Горе-октябрь

Здесь ни виден ни воина корпус, ни девичий стан, Здесь не слышен враждебный и громкий чужой разговор: В Цитадели Предвечной клубится тяжёлый туман, Обнимает любого, кто смеет коснуться его. Страшно. /В дымке не вижу рук/ Стоя /Хочется просто лечь/ Месту Вечности чуждо использовать гром кандалов. Но его бесполезно притом о пощаде молить: В верхней точке находится слой кучевых облаков, Не отпустит того, кто судим за деянья свои. В башне /В стенах не слышен звук/ Кто я? /Силы придётся беречь/ Опускается марево в сетку из вен на руке, Льется в уши, глаза, вьётся шелком по телу, как встарь, ... Светлокожий монах прикасается нежно к щеке И улыбка его проступает сквозь белую хмарь. Нравлюсь, /Как тяжело в дыму/ Может? /Он-то об этом знал/ Прикасаются губы к сухому безвольному рту. Пальцы гладят морщинки на лбу и ресницы в слезах, На мгновение кажется: скоро разгонит он мглу. Но сурово глядят сквозь туман голубые глаза: Каюсь? /Впрочем, того не пойму/ Гложет? /Как же я здесь устал/ Продается поверженный волей огромной вперёд Накрывает из спутанных прядей тяжёлой копной. Он холодные руки на тонкие плечи кладёт, Завихрения дымки свиваются около ног... Можно? /В мыслях давно туман/ Точно? /Долго идёт игра/ Но ни взгляда потом, ни движенья не видит монах. Отпускает, отходит и хмурится: не готов. Покидает заточенный в башне измученный Страх. Он в тумане невидим, не слышно его шагов. Стой же! /Это был сон, обман?/ Больно. /Кажется, я умира.../