Граница снов

554 год Эры Теней

— Отец! Серебряные двери кабинета резко распахнулись, и внутрь, шелестя ворохом юбок, влетела запыхавшаяся девушка. Невысокая и совсем юная, темноволосая, с резкими чертами породистого лица. Руки в тонких перчатках подрагивали, сжимая обрывок бумаги. Простучали по лакированному дереву каблуки. — Отец, я принесла… плохие… вести… — Она осеклась, замедлилась, глядя на сидящего за массивным столом мужчину — сгорбленного эмоциями, тонкокостного, полуседого, в простой белой рубахе. — Ты уже знаешь. — Да. Мужчина отнял руки от лица, открывая печальное лицо. Под его по-совиному круглыми глазами залегли тёмно-синие тени. — Мы должны что-нибудь предпринять! — девушка упала в мягкое кресло и, сдув со лба лёгкие прядки, прихлопнула бумагу к столешнице. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Сквозь высокие узкие окна лился закатный свет, портреты смотрели со стен холодно и с укором. Девушка поёжилась, обхватила плечи, накрытые лёгкой шалью, — с каждым днём во дворце становилось всё холоднее. Не из-за приближающейся осени, вовсе нет. В кулуарах витали тревожными мухами тихие шепотки — чего ждать от грядущей зимы? Удержат ли чародеи границу снов, не прорвутся ли твари изнанки сквозь тонкую грань между живым и мёртвым? — Должны, — кивнул мужчина и тяжело вздохнул. Его плечи задрожали, и пальцы сжались в кулаки. Он грохнул кулаками по столу, заставив дочь вскрикнуть и посмотреть на него с испугом. — Только что тут предпримешь?! Простые люди станут лёгкой добычей, если решат помочь чародеям. Как я хотел бы… — Он отвернулся, кусая бескровные губы, вперил тяжёлый взгляд в один из портретов. Тот смотрел в ответ весело и тепло, изгибая губы в нежной улыбке; алые волосы, которых не касалась ни одна заколка, пушистой волной рассыпались по золотистым плечам. Казалось, пройдёт мгновение — и зелень глаз укроют пушистые ресницы, мягкая ладонь поправит выбившуюся прядь и губы дрогнут, произнося тёплое приветствие. Только казалось. — Чтобы я переняла её дар? — девушка отследила его взгляд и стиснула тонкие пальцы на ткани юбки. Поджала губы. — Прости, отец, но это не в моей власти. — Я тебя не виню, — отозвался тот, но оба они знали: винит. Давняя рана зарубцевалась, но всё ещё ныла по ночам, отравляла сознание мечтами о несбыточном. — Гнажек сумел, — прошептал мужчина еле слышно и невесомо погладил верхний ящик стола. — Может быть… — Не может! — яростно воскликнула девушка и вскочила с кресла. Её лицо покраснело, скривилось от эмоций. — Не смей даже помыслить об этом, ты!.. — Замолчи, Бажена, — тяжело уронил мужчина и встал, уперев руки в тёмную столешницу. Кабинет разом уменьшился, стены качнулись, беспокоя портреты и взвихряя тёмную муть. — Не смей говорить с королём в таком тоне. Бажена отступила, держа спину прямой, а взгляд — острым, как стилет. Пространство вернуло прежние границы — наваждение схлынуло. — Конечно, Ваше Величество, — едко бросила она и развернулась, взметнув шуршащие юбки, — не смею больше Вас отвлекать. Серебряные двери с грохотом сомкнулись за её спиной. Его Величество упал в кресло, запрокидывая голову к потолку. Надежда, ядовито-сладкая, дурная, терзала его разум не первую декаду и всё отчётливее обретала объём и плоть. Он вновь взглянул на портрет, с горечью прочёл неприметную надпись в углу: «Катажина Сайнурия, 513— Эры Теней» Он запретил ставить второе число, суеверно считая, что так она не умрёт. Пусть идут года, пусть! Его Ката навсегда останется с ним, с их детьми и маленьким уютным счастьем. Даже если её тело, эта никчёмная оболочка, сгнило в семейном склепе! Его Величество не станет, как Гнажек, гнаться за внешним. Нет, он найдёт способ скользнуть за границу снов и найти её там. Найти. И вернуть домой. Так и будет. Видят Духи — он сделает для этого всё.

***

— Король-то совсем помешался, — шептались придворные, — из кабинета не выходит, указов не шлёт. — Ещё хуже, чем после смерти первой Её Величества, — кивала высокая тощая дама, похожая на грустную лошадь, — тогда хоть и пил беспробудно, а видно было — живой. Дамы обмахивались веерами, кавалеры бурно жестикулировали. В кулуарах дворца третий день шли непрекращающиеся разговоры, и чем дальше, тем меньше у сплетников оставалось пиетета перед монархом. — Не напоминайте, — вздохнул полный мужчина, на котором едва не трещал богато вышитый камзол, — тогда только она умерла, а сейчас — слышали? — весь Совет чародейский полёг. Как зиму переживём? — Я и говорю: делать что-то надо, делать! — горячился седой мужчина — его лицо расчертили глубокие морщины, а левый рукав камзола был пуст. — А он заперся и сидит, будто думает, что там твари его не достанут. Ха! — И что же он должен делать? — прервал сплетников грубый мужской голос. Они обернулись, ахнули, сгибаясь в угодливых поклонах — все, кроме однорукого мужчины. Тот вскинул подбородок, глядя на явившегося с горчичным вызовом. — Хотя бы собрать и организовать оставшихся, Ваше Высочество, — едко выплюнул, и единственная рука его сжалась на рукояти меча. — Маги обезглавлены и напуганы, им нужна крепкая рука. — Ваша, Адмирал? — хмыкнул Его Высочество; зелёный взгляд, несмотря на тон, оставался смертельно серьёзным. Его прежде холёное лицо покрывала двухдневная тёмная щетина, рыжие волосы связаны в небрежный хвост, серый камзол висел на плече, открывая несвежую рубашку. — Что Вы, — Адмирал скривил губы в усмешке, отчего его лицо стало похоже на маску лесного чудовища из детских сказок, — моя рука ныне недостаточно тверда. А вот Вы… — Закончим этот глупый спор, — оборвал Его Высочество и развернулся на каблуках. Пошатнулся, выдав минутную слабость. — Будьте осторожнее… со словами. — Всенепременно. Его Высочество, чеканя шаг, скрылся за поворотом коридора; удаляющийся звук его шагов был слышен ещё несколько минут. И как только подобрался незамеченным? — Да-а, — довольно протянул Адмирал и хлопнул себя по бедру, — в этих руках королевство будет в безопасности. — Что вы говорите, — отмахнулась тощая дама, — Высочество только по охотам мотаться да за юбками бегать может. То ли дело его сестра, такая славная девочка… — Я согласен с леди Мариной, — кивнул полный мужчина, — принц Болеслав горазд только бросаться громкими словами, не делом. Адмирал хмыкнул, потёр бледный шрам на подбородке. И промолчал.

***

— Что ты здесь делаешь, Бажена? Она вздрогнула, выронила из исцарапанных пальцев шпильку и подняла голову. Улыбнулась преувеличенно радостно, вскочила на ноги, лёгкая, как пёрышко, непривычно маленькая в простом тёмно-сером платье. — Брат! Я так рада тебя видеть, — протянула раскрытые ладони к нему. — Что ты здесь делаешь? — с нажимом повторил Болеслав. Приветливая маска треснула, сквозь неё показалось истинное лицо: хищное, расчётливое, недовольное, — но тут же вновь скрылось за улыбкой. — Я хочу знать, — прощебетала Бажена, и её пальцы сжались в кулаки, — что вы с отцом скрываете от меня… и Женевры. — Ещё скажи: от Мечеслава, — фыркнул Болеслав и покачал головой. Его плечи опустились, руки бессильно повисли вдоль тела. — Это не твоя печаль, сестра. Не вмешивайся. — Я тоже принадлежу к правящей семье! — выкрикнула та, напружинилась, похожая на сокола, готового оттолкнуться и вспорхнуть с руки. — Я не могу оставаться в стороне. — Женевра же может, — веско уронил Болеслав и шагнул к двери. Бажена отшатнулась, привалилась к шершавой стене, настороженная, решительная. Болеслав коснулся её локтя и подтолкнул в сторону коридора. — И тебе не стоит лезть в эту грязь. Бажена споткнулась, зыркнула недобро из-за плеча и ушла, громко цокая каблуками о камень пола. Тени рисовали на её спине силуэт соколиных крыльев, а длинный подол оставлял в пыли мутно-белую дорожку. Ещё одну. Болеслав выдохнул. Здесь, в Восточном крыле дворца, могли находиться лишь члены королевской семьи. Бажена сказала верно — она тоже имеет право быть, решать, знать. Но он так хотел её уберечь… Прежде всего, от самой себя. Он снял с шейной цепочки медный ключ, вставил в исцарапанную шпилькой, изъеденную временем скважину. Провернул с тихим щелчком. Из проёма потянуло затхлостью и плесенью, Болеслав накрыл нос и рот чистым платком. За порогом его ждала тьма. И ростовая кукла, сложившая на коленях безвольные руки. — Здравствуй, — тепло произнёс Болеслав и, чиркнув огнивом, зажёг масляную лампу, висящую у входа, — Лаора. У меня есть к тебе вопрос… Кукла подняла голову, скрипнув проржавевшими шарнирами; по плечам скользнули волосы — золотая паутинка. Её лицо не имело черт — лишь гладкий фарфор и два овальных янтаря там, где у людей находятся глаза. Но Болеслав кожей чувствовал: Кукла улыбалась.