Помоги мне, кажется, я умираю

Запах едкого дыма обвалакивал как лёгкие, так и мысли. Шёл снег. Редкие белые снежинки растворялись в сером облаке сигарет. Неприятный запах немного раздражал носовые рецепторы, но это было лучше, чем просто злиться на пустом месте, с того, что просто взъерошились старые раны. Сначала делается не глубокий вдох, чтобы не подавиться, а потом такой же размеренный выдох. Долго, медленно, со вкусом, смакуя то, как остается гарь на нёбе, гортани. Этот чудовищный, но такой настоящий вкус табака. — Ты куришь? — неожиданно раздался голос за спиной и паренёк, только что снова вдохнувший дыма, тут же поперхнулся. — Черт возьми, Кросс! Нельзя так подкрадываться! — кое-как откашлевшись, ответил курильщик. — Прости, я не хотел, Даст. — альбинос виновато посмотрел в пол. Но капюшончатый лишь вздохнул, выкидывая почти сгоревшую трубочку табака и затаптывая ногой в снег. — И да, я правда курю, но давай лучше зайдём… — быстро перевёл тему Даст и, подхватив Кросса, зашёл в дом. — А то становится холоднее. Но мёрзнуть он стал не от погоды. Скорее воспоминания о «счастливом» детстве так и кружились в голове, не давая покоя. « —Даст, что мы с отцом тебе говорили, на счёт учёбы? Ты должен стараться усиленно. — немного громкий голос заставлял сжаться. — Экзамены впереди, а он балду гоняет. Мальчишка, лет шестнадцати, с фиолетовыми глазами и веснушками на лице, сидел на стуле и виновато смотрел в пол, пока его носом тыкали в плохую оценку. Его снова ругали за тройку. — Но никто об этом не знал… Да и… — он уже не знал, какие оправдания искать. Ведь что бы он не сказал, всегда виноватым был он. — И? Ты все равно должен был знать эту тему. Ты же говорил, что будешь её учить, верно? Тогда где результаты? — его мать строго и весьма недовольно смотрела на него, положив руки на бока. Глядела гордо, с высока. Иногда она выглядела смешно, ибо мальчик сравнивал в такие моменты её с гордиливым жирафом. Но сейчас, ему было страшно, а вовсе не до смеху. — Я правда постараюсь всё исправить, честно… — было боязно даже пошевелиться. А голову так и хотелось закрыть руками, ибо макушку взглядом уже просверлили. Но не зря он ходит в капюшоне, это смягчает «удар». — Ещё бы он не исправил. Чтоб весь параграф выучил и мне рассказал от зубов… Теперь иди в свою комнату, ради бога. Паренёк быстро прошмыгнул в свой уголок спокойствия, где тихонько закрыл дверь. Его подростковую голову переполняла обида. А как же иначе, если он не помнил, когда его в последний раз обнимали или ласково смотрели в его сторону. Когда его хвалили? Он смело мог сказать, что родители уж точно никогда этого не делали. Отец — глава какого-то там крупного предприятия, которое ребёнку не особо было интересно. Мать — главный бухгалтер того самого предприятия. Цифры и буквы — чуть ли не вся жизнь была построена на них. Они были людьми, которых боялись другие, даже их собственный сын. Единственный. Но не любимый. Даст никогда не мог с точностью до ста процентов сказать, что его любят. Он не помнит, что ему говорили о том, как сильно его ценят. Ведь отец — мужчина, который постоянно на работе, а мать… А она… Лишь женщина, которой, кажется, важна лишь успеваемость её ребёнка. Было так обидно смотреть на других детей и родителей, потому что хотелось того же, что и у них. Да, пылинка всегда был денежно обеспечен. Но ему не нужны были деньги, у него и так все было… Однако, деньгами любовь не купишь. Шли дни, недели, месяцы, года, но ничего не менялось. Как грёбанный день сурка, всё повторялось вновь и вновь. Утро, тихий завтрак за кухонным столом, такое же тихое собирание вещей, путь в школу, уроки и возвращение в тот же тихий ад. Каждый день, вставляя ключи, в замочную скважину, он молился, чтобы дома никогда никого не было. Иногда чудо происходило и он мог расслабиться. Но в других случаях с порога прилетал вопрос о делах в школе, о оценках… И никогда про него самого. И так день за днём. Все было скучное, серое и такое привычное. Будто по другому и не может ничего быть. Будто таков сюжет его не столь важной персоны на тысячном фоне. Он никогда не чувствовал себя даже частью чего-то. Как будто даже не был в этой системе. Он будто не был даже каким-то офисным планктоном или очкариком-заучкой. Нет, он просто… Был, существовал… Но однажды, всё пошло не по заданным координатам, когда его поймали за углом… Поговорить… — Хей, мелочь, — хриплый голос окликнул юношу. Мужчина с лёту показал ассортимент внутренней стороны куртки. Личность странно пахла и улыбалась, странно была одета и точно не вызывала доверия. — Не хочешь? — Нет, спасибо… — Даст знал, что ему предлагают. Знал, но был слишком «хорош» для этого. Поэтому он просто хотел уже уйти. Включить что-то на телефоне дома, просто спокойно валяясь на кровати. — Да ладно, мир бескрайнего удовольства и кайфа. — этот ненормальный так и наровился вручить свой «ключик к веселью». Но пылька уходил дальше и дальше. — Попробуй один раз, не пожалеешь. Сможешь уйти от проблем, разве не каждый мечтает об этом? Тем более, я знаю, что такое быть подростком. Тяжкое время, никто не слушает. — сдуревший сочувственно положил руку на плечо Даста. — Я же сказал, что мне не нужно это дерьмо… — уже с более открытой агрессией начал отвечать пылька, скидывая культяпку с плеча. — Ладно, ладно, первая бесплатно, — мужчина положил в карман куртки небольшой пакетик. — За второй как-нибудь потом придёшь. И просто исчез, испарился. Куда не посмотри, но нигде не было. Даст уже начал сомневаться, что все это вообще было реально. Однако в кармане нащупывался пакетик, говоря об обратном. Целенаправленно подойдя к мусорной урне, он вытащил проклятую «Гавайскую розу» и уже хотел разжать руку. Но неожиданно для себя передумал. А что если правда? Что, если хоть таким способом он сможет отдохнуть на полную? Не зря же люди начинают нюхать, курить и в принципе употреблять эту дребедень. Они же тоже хотели скрыться от жестокого мира, ведь никто не мог этого сделать для них. Если нет помощи, то какой смысл что-то делать или вообще стараться? Всю жизнь в тебя не верили и что теперь? Они хотят… Хотят, чтобы доказал, что ты — это не просто пустое место, а сильный духом человек. «Может хватит уже пытаться?..» Он повернул руку ладонью к себе и посмотрел на эту дрянь, разжав кулак. А может… Может это его судьба? Судьба стать изгоем общества. Может ему предначертанно было встретиться с тем человеком и попробовать хотя бы разочек? А дело наверно лишь в том, что он никогда в себя не верил. Да и для его родителей всегда было чудом то, что он вообще хорошо учился. Было чудом, что его хвалили учителя. А может и чудом было для них то, что такой слабак как он, вообще выжил в этом суровом мире. Но их не волнавало, сколько он спит, ест и почему такие мешки под глазами. Почему каждый раз, выходя из комнаты, он был мрачнее чего или кого угодно. Почему он всегда быстрее старался уйти в комнату, пропуская мимо ушей их просьбы о простом разговоре. Не волновало даже то, что он не пытался больше, как в детстве, отпроситься погулять с друзьями… А не было у него больше таковых. Все со временем отсеялись. Настоящих друзей не было. Они были отвратительным обществом для него. Но Даст не мог сказать им всё в лицо, потому что всегда было слишком страшно остаться наедине с самим собой, со своими мыслями. Один на миллион с людьми и один на один с целым миром. Потому что он знал. Останется совсем один — проиграет в этой игре. Знаете, Дасту даже не во что было уже верить. Он уже не верил наукам, божествам, учёным или диванным критика с интернета. Он не верил в свои силы, ведь те и правда уже давно иссякли, просто режим аварийного питания включился всего-то навсего. И ему правда остаётся лишь одно. Плыть по течению, как простой листик, на которого устремлены сотни взглядов. Взгляды тех, кто ожидает, что этот самый листик все же доплывет до конца и будет в состоянии покоя. Но нет… Он утонет, не дойдя до своего счастливого финала. Пылинка дошёл до своего дома. Мальчишка, чьи веснушки были расскиданы по щекам и носу, огляделся и понял, что никого нет дома. Облегчённо выдохнув, он быстро прошёл в свою комнату. Самый первый раз, когда он попробует… Наркотик? Назад пути нет… » Даст резко встрепенулся всем телом, когда в руке загудел телефон. Звонок от Хоррора. Дылда редко когда звонил, поэтому капюшончатый тут же ответил, только догадываясь, в чем же дело. — Чего такое? — голос дрогнул от небольшого волнения в груди. Чувствовал что-то неладное. — Прийди, прошу… — Хоррор же был совсем тихим, будто пытался скрыться или на подобии того. — Что случилось? — Даст сразу вскочил с дивана, а все остальные с непониманием посмотрели на него. — Она… Мама умерла… — звонок оборвался…