Розка и Янка: Истории

Когда Розу вконец задолбали Янкины путешествия в страну чудес на черняжном поезде, которые она на почве творческого застоя предпринимала почти каждый день, она не нашла ничего лучшего, чем как отвезти её… на деревню дедушке. В самом буквальном смысле. Под Катамарановском, там, где уже кончались болота, но ещё буйствовали леса и поля, у неё жил дед Альберт. Виделись они нечасто, но по праздникам Розка отправляла ему телеграммы или даже открытки с водкой и конфетками в придачу, поэтому считала, что вполне может рассчитывать на его гостеприимство. Телеграфировав ему за пару дней до отъезда и получив в ответ сухое «хор.» Роза собрала нехитрые вещички, сгребла в охапку Янку и заказала такси до их импровизированного курорта — деревни Катерки́. Ехать было недалеко — километров сорок, но стоило Розе с Яной выйти в назначенном месте, как они тут же почувствовали себя по-другому, будто вырвались на волю. Вокруг простирались прекрасные пшеничные поля, поминающие бескрайнее золотистое озеро, пели птички, а воздух был таким прогретым и недвижимым, что казалось, будто ты находишься в тёплом молоке. У Розы аж невольно заслезились глаза — красиво здесь было безмерно. Яна же, пока не до конца пришедшая в себя после «загула», просто медленно вдыхала и выдыхала, стараясь не грохнуться в обморок от переизбытка кислорода. — Черняжная, нахрен, сессия объявляется закрытой! — ткнула Роза Яну в бок и, взяв её под ручку, потащила к дедовскому дому. Конечно, одноэтажную бревенчатую хибарку сложно было назвать домом с большой буквы, но там было довольно чисто, светло и тепло, особенно учитывая, что дед Альберт жил один уже лет двадцать. Он выделил Розе с Яной дальнюю, малюсенькую комнату, и прямо с порога объявил: — Раз вы — девки, будете мне готовить, убирать и стирать, ясно? Это плата ваша за прожитьё. Яна хотела было кивнуть, но Роза её быстро остановила: — И чего с того, что мы девки? Это, нахрен, не даёт нам ген домоводства, дедуля, блин. Руки у нас обеих из одного места, без обид, Янка, — хохотнула она, — поэтому, чтобы мы тут тебе всё нахрен не переломали, будь добр, сам занимайся своими стирками-хренирками, а мы просто тихонько, блин, перекантуемся, даже отсвечивать не будем. А плата за прожитьё — вот. И она протянула ему по бутылке водки, коньяка и портвейна и три коробки конфет «Ассорти». — На каждую коробочку по бутылочке, ю ноу, — подмигнула Роза. Дед Альберт делано вздохнул: — И сколько вы тут кантоваться, как ты говоришь, планируете? — Да я без понятия, пока Янке лучше не станет, — пожала плечами Роза. — Неделю, две… — А что с ней? — сразу же напрягся дед. — Малахольная она, блин, — громко заржала Роза. — То-то я и вижу. Ты смотри мне, Розка, — погрозил он ей пальцем, — чтобы не откинулась она у меня тут под забором, головой своей отвечаешь, усекла? — Да всё нормально будет, чё ты начинаешь! — закатила глаза Роза. — Ух, девки! — погрозил уже кулаком дед Альберт и, прижимая к себе гостинцы, ушёл на кухню. — Всё, Янка, кайфуем, нахрен! — пытаясь расшевелить коченеющую на глазах Яну, тряхнула её Роза за плечи. — Будем чисто, блин, валяться-обжиматься, расслабон, все дела. Дедуся сейчас кониной зальётся, конфетулями закинется, и поминай, как звали, не до нас ему будет, пойдёт всяких доярок, нахрен, кадрить. Чё ты, блин, ни жива ни мертва стоишь, у тебя уже детоксикация, что ли, попёрла? — Давно на улице не была… — выдавила Яна. — Так мы сейчас в доме, блин! — опять громко засмеялась Роза. — Ну ты, конечно, даёшь, вообще уже окислилась, нахрен, со своими богинями черняжными! Иди, приляг уже, дедуся печку только натопил. И она проводила Яну до узкой продавленной кровати, стащила с неё сапоги, жилетку, штаны и даже лифчик, накрыла её застиранным серо-буро-малиновым лоскутным одеялом и, удостоверившись, что она спит, пошла гулять на пшеничные поля. Первые дня три или четыре они так и провели — Яна отсыпалась, а Роза шлялась по деревне, знакомилась с жителями и собирала цветы. Она мало кому об этом говорила, но цветы всегда были её большой страстью. Покупать живые цветы в городе было дороговато, в деревне же их можно было рвать бесплатно и в любых количествах, чем Роза и пользовалась. Теперь в дедовском доме повсюду высились вазы, банки и склянки с ромашками, колокольчиками, дикой геранью и красавцами-люпинами. Не брала Роза только маки — боялась, что не до конца ещё отошедшая от наркопутешествия Янка может съесть их или ещё чего хуже… Конечно, гулять и наслаждаться солнышком Розе нравилось, но было одно «но» — ей было скучновато. Она так привыкла болтать и делиться своими эмоциями с Яной, что ей становилось даже не по себе, когда она хотела пошутить или просто что-нибудь прокомментировать, а приходилось молчать, чтобы не прослыть странной. Поэтому, заметив, что глаза подруги окончательно прояснились, а на ногах она стоит твёрдо, Розка с присущей ей увлечённостью воскликнула: — Ну всё, блин, идём на поля! Там такая красотень, отпасть, нахрен, можно, я тебе кричу! Яна, которая на самом деле уже чувствовала себя достаточно крепко и адекватно для прогулок, с радостью согласилась. Пошли они на самое дальнее поле Катерков — диковинное васильковое. Розе о нём говорили местные бабки, но она специально не ходила туда одна, потому что, во-первых, васильки больше других цветов напоминали ей Янины глаза, а во-вторых, она хотела испытать все эмоции от созерцания этих ярких синих волн вместе со своей любимой. Шли девушки долго — километров семь, не меньше, но затраченные силы стоили того. Когда они оказались у поля, дыхание от восторга перехватило у обеих. Перед ними простиралось настоящее глубокое синее море, только не из воды, а из цветов. Васильков здесь было так много, что конца и края им видно не было. Роза даже обрадовалась, что они не имеют какого-то выраженного аромата, а то, наверное, от такого количества цветов можно было бы задохнуться. — Божечки, это ж надо! — всплеснула Роза руками. — Никогда ничего подобного не видела, что правда, то правда, нахрен. И она потащила Яну вглубь поля. На обеих девушках были шорты, и цветочки так приятно щекотали их голые ноги, что хотелось искренне смеяться от радости. Роза посмотрела на Яну — наконец-то её глаза блестели не нездорово, а счастливо и весело. — Ты такая красивая! — воскликнула она, мгновенно вогнав Яну в краску. Пройдя немного, девушки упали в облако васильков, и, примяв их, как ковёр, перевернулись на спину и посмотрели в небо — получилось, что и под, и над ними всё было отчаянно и прекрасно синим. Роза тут же принялась рвать цветы везде, куда дотягивалась рука — ей просто жизненно необходимо было сплести для Янки венок. Через полчасика венок был готов, и Роза, торжественно подав Яне руку и усадив её среди цветов, водрузила его ей на голову. — Ну, ты принцесса, нахрен — заправила она Янины рыжие пряди ей за уши. — Видела бы ты себя, Янка… Ой, красота какая, божечки-кошечки! И она, резко вдохнув, поцеловала Яну. Жадно, страстно, так, что аж голова закружилась. — Я так ждала, когда тебе станет лучше, — прошептала Роза ей прямо в губы. — Напугала ты меня, если честно. Не делай так больше, ясно, блин? — Ясно, — закрыв глаза, ответила Яна. — Ловлю на слове, — сказала Роза и повалила Яну на спину, придерживая её венок. Синие цветы закрывали их от посторонних глаз, поэтому они могли делать на поле всё, что хотели. А хотели они сейчас одного — любить друг друга под лучами закатного солнца в этом окрашенном в ярко-синий цвет мирке…