Пирамида Маслоу, и ты на всех её уровнях

Этот вечер обязан был быть квинтэссенцией всего романтичного, на что способен Бакуго. Видят боги, Кацуки пытался создать идеальную обстановку, изгаляясь в логистике и романтических пассажах немилосердно. Он уже воображал, как старания окупятся, когда его Изуку скажет: «Ах, ты не только герой «Номер один», но и романтик «Номер один», Каччан!». И вот, когда Деку бы уже решил, что своей благодарностью поставил точку их волшебному вечеру, Бакуго опустился бы на одно колено. Ашидо отгрузила ему слишком много седзе-манги для руководства… И всё же от этой сладкой мысли, что Мидория скоро станет его на все сто процентов, Бакуго кровожадно улыбнулся, чем напугал бедную консультанта в ювелирном. — Нужно, чтобы выдерживало удар тяжелее полутора тысяч ньютонов, — не размениваясь на извинения за свой кровожадный оскал, продолжил Бакуго, и после этих слов последняя краска сошла с лица бедной девушки. — Бакубьюзер, расслабь рожу, а то подумают, что ты своего мужа пиздишь, — выглянула из-за плеча Мина Ашидо, которая увязалась за Ураракой, которую пригласил Бакуго, потому что был с последней в достаточно тёплых отношениях. И не ожидал, что она подложит свинью в виде Мины. — Ох, так, вы не… — в конец растерялась консультант, до того, непрофессионально не уточнив, предлагала кольца, подходящие на её взгляд для девушки по правую руку от этого пугающего мужчины. Признаться, Урарака в своем легком сарафане и Бакуго в джинсах и футболке смотрелись довольно… просто и гармонично. Ко всему, Очако разговаривала в Бакуго тихо и уважительно, а Бакуго так порыкивал, что казалось: вот она, семья… Кацуки уже ненавидел эту тупую суку за прилавком и был рад, что Очако и дура Ашидо взяли вожжи в свои руки и перетянули одеяло внимания с него на себя. Кольца, способного выдержать удар в десять раз сильнее удара сильнейших беспричудных боксеров мира, в продаже не было, но Мина смогла убедить, что будет лучше снимать кольца во время патрулей. А после все четверо сошлись на самом плотном металле из имеющихся — платине. Бакуго ещё раз ухмыльнулся во всё лицо, сжав напоследок спрятанную коробочку с помолвочным кольцом, и поспешил к их геройскому офису, чтобы забрать Изуку. Его прервал звук рингтона на мобильном. Кацуки улыбнулся, потому что абонент «Деку (почти-муженёк)», оказалось, тоже думал о своей паре. — Эй, Деку, я надеюсь, ты… — но договорить ему не дали. — Сынок! — раздался на той стороне сдавленный рыданиями всхлип Мидории-сан, и сердце Кацуки сделало короткую крутую «свечку» и ушло в куда-то туда же к горлу. — Говорите. — Он в хир-рургии. Д-два ск-к-квозных ранения. П-приезжай. Он в… — на этих словах Мидория-сан начала рыдать безостановочно, и у Кацуки хватило сил на то, чтобы попрощаться, прежде чем он сбросил. Он вздохнул, выпуская воздух через сжатые губы, как учили на курсах, затем ещё раз. В две кнопки на телефоне вызвал такси. С Очако и Ашидо он распрощался у дверей ювелирного. Они выглядели довольно… влюбленными. У Очако, вероятно, близилась течка, а Ашидо выглядела так, словно хотела погрызть Бакуго за Урараку. Их он вызывать не стал. Зато набрал другие кнопки быстрого реагирования. Ему было необходимо занять драгоценные секунды перед приездом такси, чтобы не думать о том, что он мог бы использовать причуду для передвижения, если бы не гребаные правила… — Алло. А! Чё?! — одновременно ворвались в групповой звонок Киришима и Яойрозу. — Киришима — ты за главного до отдельного распоряжения. Подними дело, которым занимался сейчас Деку — все документы по каждой вше в деле мне на почту живо. Яойрозу — поможешь ему. — Что с Деку? — ни один, наученные опытом работы и нервными интонациями Каччана, не задал лишних вопросов. Кроме одного… — Еду в хирургию. — Принято, босс. Сделаем. В следующую минуту он уже сидел в такси и, подгоняя бедного водителя, спешил в больницу. Хирургия — плохо дело. В травматологии Деку бывал часто, и Кацуки уже не так переживал за своего омегу, когда тому что-то бинтовали, зашивали или склеивали. Но хирургия. Окей, они справятся. *** Бакуго сжал кольцо, бесполезно лежащее в кармане, прежде чем вошел в палату, куда определили его пару. Это было что-то ВИП, что-то одиночное, что-то «специально для про», о чем Бакуго не слушал, пока распинались. Деку лежал с открытыми глазами. Мидория-сан сидела подле и безостановочно плакала. Завидев Кацуки, бросилась к нему, причитая что-то бессвязное, чем хоть толику полезное. — Инко-сан, сходите, умойтесь, — всё, что смог выдавить Бакуго. В другой раз и другого человека он был послал нахер за эту истерику и вытолкал вон из палаты, но с Инко он старался быть учтивым и не раздражаться. Женщина что-то сказала про воду и «таблетку от сердца», прежде чем выйти. Каччан сел на освободившийся стул. Деку был, очевидно, после наркоза. Его шея и голова были забинтованы, и слипшиеся кудрявые волосы нелепо торчали там, где не были плотно прижаты бинтами. Наверное, волосы там и вовсе сбрили. Лишний повод поиздеваться, когда Мидория очнется. Пациент был скорее жив, чем мертв, хотя и не внушал уверенности. На лице у Деку — все признаки наркоза: отеки, опущенная челюсть, с уголка губы капает слюна на подложенное полотенце, глаза расфокусированы. — Ты жив, дурень? — кивнуть ему в ответ, очевидно, Деку не мог. В руку ему вставили катетер, его торс был прикрыт простыней. Рядом стояла утка с желто-черной жидкостью. Переваренная кровь и желчь. Деку попытался сесть. — Стоять, Деку. Точнее, лежать. Омега попытался что-то сказать, но после нескольких мычащих стонов прекратил и дал Бакуго уложить себя обратно как было. — Жить ты, очевидно, будешь. Я побуду с тобой. Инко не спешила возвращаться. Ни то чтобы Бакуго как-то это волновало. Кацуки взял в руки клипборд с заключениями по травмам Деку и лечению. Одной рукой он держал руку омеги, поглаживая большим пальцем его ладонь, другой рукой перелистывал информацию. «Перелом такого-то шейного, такого-то грудного позвонков. Сотрясения мозга такой-то степени. Кровоизлияние…» — чем глубже вчитывался (а это только переломы того, что выше плеч!) Кацуки, тем сильнее сжимался желудок, прося наружу ланч. С такими травмами не живут. Понятное дело, что медицина после того, как появились причуды, на совершенно другом уровне стала, но тут же не Волшебляндия, чтобы из говна и палок собирать новый позвоночник, а из плюс-минус-так сойдет собрать раскрошенные зубы. Выжить у Деку, очевидно, шансов было меньше, чем сто процентов. — Вы кто?! — из тяжелых мыслей его вывел врач. — Посторонним здесь нельзя. Больному покой нужен. Вы родитель? Нет. Немедленно вон. Бакуго встал с тяжелым взглядом, намеренный послать ко всем чертям врача (хоть тот тоже был альфой, ни чета ему, Кацуки), но затем вдруг с посветлевшим лицом улыбнулся и: — Я — муж. От этих слов Бакуго будто бы омыло изнутри, успокоило его мечущееся сердце. Альфа почувствовал, как помолвочное кольцо для его омеги еле-еле нагревается, будто бы откликаясь. И тогда Бакуго понял и решил. — Муж? Решил, что не надо ресторанов, идеальных вечеров, моллюсков и оркестров. Решил, что не нужен ему особый повод для предложения. Решил, что то, что Деку каждый вечер возвращается домой (и сегодня вернется, когда Бакуго заберет его отсюда) живым — самый лучший повод. Можно даже хоть сегодня. Или нет, лучше завтра! Этот дурень должен ведь отойти от анальгетиков. Тогда он, Бакуго, встанет на одно колено, не посмотрев ни на струйку слюны изо рта, ни на выбритую проплешину в зеленых кудрях, ни на утку с рвотой, ни на что не посмотрит! А встанет и спросит… — Д-да, — раздался тихий шепот с кровати, прежде чем его «уже-не-почти» муженек снова провалился в дрёму. Да.