Говори словами через рот

      Ветер задувал в паруса и гнал корабль к берегам страны Дунъин. Чайки и матросы орали друг на друга, вдали собиралась гроза, а в глубине, под дном судна плыло кровожадное и голодное нечто.       Цзинь Гуанъяо маялся от морской болезни и лечил чуть не размозжённое Не Минцзюэ горло. Эта мертвая падаль едва его не придушила, надо было сжечь и пепел пустить по ветру, а не…       Кто же думал, что проклятый Незнайка найдет черновики Вэй Усяня, посвященные возвращению разума лютым мертвецам, и поймет хоть что-то в чудовищных каракулях? Что для этого нужна сущая ерунда: мощный источник ян и дорогие, любимые люди рядом. Любимые люди — и предмет ненависти.       Не Хуайсан собрал всех.       В каюту постучали. Цзинь Гуанъяо накинул верхнее ханьфу, костеря про себя посетителя на все лады.       На пороге стоял вежливый и вышколенный корабельный мальчик.       — Капитан спрашивает, будет ли бессмертный господин ужинать?       Мысль о еде вызывала ненависть и отвращение, однако Цзинь Гуанъяо слишком хорошо владел собой, чтобы срываться на младшего матроса. Бедный ребёнок не виноват, что все его шпыняют и гоняют с поручениями.       — Пришлите фруктов и воды.       Это, по крайней мере, он мог есть, не выворачиваясь наизнанку. Цзинь Гуанъяо ненавидел морские путешествия.       — Хорошая вода на счету. Может, легкого вина?       Только не вино! Снова выворачиваться наизнанку — да проще броситься в волны и отравить собой морское чудище.       Благородный человек так бы и поступил.       Цзинь Гуанъяо давно уже не совершал глупостей, а потому ответил мальчишке решительно:       — Воды. Если надо будет — я доплачу. Пришли лекаря. Держи.       Цзинь Гуанъяо дал мальчишке золотую монету с изображением богини Гуаньинь в награду. Тот рассыпался в благодарностях и пообещал жечь в честь господина Мэнцзэ благовония.       Лекарь — хмурый и скуластый человек из Дунъин — недолго слушал его пульс.       — Господина Мэнцзэ, — сказал он с резким выговором, — не хочет отпускать его страна и братья.       Цзинь Гуанъяо горько усмехнулся. Телесное страдание он тоже ненавидел.       — Родина меня сроду не любила и вела себя, как злая мачеха. Я, конечно, от нее сбежал…       Корабль ощутимо тряхнуло. Врач прищурил узкие глаза.       — В господине Мэнцзэ много дурной энергии. Я бы советовал ему промывание кишечника через задние врата. Это укрепит вашу решимость и дух.       Спасибо, не надо! Но тут Цзинь Гуанъяо опять скрутило, да так сильно, что очищение кишечника уже не казалось унижением и ересью.       — Я подумаю.       — Или сделать кровопускание с иглоукалыванием.       Потрясающий зануда! Цзинь Гуанъяо полегчало настолько, что он напустил на себя вид светский и любезный.       — Успеется. Господин…       — Фудзисита Ран, лекарь из Хэйан-кё.       О нет. И здесь Лани, да что же это такое! И зачем в фамилии аж четыре слога?! Цзинь Гуанъяо деликатно кашлянул.       — Я хотел просить вас дать мне несколько уроков языка Дунъин. Письменность у нас общая, но… я едва понимаю вашу речь. Не согласились бы вы мне помочь?       — Отчего нет?       На том и порешили.       Оставшись один, Цзинь Гуанъяо сбросил пропитавшееся потом нижнее ханьфу и долго лежал на узкой койке. Дыхание его постепенно успокаивалось.       Он вновь радовался тому, что остался жив.       А ведь еще пару дней назад он всерьез опасался, что его похоронят заживо в храме Гуанинь, в разоренной могиле матери, где осталась лежать его шапка, без которой Цзинь Гуанъяо чувствовал себя хуже, чем голым.       С бросившего вожжи и совершившего невозможное Не Хуайсана сталось бы и не такое. Как же он все ювелирно рассчитал. А ведь сколько лет прикидывался ничтожеством?!       Цзинь Гуанъяо заскрежетал зубами от злости. С его опытом и умом обидно проиграть слабаку все три круга.       Да, теперь многие возненавидят его, станут проклинать и желать смерти, как Вэй Усяню когда-то. Какая смешная шутка!       На Цзинь Гуанъяо вновь нахлынул приступ тошноты. В этот раз его рвало желчью.       …Источником ян поработал эр-гэ, любимыми людьми с пачкой талисманов — Не Хуайсан с вожжой под хвостом. Незнайка расчитывал, что разоблачить его врага помогут Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюнь, но эти двое не соизволили явиться на представление. Цзинь Гуанъяо решил, что с легкостью заткнет эту серую крыску, но младший Не в ярости мало чем уступал дагэ, а уж когда дверь храма с грохотом отвалилась и вперед вышел злой, как демоны бездны, разумный и все прекрасно помнящий Не Минцзюэ, пришла пора уносить ноги. Цзинь Гуанъяо отвлек держащего его Лань Цижэня признанием о том, с кем все эти годы спал его старший племянник. Лань Цижэню и остальным этого хватило. Чудовищную ложь с легкостью скушали, особенно после возмущенных слов Сичэня:       — А-Яо, что ты говоришь? Я сроду с тобой не спал!       Да, к сожалению, потому что слишком хорошо слышал «нет». И не засматривался на чужих мужей и жен. За все годы знакомства Цзинь Гуанъяо не нашел в Сичэне ни двойного дна, ни гнильцы, кроме слишком уж большой наивности и доверчивости к тем, кого он записал в свои.       — Конечно, ты не спал, — в этот миг Цзинь Гуанъяо презирал и ненавидел самого себя. — Точнее, все, что угодно, но не спал. Поглядите на мой рост: как я мог отказать главе великого ордена и любимому брату? Разве не ты говорил, что ближе меня у тебя нет никого? Разве не просил делать для тебя все эти ужасные вещи? Вы, вы, вы все…что вы молчите, вы ведь наверняка тоже переживали подобное… Почему, по-вашему, эр-гэ не женат?!       И пусть Цзинь Гуанъяо ничего не уточнил, людям хватило. Он, что называется, бросил дрожжи в выгребную яму. Даже Лань Цижэня и Не Минцзюэ проняло.       Похоже, он только что утопил безупречную репутацию. У каждого в этом зале был подобный опыт, не важно в какой роли.       Все знают, что чистота и добродетель — лучшая маска для порока. Достаточно свечки, чтобы сжечь город и чтобы обожавшая прежде толпа назначила тебя негодяем и повесила собственные грехи.       «Прости, эр-гэ. Ты не оставил мне другого выбора».       Первым заговорил разгневанный Лань Цижэнь:       — Сичэнь, это что, правда?!       К нему присоединились другие заклинатели, имевшие на принципиального главу Гусу Лань немаленький зуб.       — Цзэу-цзюнь, соблаговолите объясниться.       — О, гуй побери. Что-то подобное я и подозревал.       — А я слышал, как они с братом в юности рыбаков трахали…       — Не рыбаков, а ткачей. Я сам видел.       — И я. Говорят, пару лет назад какой-то флейтист увел из деревни близ Ланьлина детей… Теперь мы знаем, чьих это рук дело и чья рука руку мыла… Где дети, Цзэу-цзюнь? Что вы с ними сделали?       — Каких рыбаков, каких ткачей, вы с ума сошли?!       Взоры заклинателей обратились на пораженного Сичэня, которого толпа точно прожевала бы и косточек не оставила. Но его самоотверженно бросился спасать, пропади он пропадом, Не Хуайсан:       — Вы что слушаете эту жертву выкидыша?! Забыли, как он умеет врать?! Вы головой вообще думать умеете или только стеной правил?!       Услышав это, Лань Цижэнь побагровел и лишился чувств. Цзинь Гуанъяо понял, что терять ему нечего, выхватил из рукава дымовую пилюлю и швырнул прямо в гроб! Прости, Су Шэ, простите, адепты ордена Молин Су. Взрыв грянул такой, что почтенные заклинатели едва успели закрыться. Этого времени хватило Цзинь Гуанъяо, чтобы выбраться и сбежать.       Теперь он третий день плыл на корабле и страдал от тошноты, все время отгоняя от себя мысли, что в тридцать восемь лет поздновато начинать жизнь заново.       Но быть живым лучше, чем лежать под каменной плитой, не правда ли?       Он умеет работать и руководить людьми, не боится рисковать, кроме того, сносно играет на цине и все еще превосходно пишет. Нужно затаиться на несколько лет и сменить имя, чтобы его ни за что не нашли. Можно открыть свою лавку или податься на службу к местному князю. Нет, все же лучше лавка. Местные князья всегда на виду, а лучший друг разведчика — молчание и темнота.       Кажется, у Цзинь Гуанъяо был подходящий человек в городе Эдо. Как же его звали… фамилия на А. У него еще была красавица-дочь на выданье, которой он хвастался, будто сыном и посвящал во все дела. Хорошенькая девушка, кстати, и умная. Любопытно, отец пристроил ее или нет?       Цзинь Гуанъяо зарылся в свои визитные карточки, три четверти которых уже следовало выбросить за ненадобностью. Увы, он не находил в себе сил расстаться с этим хламом.       Да где же ты? О, вот! Ничего не потерял. И карточка красивая, сразу видно человека со вкусом.       Цзинь Гуанъяо ещё раз оглядел бумажный прямоугольник.       «Абэ Сайдзё, — значилось на ней, — старшина купцов города Хэйан-кэ».       Год назад Цзинь Гуанъяо хорошо столковался с этим недобрым, но умным стариком. Любопытно, получится ли разыграть этот камень и далеко ли он полетит?       Цзинь Гуанъяо попытался найти взглядом берег далекой и чужой земли, но его вновь скрутило от качки и вывернуло наизнанку.       За бортом корабля низко шумело море.