюсь, но и трубку не беру. За всё время она мне позвонила раза четыре. Я не ответила ни на один из вызовов. Все её проблемы из-за меня. Надеюсь, что она подумает, будто я просто испугалась. Я действительно испугалась. Я испугалась за неё. Не было и дня, когда я не думала бы о том, как спасти её, как помочь. Но в голову ничего не шло. Всё перемешалось, я запуталась не только в этих обстоятельствах, но и в себе. Я совсем не знаю, что делать.       Я снова чувствую как вибрирует телефон. Ну зачем же она звонит мне... Черт, это не она. Я слишком самонадеянна. — Алло, Олег? — говорю я. — Да, привет. Слушай, я по быстрому, сегодня выйдешь на смену. — Что? Но мы же с тобой договаривались, что у меня сегодня выходной... — Ну пожалуйста, Эль, мне очень нужно, правда. Я как-то в следующий раз за тебя отработаю, честно. — Это же скоро ты уже должен за меня отработать? Я прямо с такими темпами скоро смогу уйти в отпуск, — фыркаю я, — ну ладно, что уж с тобой поделаешь. — Ох, Эля, я тебя обожаю! Как от сердца отлегло.       Я отбиваюсь. Радостные тирады Олега я не настроена слушать. Вообще-то завтра я собиралась идти к директору и договориться с ним о заочным, а перед этим делом не прочь было бы выспаться, но видно не судьба. Придётся перенести на следующий день. Чувствую, что если ещё надолго затяну этот день, то меня вообще отчислят за прогулы.

***

      Четверг. Почему-то именно на этот день чаще всего выпадали мои смены. В принципе, меня это устраивало, так как в этот день приходили только подавленные пьяницы и те, кто праздновали какие-то бессмысленные праздники. Вообще не люблю праздники. Особенно День Рождения. Ну вы скажите, есть ли праздник лицемернее Дня Рождения? Люди не общаются с тобой круглый год и разве что обращаются тогда, когда вы случайно встретились на улице, а тут резко поздравляют тебя, желает всего самого лучшего и присылает цветы. Ну вот кому это нужно, если на следующий день остаются только гниющие розы и пустые бутылки от шампанского, которые ты выпил в кругу, так сказать, избранных или просто тех, кто согласился прийти.       Людей было немного. Человек двадцать для такого огромного клуба, так что я могла разглядеть в лицо каждого. Но я этим не занималась. Думала о своём, вытирая до блеска стеклянные стаканы. — Привет...       Я не сразу выхожу из своих мыслей, но понимая, кто передо мной сидит, они улетучиваются также быстро, как и моя смелость. Богдана... — Тебе завтра на работу, — бубню я, — я ничего тебе не налью. Хочешь завтра прийти с похмельем?       Она так долго молчит, что я решаюсь посмотреть на неё. Я не помню в чём она была одета и не помню какую имела причёску. Я помню только эти до боли красные глаза, которые покраснели скорее всего не из-за коньюктивита, а из-за обильных слез. — Я не напиться сюда пришла... хотя хочется. — Это Абрамович тебя доводит? — настороженно спрашиваю я, меняя чистый стакан, на тот, что с разводами. — Почему ты не ходишь в универ?       Я отворачиваюсь. Избегаю смотреть в её покрасневшие глаза потому что мне больно в них смотреть. Потому что мне невыносимо понимать, что есть обстоятельства, которые заставляют её так мучиться. — Я перехожу на заочное и теперь не буду доставлять тебе проблем, — так холодно говорю я, что самой становится от себя страшно.       Она снова молчит. Я вижу, как дрожат её руки и сжимаю губы. Больно. — Пожалуйста, давай куда-то выйдем, мне нужно с тобой говорить, — набравшись сил, говорит Богдана. — Не думаю, что это хорошая идея.       Я боюсь. Боюсь остаться с ней наедине. Сама не понимаю почему, но это вызывает у меня страх и желание слиться. Хочу поскорей закончить эту смену и заснуть дома, уткнувшись в подушку. — Умоляю... — она тянется рукой к моей.       Я еле сдерживаюсь, чтобы не уронить стакан. Её глаза уже начинают наполняться слезами. — Катя, — зову я одну из немногих официанток, — постой за меня. — Но я не умею... — Давай, — я тяну её за запястье, — людей почти нет, я ненадолго, постоишь тут минут десять и обслуживать даже никого не придётся, вот увидишь.       Катя скривила недовольную гримасу, но сопротивляться не стала.       Я беру за руку Богдану и привожу в раздевалку. Сейчас здесь точно не должно никого быть. — Почему ты хочешь перейти на заочное? — спрашивает она сразу же, когда мы оказываемся наедине, — это из-за меня? — Нет, Богдана, это из-за меня, — она начинает что-то говорить, но я перебиваю её, — в тот день из твоих слов я поняла, что всё это время делала только одни неприятности тебе. Если бы не я, то Абрамович не полезла бы к тебе и не злилась бы так. Я уверена, что дело во мне. А кто знает, что могло было быть раньше, если бы я не остановилась, — она снова пытается что-то сказать, но я ей не даю, — я достаточно тебе принесла проблем в жизни, так что думаю мне стоит перестать делать это и спокойно уйти из твоей жиз...       Я не успеваю договорить. Она даёт мне пощёчину холодной рукой, хватает меня за шиворот рубашки и притягивает за него к себе. Я опешила. Похоже я слишком много не давала ей сказать. Щека начинает гореть. Удар у неё хороший. Вот только с её глаз уже, не переставая, текут слезы. — Козлова, ты... ты... — захлебываясь в собственных слезах говорит Богдана, — ты идиотка! Думаешь я бы стала доверять обычной студентке, целовать её и раскрывать всё?       Я молчу. Ответ и так очевиден - нет. Вот только я никогда не думала об этом. — На следующий же день после твоего признания я собиралась признаться в ответ, — до меня туго доходит смысл её слов, а когда доходит, то я ловлю каждое слово будто последний глоток воздуха под океаном, — ты не пришла. Я расстроилась, но понимала что тебе нужна отдышка. А потом... А потом ты вообще куда-то пропала... Думаешь я прихожу сюда первый раз? Четвёртый. Мне пришлось уговорить твоего напарника, чтобы ты сегодня работала. Мне больно, Эльвира, мне больно. Когда я начала понимать, что ты уходишь из моей жизни, то всё начало рушиться. Я думаю о тебе каждый убого прожитый день без тебя. А всё потому что я люблю тебя, люблю!       Она отпускает рубашку. Я стою, открыв рот. Чувствую, как по моей щеке ползёт скупая слеза, которую я быстро вытираю тыльной стороной руки. Неужели причина её красных заплаканых глаз — Я?.. — Ты уходишь от меня? — спрашивает Богдана уже спокойно, с её глаз не текут слезы, а руки не дрожат. Но это лишь наигранное спокойствие. Она еле сдерживается, чтобы не свалиться на колени. Она уже поглядывает на дверь, чтобы знать, куда будет бежать в худшем случае. — А ты меня отпустишь?       Её правая бровь непроизвольно дёргается. Этого вопроса она явно не ожидала. — Зачем мне держать человека, который хочет уйти от меня? — Но я не хочу уходить от тебя.       Её глаза снова наполняются слезами, а голос переходит на истерический крик. — Да ты можешь мне всё прямо сказать? К чему сейчас эти загадки, я уже устала!       Я притягиваю её к себе. Обнимаю настолько крепко, насколько это возможно. Она рыдает мне в плечо, а я стою и понимаю, что готова обнимать эту женщину всю свою жизнь. Насколько же я была глупа, когда оставила её и хотела оставить навсегда. Я чуть не сломала две жизни. Свою и её. И могу поклясться, что за сломанную ей жизнь я винила бы себя намного больше. — Тебе сейчас нужно пойти домой и выспаться, ты очень устала, — говорю я, — я вызову такси, машину в таком состоянии ты не сможешь вести. — Так, ты все-таки оставляешь меня? — крепче сжимая мою рубашку спрашивет меня Богдана, от чего мою грудную клетку будто сжимают как мокрое белье. — Нет! — я беру её лицо в руки, — я тебя никогда не оставлю, слышишь? Ты мне нужна, я не смогу без тебя жить. — Я подожду тебя. — Богдана, тебе нужно домой, тебе нужно отдохнуть. — Ты придёшь завтра в универ? — Я приду, приду. Буду каждый час бегать к тебе извиняться. — За что? — шмыгает она носом. — За то, что заставила тебя волноваться и за то, что не поднимала трубку, когда ты мне звонила, за то, что не ходила две недели, за то, что... за то, что хотела уйти от тебя. Но не потому что я не люблю тебя. Напротив, потому что люблю я безумно. — Черт, в такой момент я выгляжу совсем неважно, — она отворачивается и хочет отстраниться, но я не даю ей, ещё крепче вовлекая к объятия, — завтра ещё и глаза опухнут... — Ты всё равно для меня самая-самая-самая.