I'm thirsty for you / Я жажду тебя

      Лед в бокале мелодично перестукивается, стоит его только наклонить, чтобы янтарная жидкость начала стекать по стенке прямо в жаждущий рот. Да, добрая порция виски — это то, что разбавит этот скучный вечер. Ну или по крайней мере сгладит его шероховатости и позволит себя чувствовать не таким одиноким и чуть более… живым.              Жуткая скука собственного всемогущества сыграла с ним злую шутку: теперь мало что может его развлечь и увлечь достаточно сильно, чтобы оторвать от минорных мыслей о бессмысленности собственной жизни.       Жизни, в которой он перепробовал, кажется, все мыслимые и немыслимые удовольствия — и пресытился ими.       Жизни, которой было у него настолько много, что года сливаются в одну невнятную ленту событий, из которой так сложно выделить что-то значимое.       Жизни, полной тысяч людей и одиночества среди них.              Гедонизм — его второе имя.       Было.       Теперь он настолько пресыщен, что даже дорогой алкоголь сейчас как вода, которую пьешь лишь чтобы утолить жажду. Но не чтобы получить удовольствие от напитка.              — Поцелуй меня.              Что-то тяжелое и горячее заваливается прямо на него, опрокидывая бокал и обхватывая его руками за шею.       Дикие отчаянные глаза смотрят в душу, которую Мью давно потерял, где-то лет 200 назад.       И этому нарушителю спокойствия удается то, чего уже давно не случалось: удивить.              — Что? — он недоуменно смотрит на молодого симпатичного, но почему-то напуганного парня в своих руках.              А тот с какой-то паникой оглядывается через плечо, внезапно обхватывает его голову обеими руками и приникает к губам неловким и смазанным поцелуем, смешно выпучив глаза.       Мью не сопротивляется: с него не убудет, да и развлечение на этот вечер само его нашло. Но и не отвечает, просто позволяя себя обнимать и прижиматься губами этому смешному мальчишке, чье неистовое биение сердца он слышит, даже не касаясь его.       И чей сладкий запах заставляет высохнуть горло.              Видимо, опасность миновала, потому что парнишка начинает дышать и со страхом от него отлипает:              — Простите… я… мне нужно было спрятаться…              — Оригинальный способ ты нашел, милый.              Мью усмехается и щелкает пальцами, прося бармена наполнить свой бокал, и также показывает два пальца, кивая на парня. Два бокала с виски появляются перед ними через пару секунд. Мальчишка испуганно на них пялится:              — Я не пью…              — Правда? А я надеялся, что в качестве извинения за вмешательство в мой вечер и благодарности за… спасение, я полагаю?... ты выпьешь со мной по бокалу.              Это напуганное чудо как-то обреченно вздыхает и садится рядом, беря обеими ладошками алкоголь, вызывая тем самым приступ неожиданного умиления.              — Как зовут тебя, горе мое?              — Галф, — этот милый нонг делает глоток, закашливается и пытается отдышаться.              Мью смеется.       Первый раз за долгое-долгое время, потому что этот нахохлившийся воробушек вызывает у него внутри какое-то странное теплое чувство.       И жажду.              — Вижу, что ты не привык пить такие крепкие напитки, — он улыбается, видя осоловевший даже после одного глотка взгляд. — Поэтому не спеши, малыш.              — Я уже взрослый! Мне есть 18! — и в подтверждение своим словам тот делает еще несколько больших глотков, давится, но глотает виски.              — Вот и зачем так торопиться? Удовольствие надо смаковать неспешно.              Да, разговор идет про односолодовый, но при этом невозможно оторвать взгляд от яркого румянца, расплывающегося по лицу и (о боже!) даже ушам этого мышонка. И от сочных губ, которые тот не перестает облизывать, провоцируя присоединиться.              Глаза Галфа совсем затуманились, веки как будто наливаются тяжестью и опускаются все ниже и ниже — и это сигнал к тому, что еще немного — и его придется ловить с высокого барного стула. Поэтому Мью вопросительно приподнимает бровь, а бармен тут же понимает вопрос:              — Есть свободная vip-комната, я проведу.              Старший подхватывает уже шатающегося парнишку, чтобы почти затащить его в это укромное место и аккуратно положить на диван. Затем он протягивает крупную купюру бармену:              — Пусть отоспится тут, предупреди, чтобы потом его без проблем выпустили.              Тот почтительно кивает и удаляется, а Мью остается еще на минуту, чтобы присесть рядом, поправляя упавший на нос локон:              — Спи крепко, сладкий. Сегодня ты меня позабавил…              Горячая ладошка перехватывает его собственную, а глаза парня уже смотрят прямо на него. Тот приподнимается и опирается на локоть, чтобы протянуть другую руку и бережно коснуться лица:              — Ты такой красивый…              Конечно, этот малыш сейчас пьян, поэтому так себя ведет, но что-то в выражении лица заставляет его замереть в ответ, ожидая, что же будет дальше.              — Такой красивый, просто неземной…              Мью сглатывает, смотря на этого смелого из-за алкоголя парня, который внезапно прикусывает нижнюю губу, как будто задумывается о чем-то, а затем тянется вверх, снова неловко тыкаясь ртом. Но сейчас уже нет ни одной причины не ответить ему и не взять дело в свои руки — в буквальном смысле.       Одним резким движением перетянуть нонга к себе на колени.       Обхватить одной рукой за тонкую талию, другой — за шею, наклоняя немного голову, чтобы языком раздвинуть эти манящие губы и проникнуть внутрь, вызывая стон.       Удивления?       Возмущения?       Удовольствия?       Мью ставит все, что последнее, потому что чужие пальцы неистово зарываются в его волосы, пока его малыш учится целоваться так, как нравится им обоим: голодно и жарко.              Рука соскальзывает с талии чуть ниже и сжимает бедро, в то время как губы пожирают ответный стон. Но ладонь не останавливается на достигнутом, а накрывает пах, твердость которого свидетельствует, что тело весьма охотно отвечает на ласки. Все еще не отрываясь от сладких губ, Мью расстегивает ширинку, чтобы проникнуть внутрь и ласкать своего мальчика так, чтобы тот окончательно потерял голову от удовольствия. При этом он отрывается от губ и обдает горячим дыханием милое красное ушко:              — Я так жажду тебя, мой милый… ты позволишь?              Он не уверен, что Галф понимает, о чем его спрашивают, но, тем не менее, тот кивает в ответ, почти плача от возбуждения. Поэтому губы старшего соскальзывают на атласную кожу шеи, язык слизывает капельки пота и находит ту самую жилку, что заходится от бешеного пульса, вызванного движениями его руки снизу.       Сначала лизнуть один раз, пробуя на вкус, потом слегка прикусить, услышав томный стон.       Снова и снова проходиться языком по чувствительной коже, чувствуя, как парень в его руках все больше и больше трясется от напряжения, пытаясь достигнуть пика. И в тот самый момент, когда судорога накрывает прекрасное тело, распустившееся в его руках, клыки вонзаются в нежную кожу, вспарывая плоть и давая доступ к сладкой терпкости крови.              Галф кричит и сотрясается в его объятиях, прижимая голову старшего к своей шее и срывая голос. А Мью смакует своего вкусного мальчика каплю за каплей, утоляя жажду, и останавливает себя лишь тогда, когда завершаются последние конвульсии удовольствия, зализывая укус на шее.              Несколько минут парень просто лежит в его руках, безмолвный и с закрытыми глазами, как будто отключившись, но затем эти бездонные темные глаза открываются и смотрят с жадным вопросом несмотря на утвердительное предложение:              — Хочу еще.              Старший усмехается:              — Мне кажется, что наша жажда взаимна, мой хороший. Что же… эта вечность может быть поделена на двоих, если ты этого захочешь.              И что-то в огне глаз и призывно приоткрытых губах ему подсказывает, что ответ будет “да”.