double kim or two dorks.

— Двадцатый этаж, четыреста тридцать седьмой номер. Вот ваш ключ. Приятного отдыха, — девушка учтиво поклонилась и протянула пластиковую карту, которую Сухо взял, зажав между двумя пальцами. Наклонившись к стойке и заполучив внимание красавицы, он подмигнул ей и сладко протянул: — Спасибо, крошка, — он очаровательно улыбнулся, отчего стоящая за ресепшеном администратор густо покраснела. — Пойдём, Нини. «Крошка», — раздраженно продублировалось у Чонина в голове. Он даже не знает, кто это такая, а для него она уже «крошка». Чунмён вальяжно зашагал по убранным коридорам, пару раз заворачивая и безукоризненно улыбаясь людям, когда он сталкивался с ними взглядами. Кай смотрел на идущего впереди хёна и недовольно поджал губы. Его хён всегда такой. Никогда не задумывается о том, что Чонин не хочет, чтобы его улыбку видел кто-то ещё помимо него. Чунмён прекрасно знает, что Чонин с этого бесится; знает, что он жуткий собственник и ревнивец; знает, что у мелкого возникает желание набить морду каждому, кому он улыбается, но все равно продолжает это делать. Стоит им оказаться в лифте, как Чонин охватывает Кима недовольным взглядом. Выдержав паузу и получив ответный взгляд, он наконец говорит то, что давно из него рвется. — Хён, я смотрю, для тебя невыполнимая задача ни с кем не заигрывать и не подмигивать хотя бы полчаса. Прозвучало упрекающе, вот только Чунмёну, кажется, всё равно. Он смотрит на своё отражение в зеркале, что находится позади Кая и на реплику и не обращает внимания вовсе. А после того, как он поправил свои всегда идеально уложенные волосы, нехотя переводит взгляд и всё с той же улыбкой нагло спрашивает: — А что? Мой Нини ревнует? Эта издевательски выгнутая бровь, эта надменная улыбка, этот расслабленный настрой и хищный взгляд, впивающийся в младшего, заставили его раздраженно сузить глаза. — Я? Ревную? — Чонин натянул на себя маску безразличия, дабы его не уличили в слабости. — С чего бы это вдруг мне ревновать тебя? — Ну, не знаю, — Сухо пожал плечами. — Может по той причине, что мы только что сняли отдельный номер? Чонин на миг стушевался, а Чунмён, вновь кинув снова эту пренебрежительную улыбку, вышел из лифта и оказался на нужном этаже. Найдя свой номер, он приложил карту, и дверь с щелчком отворилась. Младший поспешил последовать за ним. Каждое его действие отдавало непринужденностью и фамильярностью, будто ему абсолютно не о чем переживать. Зайдя внутрь, он скинул с себя обувь, тяжелую куртку, глубоко вздохнул и, пройдя в комнату, лёг на большую, застланную белоснежным бельём, кровать. Чонин, который оказался в номере несколько позже Сухо, сложил руки на груди и остался в дверном проеме. Склонив голову, он молча наблюдал за потягивающимся парнем, который будто и не замечал его. — Хён, — позвал он его, привлекая к разговору. — Да? — Сухо снизошёл до взгляда в сторону младшего, после чего вновь уставился на светлый потолок, испещрённый светодиодами. — Хватит уже со всеми заигрывать и флиртовать, — парень на это громко фыркнул, а Чонин недовольно процедил: — Я не шучу. Мне это не нравится. — Воу, — Чунмён засмеялся в голос, а Чонин подошёл ближе. — Всё-таки ревнуешь? — Да, — на сей раз не скрывая правду ответил парень, вновь наблюдая за этой ненавистной ему усмешкой, которая, казалось, ставит его в ничто. — А что, если мне хочется? — Чунмён провоцировал его на ссору, подливая масла в огонь насмешливым выражением лица. — Перехочется, — зло произносит Чонин, наклоняясь к лежащему парню. — Выглядишь, как дешёвая шлюха, — выплёвывает он, с жадностью наблюдая за тем, какое действие произвели его слова на Сухо. Чунмён ни на каплю не поменялся в лице, лишь получал удовольствие от происходящего. Питался негативными эмоциями людей. Энергетический вампир. Чуть привстав, он схватил Кая за галстук, обмотал вокруг руки, потянул на себя и вкрадчиво прошептал на ухо: — А может, это не я шлюха, а у кого-то комплексы? В таком случае, так уж и быть, я помогу тебе их побороть. Ты же знаешь, какой твой хён заботливый. Чонин не знал, как ему поступить с Чунмёном, который сейчас, со всё той же лёгкой улыбкой, расстегивал свою рубашку. Что бы он ни говорил, старший всегда ставил его на место. Вечно побеждает в словесной перепалке, и Кая приводит это в ярость неимоверно. — Ты самый бесячий человек из всех, кого я знаю, — шепчет он, жадно смотря на оголившийся верх Сухо. — Я знаю, — просто отвечает парень; он не выглядел удивлённым. — Боже, здесь невыносимо жарко, — протянул он. — Открой окна, Нини. Спасибо, — наперёд поблагодаривши Кая, он лёг на голый живот. Чунмён прикрыл глаза и через минуту голой спиной ощутил, как холодный ветер влетел в их номер. Он слышал копошения младшего, но совсем не волновался. Позволял промозглому ветру ласкать и прогуливаться по его плечам, волосам, лицу. Из-за белых джинс и голого верха он почти сливался с белыми простынями. Узкая спина, такая гладкая и без единого изъяна, так и просила, чтобы к ней притронулись. Чонин сглотнул и почувствовал, как в штанах стало тесно. Он отвернулся и попытался отвлечься: поменял свет в комнате с ярко-белого на приглушённый розовый, снял с себя пиджак и повесил в шкафу, не поленившись повесить вещи старшего тоже. Кровь прилила к его телу, и он пару раз махнул головой, наблюдая за лежащим Сухо. Пока Чунмён ждал Чонина, его почти окутала сладкая дрёма. Однако противно зазвонивший телефон всё портит. Рингтон младшего бил по ушам, он сморщился и чуть сонно приоткрыл глаза. Телефон не переставал звенеть, и он раздраженно выдохнул. — Ответь уже. — Хён, это менеджер. Что мне ему сказать? — закусив губу, спросил Ким. — Ещё пять минут назад я был дешевой шлюхой, а сейчас «хён, что мне сказать?» — передразнил он младшего, отчего тот оскорблённо насупился и поджал губы. — Дай сюда. Чонин не спешил отдавать ему смартфон, пытаясь придумать самому ответ, дабы доказать Чунмёну, что он вообще-то обойдётся без посторонней помощи. Но только тот телефон из рук выдёргивает и чуть хриплым голосом отвечает: — Я вас слушаю. — Кай?.. — непонятливо спросили на том конце. — Нет, это Сухо. Он со мной, можете не волноваться. У моего брата сегодня день рождения, и он очень просил, чтобы я пришёл, — на ходу придумал Чунмён, ни разу не поведя бровью. — Я не мог взять всех, потому что только Ни… — он одёрнул себя, чтобы привычно не сказать «Нини», — только Кай знает его. Скажите, пожалуйста, остальным не переживать. Вы же знаете, со мной он не пропадёт, — он улыбнулся и подмигнул Чонину. — Всё, до связи, — отключив телефон, он кинул его на кровать, а сам, закусив губу, наблюдал за медленно заводящимся Кимом. Три. Два. Один. — Хватит обращаться со мной, как с маленьким, хён! Что значит, со мной он не пропадёт? Без тебя я так и пропал бы! — ожидаемо произнёс он, зло нахмурившись. Однако старшего это забавляло лишь сильнее. Тёмно-розовый оттенок светодиодных ламп мягко отбрасывал тени на его смуглого мишку. И пусть младший злился, Чунмён никогда не воспринимал его недовольство всерьёз. А будь он поумнее, стал бы. Описать Чонина хотелось как милого и невинного. И если с милым ещё с горем пополам согласиться можно, то с невинным абсолютно нет. Сухо позабыл те жаркие ночи, что его колени врезались в постель, а Чонин придерживал, не давая ногам разъехаться. Позабыл, как крики рвались из самых его глубин, а Чонин не давал, грубо затыкая поцелуем. Позабыл, как сейчас игриво издевающийся над Каем, ещё совсем недавно он слёзно просил его то остановиться, то не останавливаться, двигаться то медленнее, то быстрее. У Чунмёна память так себе, а его глупая привычка держаться чрезмерно самоуверенно и местами пренебрежительно к окружающим может сыграть с ним злую шутку. — Нини злится? — он привстал, и дерзкая ухмылка вновь озарила его лицо. Чунмён — та ещё стерва. Чонин сдержанно улыбнулся и подошёл к кровати. И вот эта скромная улыбка и дала Чунмёну знать, что он только что растратил все терпение младшего. Чунмёну конец, и он это отлично понимал. Предвкушение неизвестного отдалось внизу живота, и Сухо облизнул губы. Подгоняя момент, он нарочито сладким голосом спросил, понимая, что сейчас добьёт Кая: — Нини, что такое?.. — Замолчи, хён, — прорычал Чонин и повалил одним движением Чунмёна на живот. Лицо его врезалось в простыни, а на шее сжалась стальная рука, отчего Чунмён болезненно сжался. Дышать было трудно, но стоило ему предпринять попытку приподнять лицо, как его вновь уткнули в кровать, на этот раз несколько грубее. Сухо больше не дёргался, понимая, что заслужил. Он смаковал все предстоящие моменты на вкус и явственно ощутил, как внизу у него все напряглось. Чунмён позволял Чонину делать с ним все, что тот считает нужным. Позволял то, чего не позволял и не позволит больше никому. — Мне не нравится то, что ты заигрываешь с кем-то помимо меня. Мне не нравится, что ты флиртуешь со всеми направо и налево. Мне не нравится то, что ты обращаешься со мной, как с ребёнком. У меня накопилось достаточно причин, чтобы тебя сегодня наказать. На смену плюшевого медвежонка пришёл этот дьявол во плоти, очерченный неоновым освещением. Чунмёну хотелось привычно опустить шутку, но ему немного мешала рука Чонина, давящая его к кровати настолько сильно, что, казалось, матрас прогнулся. — И твои глупые ухмылки, хён, мне тоже надоели, — на ухо шепнул Чонин, убирая руку с шеи старшего. Сухо сделал глубокий вдох и только насытил лёгкие кислородом, как Кай грубо перевернул его на спину. Он вновь потянулся к его шее и пальцами коснулся бьющейся голубоватой жилки. У Чунмёна, после легкой недостачи кислорода, сердце билось быстрее обычного. Грудь его то поднималась, то опускалась, а глаза были прикованы к распалившемуся младшему. Ради этих огоньков в его глазах, Чунмёну совсем не жаль потраченного времени и усилий. Главное, он получил то, что хотел. Кай заревновал, а это всегда заканчивалось нечто грандиозным. Чунмёну наскучил рядовой секс, ему захотелось добавить искры, а вспышка собственности младшего подходила как нельзя лучше. — Ведёшь себя так, как будто весь мир в твоей власти, — он ухватился за чужое горло и чуть сдавил. — Но не забывай, что ты не застрахован от того момента, когда ты, весь из себя властный, сам окажешься лишь в моем распоряжении. Чунмён молчал, а от этого хриплого голоса и сильных рук внизу все скрутило. Такой Чонин ему нравился. Такому Чонину он был готов отдаться весь и полностью. Такого Чонина хотелось слушаться, и даже если не хотелось — пришлось бы. — И тебе никто не поможет, — он очаровательно улыбнулся, а Чунмён был готов поклясться, что видел, как на дне его тёмных глаз пляшут маленькие черти. Младший перекрыл доступ к кислороду, а у Чунмёна в глазах медленно темнело. Он прикрыл глаза и сжал простыни в руках, ни разу не дёргаясь и не лишая их столь сладкого момента. Чунмён знал, что маленький засранец Ким Чонин без ума от того, когда он моментально притихает во время удушья. Чонин знал, что цепкая хватка на шее хёна — его главный кинк. Они знали друг друга слишком хорошо, а их желания лишь дополняли друг друга. Никто из них не чувствовал укол или унижение со стороны другого. Яркое доказательство тому является факт, что оба парня возбудились до предела, несмотря на то, что одного душат, а второй душит. Один смотрит на то, как человек не может вдохнуть и почти задыхается, а второй никак не просит дать ему слабинку. Мимо проходящий охарактеризовал бы их как больных придурков. «Дорки», как любил их называть Сехун. Но узнай макне, чем эти «дорки» регулярно занимаются, он бы не подошёл к ним ближе, чем на пушечный выстрел. Наконец, он освободил старшего от своей хватки и дал тому отдышаться. За то время, что он рвано вдыхал воздух, Чонин стянул с него облегающие джинсы. Он якобы случайно коснулся до затвердевшей плоти через повлажневшую ткань. — Чонин! — громко выдохнул старший, уже не решаясь назвать младшего «Нини»; след от его пальцев до сих пор горит на шее. — В коленно-локтевую, хён, — небрежно бросил Кай, кидая джинсы на пол и не дожидаясь, пока Сухо отдышится и восстановит дыхание. Чунмён из-за пульса, отдающего прямо в виски, и собственного учащенного дыхания, не разобрал слов младшего. Тогда тот намотал его роскошную шевелюру на кулак и безжалостно дёрнул на себя, отчего тот на миг застонал, болезненно выдохнул и зажмурился. Чонин знает, что хену нравится пожёстче. — В колено-локтевую, хён, — по словам чеканит он фразу на ухо, после чего разжимает кулак. Сухо отчего-то в голову лезет их сегодняшнее выступление, где Чонин как всегда милашничал и одаривал визгливую толпу фанаток мягкой улыбкой. Знали бы бедные девочки, кто скрывается за этой маской. Младший, словно услышав его мысли, их не поощряет и звонко ударяет по ягодице. — Не заставляй меня ждать. Ты и так достаточно сегодня провинился. Чунмён чувствует, что вместо крови течёт возбуждение и острое желание разрядки. Но ещё больше ему хочется растянуть этот момент на всю ночь. Хочется стоять, выпятив зад к маленькому засранцу, и ждать, пока из него вытрахают всю скопившуюся в нём дурь. Без разрешения вторгнутся, жестоко и грубо отымеют. Потому что он плохой мальчик. Потому что он заслужил. Сухо не был готов к тому, что его сейчас ударят. Не был готов от слова совсем. Ремень оставил на коже яркий след, а Чунмён вздрогнул и застонал от неожиданной боли. Руки подогнулись, и он с трудом заставил себя выпрямить их вновь. — Хён, — положив руку на половинку задницы, а второй уперевшись в кровать, он нагнулся и у самого уха произнес: — Ты не должен издавать звуков. Молчи. Ты слишком много треплешь языком, и я хочу научить тебя хотя бы немного молчать. — Засранец, — почти бесшумно прошептал Чунмён, когда ловкие пальцы стянули с него нижнее белье и оставили совершенно голым. — Ты что-то сказал? Мне послышалось? — войдя в раж, уточнил Чонин, а не дождавшись ответа, вдвое сложенный ремень вновь впился в мякоть ягодиц. Чунмён вновь не смог удержаться от болезненного стона. Последовал третий, четвёртый, пятый… — Ну? Что же ты там шептал, хён? — интересовался Ким, замахиваясь с каждым разом все сильнее. — Ничего, блять, ничего я не шептал, — уткнувшись в подушку и давя болезненные вскрики каждый раз, как на тело с силой опускался плотный ремень, пролепетал Чунмён. Ещё один удар, и Сухо не удержался от пропитанного болью «сука, Чонин, блять!» — Не матерись, хён, — спокойно ответил парень. — Пока не получу полную тишину, я не перестану. Чунмён, уткнувшись в подушку, давил в себе стоны и крики и сжимал простынь. К его удивлению, Кай оказался куда более жестоким, чем он привык его видеть. Когда Чонин перестал получать хоть какой-либо отклик, кроме редкого вздрагивания, он решил, что, пожалуй, хватит. Даже по той причине, что кожа испещрена синяками, а кое-где проступили лопнувшие капилляры. Немного отойдя в сторону, он понял, что перестарался. Изрядно так перестарался. В любом случае, Чунмён замолчал, а потому он глубокомысленно изрёк: — Самодисциплина есть основа всех основ. Чунмён хотелось послать младшего куда подальше, потому что ему чудилось, будто Кай, в своем желании воспитать его, дошёл этим чертовым ремнём до мяса. Он явственно ощущал, как горят его раскрасневшиеся ягодицы, и каким жаром они отдают. Он буквально чувствовал, как всё его тело пылает, а кровь бурлит. По этой причине пальцы Чонина показались ему до одури ледяными. Он крупно вздрогнул, когда его широкая ладонь опустилась на измученную ягодицу. — Если бы кое-кто был чуть-чуть поумнее, этой сногсшибательной заднице не пришлось бы столько на себе испытать, — он сжал мякоть в руках, а Сухо боролся с самим собой, чтобы не застонать от боли. Ему, извините, мелкий молокосос Ким Чонин запретил. Чонин ухмыльнулся, увидев давнишний след своих зубов на коже, и провёл языком по нему. Из Чунмёна рвалось сердечное и громкое «засранец!», но он давил в себе всё, что только мог, отдаваясь в руки младшего. — Какая же это благодать, когда Сухо-хён молчит! Удивительно редко наблюдаемое явление, но от того столь желанное, — игриво протянул он, укладывая его на спину. — Действительно редко удаётся наблюдать за лидером группы EXO, когда он не заигрывает со стаффом и бесполезно не молотит языком, — Кай наклонился и на этот раз лизнул его за ухом. — Ещё никому не удавалось усмирить пылкий нрав этого самца, который так и норовиться ухватить кусочек внимания. Однако, — он улыбнулся, — Ким Чунмён отдался в надёжные руки. — Мы, блять, в ёбаной программе о животных? Какой нахуй самец? — выпалил Чунмён, морщась от боли и не в силах больше сдерживаться. Чонин нахмурился и привстал, после чего внимательно посмотрел на старшего и медленно, с серьёзным видом спросил: — Хён, у тебя совсем инстинкт самосохранения не работает? Я же говорил, чтобы ты молчал, — он угрожающей тенью надвинулся на старшего. Чунмён абсолютно не понимает, когда фигура медвежонка Нини начала вселять в него страх. Наверное, минутами ранее, когда его столь нещадно отпороли. — Извини. Извини, малыш, прости глупого хёна, — в ход пошел душещипательный взгляд малютки, который разбивался о разгоряченный и вместе с тем холодный взгляд Кая. Чунмён, конечно, хотел внести огонька в их отношения, но ещё одну порку он просто физически не вытерпит. А вот плотно сомкнувшийся вокруг его шеи толстый ремень ему очень даже пришёл по нраву. — Не совсем то, что я хотел услышать. Но если сам Сухо-хён научился извиняться, то он достоин похвалы, — тихо наговаривал Чонин, регулируя положение ремня на тонкой шее. — Не помрешь? — спросил Ким, когда ему показалось, что затянул слишком туго. Чунмён махнул головой и тут же прикрыл глаза, когда холодные руки начали медленно поглаживать его тело. Пальцы коснулись внутренней стороны бёдер, и Чунмён тихо выдохнул, моментально покрываясь мурашками. Вторая рука игралась с затвердевшим соском, и Сухо почувствовал, как все его тело реагирует на ласки и покрывается мурашками. В частности, его маленький дружок. Дышать было тяжело, но возможно. Однако с теми махинациями, что совершал сейчас Чонин с его телом, воздух был нужен катастрофически. Причём в увеличенных дозах. Когда младший размашисто проводит языком по выпирающей венке члена, Чунмён уже готов кончить. Он задушенно застонал, а ногти врезались в ладони. Чонин ловит губами влажную головку и своим шаловливым языком творит удивительные вещи: ещё недавно игриво настроенный хён, вечно одаривающий его пренебрежительными улыбками, теперь боится дернуться лишний раз. Он замер и прикрыл глаза, только тихо хрипя от удовольствия. Главное — не сделать ничего такого, отчего Чонин перестал бы. Сухо лежал неподвижно, тихо постанывая. Весь из себя он олицетворял послушание, но младшему все было недостаточно. Если он собирается перевоспитать хёна со столь запущенной ситуацией, ему понадобятся особые меры. Налитая кровью головка пряталась за тёплой щекой у младшего. Чунмёну хотелось поддаться вперёд и погрузиться в это влажное тепло больше, но он не стал. От нетерпения всё тело ныло в унисон ему самому. Кай медлил, а Чунмёну так хотелось кончить. Чонин, под аккомпанемент частых вздохов и выдохов, продолжил влажно обсасывать стоящий кол старшего. Признаться, Кай сам посчитал себя отбитым садистом, когда почти доведя Сухо до оргазма, он отстранился от него. — Не смей дёргаться, хён, — строго произнес он, не обращая внимания на то, что Ким изнывает от желания и смотрит совсем жалобно. Сожми Сухо ноги, и он тут же получил бы долгожданный оргазм, но ему, блять, нельзя. Он смотрел в потолок, не в состоянии ни о чем думать. От адреналина, ударившего в голову, и недостачи кислорода у Чунмёна выступили вены на шее, и Чонин великодушно ослабил хватку ремня. Чунмёну хотелось закончить всю эту игру, встать и от души врезать в эту самодовольную морду Кая, когда этот маленький говнюк нацелил на его член эрекционное кольцо, невесть как у него оказавшееся. — Блять, блять, блять, иди на хуй, — заскулил Чунмён, чувствуя, как кольцо сжало основание и пресекло всякие попытки кончить. — Может быть, когда-нибудь, хён. Но сейчас я уступлю это место тебе, — Чонин улыбнулся и достал из сумки лубрикант с резинками. Ким выдавил из тюбика смазку на свои длинные пальцы и невольно принюхался. — Любишь клубнику, хён? — поинтересовался он у старшего, который кинул на него раздражённый взгляд. Чёртово кольцо портило весь момент. Сухо просто хочет кончить. А оттого, что его лишили этой возможности, он чувствовал злость. Хотелось накинуться на Кая и разодрать ему лицо, ибо тот знатно разошёлся, но он знает наперёд: мелкий хоть и младше, но куда сильнее и крупнее своего хёна. Поэтому он прибегнул ко второму варианту и жалобно заскулил вновь: — Нини, убери эту штуку со своего хена. Пожалуйста, — жалобно пролепетал он, пытаясь вызвать жалость к себе, но Кай оставался непреклонен. — Мой хён не может уяснить, что когда ему говорят молчать — это значит молчать. Ты непослушный, следовательно, ты не заслужил. — Я буду послушным! — отчаянно воскликнул он, на периферии осознавая, что скатился ниже некуда. — Убери эту штуку, Чонин! Пожалуйста! — Заслужи, — повторил Кай, и ехидная улыбка озарила его лицо. Теперь Сухо понял, каково чувствовать на себе такую ухмылку. Младший поднёс ко рту хена смазанные пальцы, желая дать смаковать вкус ароматизированной клубники. Он знал, что Чунмён без ума от этой ягоды. А Чонин без ума от Чунмёна. Он проталкивает два пальца в рот, Чунмён тут же втягивает их, прикрывает глаза, посасывает и сладко стонет. Язык юрко скользит между пальцами, облизывая и вбирая полужидкую консистенцию смазки. Чонин завороженно смотрел на эту картину и всматривался в очертания своего любимого хёна. Сухо, весь обнажённый и такой красивый, будто бы тонул в этом темно-розовой, почти амарантовой подсветке. Он с таким усердием и с такой пошлостью всасывал его пальцы, что Чонину самому не помешало бы кольцо, дабы не кончить раньше времени. Потому что, когда под тобой сам Ким Чунмён, полностью и добровольно тебе отдавшийся, здесь трудно от самого вида не кончить. Кай чувствовал влажные щёки, проворный язык и единственное, чего ему хотелось, это наконец вставить Чунмёну, который, вроде как, наконец успокоился и принял правила игры. Чонину нужно беспрекословное выполнение. Чонин прекрасно осознаёт, что с характером Сухо такое очень и очень трудновыполнимо, но от того лишь более желанно. — Похоже, тебя можно заткнуть только таким способом, — изрёк Чонин и аккуратно вытащил обслюнявленные пальцы. В уголках губ скопилась вязкая слюна, и Чонин коротко поцеловал Чунмена, не без удовольствия замечая, как раскраснелись и опухли его губы. Пока пальцы Чонина входили в парня, сам парень рассматривал своего сногсшибательно-невъебенно красивого хена. Чунмён откинул голову в сторону и челка прикрыла его глаза. Дрожащие ресницы, белоснежные зубы, нетерпеливо кусающие мякоть алых губ, маленькие капли пота на висках и светлом лице бесповоротно сводили Кая с ума. Чонин раздвинул пальцы внутри хена на манер ножниц, и тот рвано выдохнул воздух, а затем также неспокойно вдохнул, наполняя продрогшую грудную клетку кислородом и беспомощно то открывая губы, то закрывая. Когда Чонин уже беззазорно трахал Сухо пальцами, то кадык старшего нещадно задёргался. Чонин подхватил пальцами ремень, сдавливающего горло, и кинул его на пол. Теперь он мог беспрепятственно целовать шею старшего. И всякий раз, как Чонин касался чувствительного комка нервов, то Чунмен выгибался так, будто сам дьявол, вселившийся в него, испускает дух. Чунмён не решался брать инициативу на себя, зная странные замашки Кая. Мелкий сто процентов найдёт к чему прикопаться, по типу: — Ах, хён, тебе так не терпится, что ты сам насаживаешься на мои пальцы? Я вообще-то начал все это с целью преподать тебе урок, но никак не для того, чтобы принести тебе удовольствие. Придётся оставить эту затею, раз тебе так нравится, и выпороть тебя пожёстче. Чунмёну хотелось крикнуть Каю, чтобы тот уже вытащил свои костлявые пальцы и всадил ему по самое не хочу. В самом деле, необходимости в столь долгой подготовке не было — они шалят далеко не в первый раз. Но Чонин с садистской внимательностью наблюдал за Чунмёном, то круто меняя угол, то полностью вытаскивая пальцы и глубоко всаживая. Он испытывал старшего, ждал, пока его терпение лопнет, пока его оголившиеся нервы дадут о себе знать, пока проколется и заговорит, но Чунмён послушно молчал и ничего не предпринимал, как и предписал ему Чонин. Хотя в мыслях он уже давным-давно сам выебал эту мелочь. — Хорошо держишься, хён, — похвалил его Кай, полностью вытащив пальцы и похлопав по ягодице. — Всегда бы такой, цены б тебе не было. Чунмён не успел прочувствовать противную пустоту во всей ее красе, как Чонин вновь развернул его к себе задницей. У него ушло меньше минуты на то, чтобы избавиться от штанов вместе с нижним бельём, натянуть презерватив, смазать стоящий член лубрикантом и приставить пульсирующую головку к раскрасневшемуся входу. Сухо отчего-то сжался в самую последнюю секунду, отчего вхождение Чонина вышло несколько болезненным. Он сморщился и потянулся к подушке, чтобы улечься на ней, а не стоять на вытянутых руках, но Чонин не позволил. Подушка улетела на пол, а Сухо схлопотал по заднице. — Не сгибай руки и держись прямо. Толчок, один, другой… Чонин вбивался в тело резко и жестко. Чунмён громко стонал, корчился, в мыслях проклинал младшего и пытался расслабиться, чтобы хоть как-то уменьшить боль от столь сильного напора. Руки его все же гнулись, и на каком-то моменте он беспомощно рухнулся лицом вниз. Ноги его придерживал Кай, и не входи он сейчас столь грубо и быстро, не придерживай он его ноги, Чунмён упал бы всем телом. — Эй-эй, хён, — не замедляя темпа, недовольно произнес Ким, — я тебе что сказал? Чунмён только вздрагивал от каждого толчка и, кажется, ревел в подушку. — Хён, — позвал его Кай, вновь натягивая волосы на кулак и грубо поднимая с постели, отчего Чунмён ощутимо дрогнул. Чонин не ошибся: на щеках старшего виднелись влажные дорожки, но его заводило это лишь больше. — Что я тебе сказал? — вычленяя каждое слово переспросил Чонин, нетерпеливо и специально нарочито побольнее входя в парня. — Не сгибать… руки… — тяжело дыша, пролепетал Сухо, но после сразу высоко застонал от того, с какой силой заехали по его простате. — А ты что делаешь? — упрекающе спросил Чонин, вновь и вновь погружаясь в умопомрачительного хена. Чунмён через силу, сжав челюсти, упёрся ладонями в кровать и выпрямил гнущиеся руки. Он уже давно был на грани, только чертовски узкое кольцо не давало ему наконец получить, как казалось самому Сухо, заслуженной разрядки. Чонин, каким бы засранцем он не был, занимался сексом великолепно. Да, жестко, да, больно. Они никогда не сходили до уровня нежных поцелуйчиков, обоих устраивали их позиции и роли. Однако сейчас тонсэн Чунмёна не слабо так разошёлся, заставляя старшего скулить и подвывать. — Нини, сними… сними уже эту штуку… пожалуйста, — плача, просил Ким, чьи руки дрожали, и он одной силой воли заставлял себя не пасть ничком. — Хён, обещай, что больше не будешь ни с кем заигрывать, флиртовать и подмигивать. Сухо, коротко простонав, закивал. Челка взмокла и прилипла ко лбу; а в любой комнате их большого номера, в любой удаленности от места их нестандартного метода воспитания и справедливого наказания, стопроцентно было слышно их грубое соитие, бьющиеся друг о друга тела, громкие хлюпания, глухой рев Чонина и чуть ли не плач Чунмёна. — Я не слышу, — звонко натягивая на себя старшего, произнес Кай. — Обещаю, — промычал Сухо. — Что обещаешь? — издевался Чонин ровно в той же степени, в которой издевался над ним Чунмен. — Больше ни с кем не флиртовать… и не заигрывать… и… — Чунмён вздрогнул, когда его ягодицы звонко встретились с телом Кая. — И?.. — И не подмигивать, — закончил он мысль. — И?.. — вытягивал Чонин по слову с истинной дьявольской улыбкой. — Блять, пожалуйста, Чонин! — не вытерпев, крикнул Сухо. — Что «пожалуйста»? — не сбавляя скорость ни на миг, уточнил парень. — Медленнее, блять, пожалуйста! — хныкал он во весь голос. — Пожалуйста… — Чунмён жалостливо посмотрел на подушку; он бы отдал всё что угодно, лишь бы уткнуться в неё сейчас, потому что руки уже не держат. — Куда же делся мой самодостаточный и такой крутой хён? Чонин та ещё сволочь. Берет пример с любимого хёна. — Пожалуйста, сними… Сними с меня эту штуку… пожалуйста… — чуть ли не задыхаясь, запричитал Чунмён. — Нини, малыш… Ах… Каждое слово давалось парню все труднее, и с каждым разом, что мускулистые руки Чонина насаживали его щуплое тело на член, он все больше обмякал и слабел. — Ты только мой, хён, — глубоко толкнувшись, шепчет на ухо Кай, — только мой и ничей больше. Чунмён слабо закивал, соглашаясь со сказанным. Чонин заботливо зачесал взмокшие волосы старшего. Он положил его на спину, и теперь зареванное лицо Чунмёна предстало ему во всей красе. Но все слёзы и боль Сухо окупаются, когда Чонин наконец делает то, о чем так просил его Чунмён. Стоило ему аккуратно снять давящее кольцо, войти в хена вновь и толкнуться всего раз, как старший с громким протяжным стоном наконец кончил. Сухо изливался долго, с протяжным хриплым криком, вырывающимся из самого нутра. Ноги свело сладкой судорогой напряжения, да так, что кончики на пальцах ног поджимались. Он весь сжался, отчего Чонин глухо застонал. И даже во время столь долгожданного оргазма заботливый хён не забывал о Чонине, подвиливая бёдрами и помогая тому дойти до заветной точки. Комнату наполнили пошлые звуки, которые наверняка слышны на весь отель. Но парням всё равно, они достигли пика наслаждения и удерживать рвущиеся эмоции не собирались. — Мой, — прошептал на самое ухо Чонин, глубоко изливаясь в старшего. Тот лишь растеряно кивнул, потому как все вокруг будто в тумане, а опьяняющая истома в каждой его клетке не даёт нормально соображать. Единственное, что просочилось сквозь эту беспросветную пелену, это то, что голос у мелкого невъебенно сексуальный. Стоны стихли, а на смену пришло учащённое дыхание парней. Сердца обоих бились так, будто ещё секунда, и безвозвратно выпрыгнут из грудной клетки. Чонин с громким хлюпаньем вышел из Чунмёна, а после тяжелой тушкой рухнул рядом с ним. Чонин протянул накаченные руки к хрупкому хёну и обнял его со спины. В глаза вновь бросилась задница старшего с неслабыми следами от ремня, которые наслаивались и ложились друг на друга. Он положил руку ему на ногу и начал неспешно гладить. — Жив? — почти заботливо спросил Кай, на что получил слабый кивок, потому как на ответ у Сухо сил не хватало. — Надеюсь, урок освоен. Они ещё долго пролежали так. Чонин смотрел в макушку хёна и изредка поглаживал, а Чунмен, вымотавшись, просто хотел заснуть. — Хён, — позвал его Кай, но ответа не последовало. — Хён, пойдём в ванную. — Нет. Не хочу, — сломанным голосом ответил Ким, и Чонин аккуратно перевернул его в свою сторону. — Нам нужны новые простыни. — Раньше надо было об этом думать, — буркнул в ответ тот и, сложив руки на груди, прикрыл глаза. — А у кого их просить? — Чонин выжидающе смотрел на засыпающего парня. — Хён, — он толкнул его в плечо и тот нехотя открыл глаза, — у кого просить? Я не хочу спать на обкончанных простынях. Чунмён закатил глаза, но про себя всё же невольно улыбнулся, потому как из раздела «любимое»: Чонин, который нещадно мучил его на протяжении последних двух часов, сейчас смотрит этим детским взглядом и просит помочь. Потому как он привык к тому, что его хён — лидер группы, всегда всё разрешит и организует. Его беспомощность в определённых ситуациях всегда умиляла и давала повод, чтобы подколоть мачо ака альфа-самца ака я-хожу-в-качалку-каждый-день ака я-ебусь-как-бог Ким Чонина. — Твои проблемы, — флегматично произнес Ким, будто не он ещё минуты назад слёзно ревел под Каем и обещал быть послушным. Чонин больно ущипнул его, чтобы воспоминания освежились, и тот вскрикнул. — Блять! Больно! — он сморщился и потёр бок. — Не матерись, хён, — напомнил ему парень, очаровательно улыбнувшись и закусив губу. Чунмён закатил глаза, скинул с себя чужую ладонь, но всё-таки встал с кровати. Однако даже маленький шаг ему давался с огромным усилием: все мышцы ныли, ноги гнулись, а поясница отдавала острой болью. Чонин легко поднял его на руки, будто бы тот ничего и не весит, и взглядом спросил, куда ему идти. Чунмён кивнул в сторону служебного кнопочного телефона, чья подставка была встроена в комод. Взяв его на руку, он удержал цифру 1. — Почему я его не заметил? — удивлённо спросил сам себя Кай, наблюдая за своей работой на шее хёна в такой близости. — Потому что ты всегда замечаешь только то, что хочешь замечать, — ответил Сухо, пока в телефоне шли гудки. — Ты нарываешься, хён, — прошептал парень, наклоняясь к шее старшего. Не успел Чунмён ничего предпринять, как гудки сменились голосом девушки, учтиво спрашивающей, что ему угодно. — Комплект нового постельного белья, пожалуйста, — он пытался отмахнуться от Чонина, кусающего и вылизывающего его шею, отчего не мог сосредоточиться на речи девушки; избавиться от назойливого младшего получалось скверно, потому как одной рукой он держался за его шею, а второй прикладывал телефон к уху. — Что? Извините, пожалуйста, можете повторить? Ах, номер… — он убрал телефон от уха и тихо спросил у Кая. — Какой у нас номер? — Четыреста тридцать седьмой, — крикнул Чонин, и Чунмёну искренне захотелось смачно зафейспалмить. Вскоре, пока они принимали совместный душ, их кровать приняла сносный вид, потому как уборщица застлала ее новым накрахмаленным и выглаженным бельём. Чунмёну было стыдно смотреть в глаза женщины, и он поделился своими эмоциями с Чонином, который только пожал плечами. Мне, говорит, как-то всё равно. После часа горячего душа, они вышли из ванной, из которой они сделали настоящую парилку. Парни с удовольствием легли на чистую кровать и почти было заснули с улыбкой на губах, как Чонин, обняв старшего, произносит тому на ухо: — Хён, у нас завтра репетиция в девять. Не проспи. — Сучёныш, — прошипел Чунмён. — Блять, и когда ты об этом узнал? Сука, блять, Чонин! — эмоционально начал Чунмён, вскакивая с места и, игнорируя боль, зло поворачивается в сторону младшего. — Уже ебаных пять утра, а нам вставать в восемь. Блять! Чонин в очередной раз беспечно пожал плечами и, улыбнувшись, зачесал выбивающуюся прядку за ухо. — Последние дни ты только на это и нарывался. А за грязные слова и наказать могу. Тогда вообще спать не будем. Чунмён, сузив глаза и поджав губы, плюхнулся обратно на подушку. Громко вздохнув, он потянулся к пульту и выключил освещение, которое во время секса, надо отдать должное, помогло неплохо настроиться. Вот только теперь надобность в розовом свете отпала, и комната погружается в мрак. — Напомни мне, почему мы встречаемся? — пытаясь принять более удобную позу, спросил Сухо. — Потому что я горяч и сексуален. Ну, а ещё у тебя неплохой вкус, — младший самодовольно улыбнулся, на что тот открыто фыркнул. — Эй, а что, это не так? — он приблизился к Чунмену, и тот поспешил кивнуть. — Так, так. Спи. Больше они не заговаривали друг с другом и добросовестно пытались заснуть, но перед тем, как тягучая нега сна окутала Кая, он услышал четкое «мелочь», сказанное во время глубокого вздоха. Он только улыбнулся и притянул хёна к себе. *** — О, а вот и неразлучная парочка дабл-Кимов! — громко произнес Бэкхен. Чунмён неловко закашлялся от этого «дабл-Кимы», но всё же успокоил себя тем, что мемберы никак об их отношениях знать не могут. Все хорошо, он просто хороший, заботливый хён. — Опаздываете! — оторвав взгляд лишь на миг от телефона, беззаботно сообщил Чанёль. Сухо окинул Пака, сидящего на полу по-турецки, быстрым взглядом, и поспешил ответить: — Тебе бы об этом болтать. Ты когда в последний раз появлялся в зале вовремя? Парень обиженно выпятил нижнюю губу и промолчал. Лидер окинул собравшихся парней взглядом и спросил: — Все в сборе? — Угу, только вас ждали, — донёсся ответ, и Чунмён закивал. Вечно шумный Кай уселся на пол и забился в угол между стеной и зеркалом, положив голову на колени. Спать хотелось неимоверно. Вечно позитивно настроенный лидер также молча засовывал флешку в компьютер, чтобы включить их песни для репетиции. Парни переглянулись между собой, и только Сехун, косо поглядывающий за дабл-Кимами, с подозрительной интонацией изрёк: — Что-то вы потрепанные какие-то. Смотрю, хорошо вчера повеселились? Кай никак не отреагировал, потому как попросту заснул на полу, а Чунмён, натянуто улыбнувшись под взглядами мемберов, произнес: — Просто замечательно. Двадцать пять лет как-никак человеку исполнилось. Надо было отпраздновать. Сухо временами поглядывал на Кая, но этот мелкий засранец просто заснул, оставляя его одного с сыпавшимися, будто с потолка, вопросами. — Сухо, по-моему, у твоего брата было день рождение в этом году, — задумчиво наклонив голову и почесав подбородок, произнес Бэкхен. — Или мне причудилось… — Да нет же! Я тоже помню! — подхватил Чанёль, а Чунмён нервно засмеялся. — Вы что-то путаете. В самом деле, стал бы я вам врать? — довод все присутствующие сочли убедительным, а потому они быстро забыли об этом и решили сосредоточиться на репетиции. Сухо, все так же натянуто улыбаясь, медленно зашагал в конец зала, будто он там что-то забыл. Но по факту, он пришёл, чтобы врезать ногой в спящего Чонина. Тот болезненно сощурился, и, сонно потерев глаза, поднял на него недоумённый взгляд. — Вставай, сука! — процедил он сквозь улыбку. — Я из-за тебя не то что ходить — сесть, блять, не могу нормально. — Не бей, хён! — спросонья произнес Кай несколько громче, чем следовало бы. Парни удивлённо обернулись и с недоумением посмотрели на них. Сухо вновь нервно засмеялся и похлопал в ладоши, чтобы рассеять это всеобщее непонимание. — Так, парни, давайте приступим! Во время всей репетиции Сехун ни на миг не переставал наблюдать за ними двумя с тщательной скрупулезностью, боясь упустить что-то важное. Подозрительно сощуренные глаза сначала заметил на себе Сухо, после Кай. Однако оба решили оставить это без внимания, чтобы не раздувать ситуацию больше. Чунмёну движения давались с трудом, но он все же неукоснительно оттачивал танцевальные навыки наравне с другими, пускай каждое его действие и отдавалось болью в теле. Наконец, они закончили. Все вспотели и потянулись к полотенцам и бутылкам с водой. И даже когда Чунмён увлажнял пересохшее горло, недоверительный взгляд макне не перестал его преследовать. — Сехун, что-то не так? — наконец спросил подошедший Чонин и по привычке хотел положить руку на талию парня, как тот моментально ее одернул. Внутри Чунмёна разлилось протяжное «тупица». Для обычного глаза это, быть может, и осталось бы незаметным, но не для зоркого глаза макне. Он сузил глаза ещё сильнее и поджал губы: что-то здесь определённо не чисто. — Да так, — загадочно кинул Сехун и, снимая майку на ходу, зашёл в душ. Сухо поджал губы и упрекающе посмотрел на младшего, на что тот, в свою очередь, лишь улыбнулся и в сотый раз пожал плечами. Следующие два дня выходные, а потому мемберы решили каждый поехать к себе домой или погостить у семьи. Чунмён было смазанно попрощался с Каем, кинув быстрое «пока, Нини», но стоило тому развернуться к нему спиной, и Чонин хватает его за ткань футболки. Благополучно затолкав хена в крошечную подсобку и получив шквал недовольного шепота, Чонин закрыл дверь изнутри на замок, тем самым успокаивая Чунмена. Тот выдохнул и прислонился к стене. Света здесь не было, так что о присутствии Кая рядом можно было догадаться только по его тёплому дыханию на шее. — Хён, а прощальный поцелуй? Сухо закатил глаза, но на ощупь обхватив лицо Чонина ладошками, влажно поцеловал. Младший приподнял его над полом, отчего ему пришлось тут же обхватить его талию ногами. — Всё-всё, хватит, Чонин, — упираясь ладошками в грудь, но все же принимая череду беспорядочных поцелуев, прошептал Ким. — Я позвоню, — тяжело оторвавшись от Чунмёна, также горячо прошептал он в ответ. — Не надо, — покачал он головой, — давай отдохнём друг от друга эти пару дней. Напоминаний о себе ты оставил достаточно. Не бойся, не забуду. — Ты же помнишь своё обещание? — задрав кофту и проходясь пальцами по впалому животу, напомнил Кай. — Забудешь о нем, — недовольно буркнул тот, а Чонин засмеялся. Наконец, они распрощались, и каждый побрел по своему пути. Чонина подвёз Чен, столь удачно приехавший сегодня на машине. Ехать им в одну сторону, так что тот великодушно согласился подбросить друга. Чунмён остался же дожидаться такси во дворе их здания. Вдруг телефон его завибрировал, и он увидел входящие от Чонина. Он скинул ему какое-то видео, и Чунмён по глупости решил включить его без наушников. Ему хватило буквально секунды на то, чтобы узнать эту чёртову розовую подсветку и услышать своё рваное «Нини». — Сука! Какой же ты идиот, Чонин! — прошептал он, а сердце его сразу забилось в разы быстрее. Однако кейс с наушниками он все же вытащил. Телефон завибрировал от ещё пары пришедших сообщения. «Ты даже когда кончаешь, умудряешься попасть в ноту. Вот это я зову настоящий профессионализм!» «01:24 — таймкод. Не благодари!» «Когда захочешь вновь пофлиртовать с какой-нибудь девчушкой, включи это видео, пожалуйста». «Люблю тебя, хён!» Он засунул в уши наушники, перед этим осмотрительно повертев головой и убедившись, что поблизости никого нет. Было холодно из-за стоящих на улице стойких морозов. Он натянул на себя шапку и продрогшими пальцами нажал на кнопку старта видео, перед этим перевернув телефон для полноформатного режима. Отлично, все видео состоит буквально из: — его громких стонов и неудержимого плача; — неразборчивого лепета, среди которого всё же отчетливо донеслось «Нини, пожалуйста…», «Я больше не буду…», «Убери эту штуку…», «Я буду послушным…» (и Чунмён наткнулся на все вышеперечисленные моменты только тогда, когда быстро мотал видео; трудно представить, какое содержание предстанет перед ним, посмотри он видео полностью); — задницу Чунмёна высекают ремнём; — задницу Чунмёна насилуют пальцами; — задницу Чунмёна насилуют; — в принципе, самого Чунмёна здесь тоже насилуют; Господь милостивый, как же стыдно. Сухо покрылся румянцем и густо залился алым, но таки не отказался от затеи перемотать на тот момент, о котором пишет Кай. На первом часу и двадцать четвёртой минуте видео из Чунмёна выходит такой высокий звук, что брови его самого только что удивлённо взлетели, а сам он чуть приоткрыл рот. Что ж, действительно неплохо. Чунмён чуть наклонил телефон и увидел в его отражении человека. Дрожащие руки его моментально заблокировали телефон и засунули в карман. Обернувшись, он увидел нахмуренного макне. — Ох, Сехунни, ты что здесь делаешь? — с бешено бьющимся сердцем спросил Ким, растягивая губы в широкой улыбке. — Давно ты здесь стоишь? — стараясь не выдать тревоги спросил он. Сехун выдержал долгую паузу и внимательно всматривался в бегающие глаза лидера. — Хён, а почему ты убрал? Что ты там смотрел? — вновь подозрительно сузив глаза, спросил О. — Да так, спам-рассылка, — нервно рассмеялся Ким. Не успел Сехун ответить, как к зданию подъехал спасительный автомобиль. — Ох, вот и мое такси. До понедельника, Сехун, — потрепав макне по волосам, Сухо буквально побежал к автомобилю, ловко перепрыгивая через ступеньки, несмотря на ни на миг не оставляющую его в покое боль. Поздоровавшись с водителем и усевшись на задние сидения, Чунмён коротко и лаконично ответил: «Идиот». Однако справедливости ради стоит отметить, что картинка до неприличия эстетична. Чунмён, наплевав на все свои устои и принципы, всю дорогу домой смотрел сцену их нетипичного секса. Ему вновь захотелось дотронуться до этой смуглой горы мышц, до своего сладкого медвежонка Нини, который уже больше часа на экране смартфона изощрённо истязал его тело. Чунмён невольно отметил, что рядом с ним он выглядит совсем крошечным и беспомощным. В последнем он убедился вчера наверняка. То, как навис над ним Кай, то, как младший запретил ему говорить, то, как он отчаянно сдерживал крики (но не удержался от замечания по поводу «программы о животных»), заставляли Чунмёна краснеть и чувствовать сладкий комок внизу. Определённо, его выбор пал на нужного человека. И он убедится в этом не раз. Пускай полнейшего идиота, но идиота своего. И Чунмён его ровно так же, как и Чонин, делить ни с кем не собирается. Вскоре Ким оказался в кругу семьи, где никто и не мог догадываться о том, чем занимался вчера всю ночь их любимый сынок/внучек/брат. Не догадывался никто, кроме все такого же хмурого и задумчивого Сехуна, пообещавший парочку двух «дорков» обязательно раскрыть. Дабл-Кимы что-то мутят, и О обязательно узнает что.