Движение

      Инк вполне искренне — на большой глоток голубой краски, вязкий, как проглоченная без воды таблетка — рассыпáлся в извинениях. «Прости» — и в сумку летит кулек со сладостями и, в комплекте с ними, с дыркой в упаковке, из которой Эррор двадцатью минутами ранее выцарапал шоколадную печеньку. «Звезды, извини, я забыл!» — подушка, полетевшая ему в голову, шлепнулась о стену. «Нет, ну сейчас так, но пото-о-ом! Только не обижайся, ну пожалуйста» — за полшага до кисти его схватили за болтающуюся подтяжку. Вздохнув, Инк остановился и поднял свившиеся в виноватые спирали зрачки на раздраженного разрушителя. — Эррор, я понимаю, что… — Да неужели?! Придурок, ты пообещал мне! Я, как идиот, уладил все дела к этому вечеру, подгадал к перезапуску UnderNovela! Этот твой тупой подушечный форт устроил — а ведь это не мне нравится кутаться в одеяла, как пришибленной мыши. У нас вчерашняя запеканка в холодильник не помещается от сладостей, которые я притащил, а ты свалить решил?! — жесткая, вся в мозолях ладонь легла на плечо художника, сжала сквозь ткань, и Инк, кажется, почувствовал чужую злость, искрами прокатившуюся по кости. — Эррор, я понимаю, что ты не зря, — секундная пауза, — так раздражен. Но я пообещал Блу и Дриму книжные посиделки. С месяц назад. Да, забыл это записать, но теперь я не могу не пойти. Даже учитывая, насколько я хочу провести сегодняшний вечер с тобой, — его губы растянулись в улыбке, и Эррор, предчувствуя неладное, нахмурился. — Но ты можешь присоединиться к нам. — Исключено! — И тогда запеканку тоже можно взять, Блу нравится изюм. — Ни в коем случае! — Конечно, нам придется потратить минут десять, чтобы объяснить новый формат наших отношений… — Катись-ка ты со своими фантазиями! — И пять… пятнадцать, чтобы успокоить Стретча, — не слушая, прикинул Инк, но Эррор резко встряхнул его за плечо. Художник наконец обратил внимание, как угрожающе заблестели полосы у него под глазами. — Не смей. Ты не скажешь никому ни слова, идиот.       Инк выдохнул, опустил плечи, ссутулившись, и снова приложился к голубому флакончику. — Я никому не скажу ни слова. И я идиот, — как деревянный болванчик, кивнул он. — Прости. Если бы ты разрешил рассказать им, я бы объяснил все и остался с тобой. Хотя я не могу быть искренним, — его ладонь легла на ребрах чуть левее грудины, — на твою искренность я готов променять многое, — рука переместилась к грудной клетке Эррора и остановилась в сантиметре от нее, повиснув напротив души. — Но не в этот раз. На единственное оправдание моего отсутствия ты поставил запрет, а они и без того пытаются разобраться, почему я так часто пропускаю дружеские посиделки и опаздываю на обход АУ. И именно ты заинтересован в том, чтобы у них появлялось как можно меньше причин выяснять правду.       Пальцы, сжимавшие плечо до легкой боли, оставили его, и рука нехотя соскользнула с тонкой ткани. — Значит, ты не можешь не пойти? — угрюмо переспросил Эррор, потерев зудящую от прилива магии скулу, и тут же развеял появившиеся на пальцах нити. — Возможно, я ужасный друг, но да. — Тогда топай, склеротик. Почитай вслух своим принцессам «Мы» или еще что-нибудь нормальное, а то откатитесь в развитии до «Спящей красавицы», — Инк немного наклонил голову, вглядываясь в спокойные зрачки, резко окольцованные желтым, и расслабленную, как у оригинального Санса, позу. Выдохнув словно бы от облегчения, — от личной дозы оранжевого — он помахал на прощание, мазнул по полу кистью и ступил в чернильный разрыв.       Эррор молча смотрел, как растворяется черная полоса, сглаживая границу между вселенной Свапов и их Анти-Пустотой.

***

      Даже хаос в комнате Блу сохранял удивительную упорядоченность. Сваленные на пол книги были разложены по жанрам, а внутри каждой стопки — по алфавиту, огромные чашки — Инк не ручался, но, кажется, еще с месяц назад в точно такую же ему наливали остро пахнущий суп — стояли четко напротив уложенных в квадрат подушек, в середине, на равном от них удалении дымилась кастрюлька с безалкогольным глинтвейном. Беспорядок вносил только Стретч, в первые десять минут растянувшийся поперек комнаты с вазочкой сладостей в руках. После трех попыток разбудить или хотя бы передвинуть его Блу, недовольный, переквалифицировал брата в подставку для печенья, получив в ответ только невнятный каламбур. Дрим, удивленный количеством коллекционных изданий какого-то юмористического романа про ангела и демона, пролистывал его в попытках найти причину появления такого количества копий в одном доме; Берри пересказывал сюжет третьей части своей любимой серии, особенно взбудораженный описанием сражения; Инк, едва сдерживая смех, следил за его рассказом, держа на коленях раскрытую книгу и без удивления понимая, что эту сцену Блу рассказывает наизусть. — Прости, а эти отличаются?.. — Дрим прервал мальчишку и поднял две одинаковые книги с круглыми черными очками на обложке. — Одна выпущена в День рождения первого автора и подписана им на двадцать первой странице, — потому что двадцать первое июня — а вторая — в День рождения второго и подписана им на пятнадцатой странице. Потому что пятнадцатое сентября, — только взглянув на них, объяснил Берри, облокотившись на стеллаж за спиной. — На пятнадцатое сентября та, у которой серое пятно на обложке, — Блу перескочил на новую тему так легко, словно она была логичным продолжением рассказа о том, как доблестный людской маг из той самой боевой сцены встретился со своим злейшим врагом. — Оно появилось после… — он потянулся за молочной карамелькой и, перебрав конфеты, с разочарованием перевел взгляд на горку белых фантиков. — Я принесу, — вызвался Инк и, сделав два последних глотка глинтвейна, встал. — Спасибо! Возьмешь тогда еще и торт из холодильника? — прервался Берри и, получив кивок, вернулся к вдохновенной тираде.       Коридор, лестница между этажами, привычные носки на диване, обложенные сантиметровым слоем записок («УБЕРИ их уже!»), тумбочка с присыпанной конфетти тарелкой — дом Свапов мало чем отличался от оригинала. Инк, подначиваемый желтой краской, даже остановился у их домашнего камня и, смеясь, погладил его, прежде чем идти дальше.       У самого входа в кухню по голове прошла волна глухой боли от сильного удара: художник покачнулся от головокружения, и тут же его приперли к стене, зажав рот ладонью. — Развлекаетесь? — прошипел Эррор, струнами стянув запястья Инка так, что на кости изящными браслетами проступили черные порезы. Поджатые губы дрожали в подобии улыбки. — Веселишься без меня, правда? — пальцы поднялись по лучевой кости к ладони, растирая раны, лишая их тонкой надкостницы. Чернила медленно стекали по рукам, перечеркивая красноватые обои, но Инк лишь наклонил голову набок, внешне никак не проявляя беспокойство, хотя, помнится, перед самым уходом он пил нечто подобное. Синяя краска, кажется. — А я тут подумал. Звездная команда так хочет видеть твое участие. Радость от книжек, отвращение, грусть, — хриплый шепот прервал щелчок застежки на органайзере, и пояс с красками соскользнул на пол, отозвавшись расстроенным звоном склянок. — Вот пусть и получают их. А мне сегодня нужен ты. Хоть трижды пустой, но, голоса подери, ты пойдешь со мной, — пальцы, перепачканные в крови, рассеянно вытянули из полос магии новые нити и оставили их возле чернильных пятен. Пусть его друзья поймут, что Инк ушел не по своей воле. — Инк? Почему ты так долго? — жизнерадостно донеслось из комнаты. — Раз меня так вероломно похищают, — одними губами прошептал художник, как только Эррор позволил ему говорить, — то я просто не могу сопротивляться.