girlcrush

- Хён, твою мать… Первое, что видит Сынмин на экране своего телефона: красивые крепкие бёдра, обтянутые сетчатыми колготками, и короткую клетчатую юбку, едва прикрывающую вообще что-либо. Он почти шипит, судорожно закрывая вкладку сообщений, и думает, когда успел так вляпаться. Осознание того, что у него встал на картинку, возможно найденную его соседом на просторах сомнительных сайтов, почти отрезвляет. Он печатает что-то о том, что нужно меньше времени проводить в пинтересте, стараясь поднять фото настолько высоко в диалоге, чтобы взгляд не цеплялся каждый раз за острые коленки, отчётливо представляя в подобной одежде только одного человека. А затем убирает телефон, почти не испуганно оглядываясь по сторонам в попытке убедиться, что кроме него это непотребство никто больше не видел. Это кошмар, от которого он вряд ли сможет избавиться. Он безбожно врёт самому себе, когда говорит, что ему это не нравится. Ли Минхо - тот самый сосед Сынмина - вызывал массу противоречивых чувств. Хотя бы потому, что ты никогда точно не можешь сказать, что у него в голове. Его действия не поддаются логическому объяснению, чаще всего не имеют причинно-следственных связей и порой выглядят настолько бессмысленно, что в конечном счёте действительно обретают смысл. Многие назвали бы Ли странным и взбалмошным - и оказались бы правы, - многие посчитают его грубым и безрассудным - и, опять же будут правы. Сынмин подпишется под всеми характеристиками парня, потому что ему подойдёт, кажется, всё, что о нём говорят. Но Сынмин также знает, что Минхо заботливый и внимательный. Он тихий и интровертный, любит простые вещи и никогда не выставляет ничего напоказ. Он отлично учится и успевает подрабатывать в кошачьем приюте, потому что любит животных больше, чем людей. Он чистоплотный, вкусно готовит, любит ароматические свечи и не любит разговоры по утрам, потому что ему нужно собраться с мыслями, иначе он весь день будет хотеть убивать, а он одним только взглядом может заставить написать завещание. На самом деле, Сынмин знает, что люди просто не понимают Минхо и причины его поступков. Как бы это ни звучало, у старшего действительно сложно устроен мозг, и многие вещи кажутся просто не совсем очевидными. Его трудно понять, но Ким не может винить его в этом, потому что люди не пытаются этого сделать. Он пытается, и, кажется, даже преуспел в этом. Хотя тут он грешен, ибо у него есть другая мотивация. Ибо Минхо, ну, действительно горяч. Сынмин никогда не относил себя к геям - ибо как можно не быть би, когда существует Хираи Момо, - но сосед каждый раз склонял чашу сексуальности в свою пользу, демонстрируя сильные жилистые руки с проступающими венами или же подтянутый живот с этими самыми выступающими косточками у кромки пижамных штанов, когда тот, совершенно не стесняясь, выходит из душа частично одетым. А делает он так достаточно часто. Да что говорить: даже одетый Минхо не может не притягивать сынминово внимание, потому что его стиль, колеблющийся где-то между “прилежный студент” и “стритбой”, заставляет на секунду подвисать. Потому что помимо широких футболок и брюк, которые порой обтягивают невероятные бёдра, Ли любит… скажем так, поэкспериментировать с внешним видом. И юбки - это один из самых странных, но сексуальных пунктов в голове его соседа. В итоге Сынмин заработал головную боль по причине "мой сосед Ли Минхо". И каждодневный каменный стояк по этой же причине. Поэтому сейчас парень пытается убедить себя, что Минхо ну просто не мог сделать подобную фотографию, потому что… не мог. И всё. Он не мог надеть на себя юбку, колготки в сетку и сфотографироваться на кровати в общаге. Иначе бедное сердце не выдержит такого, потому что ему ещё жить в этой комнате. Или всё же мог..? Любопытство берёт верх, и Сынмин, озираясь по сторонам, словно преступник, отворачивается к углу, где, как он думает, точно не будет видно экрана его телефона. Людей в вагоне куча, и это определённо фактор, из-за которого не стоит листать переписку с Ли и искать ту злосчастную фотографию. Но Сынмин не может сдержаться, поэтому, тяжко выдыхая, чтобы собраться с мыслями, открывает диалог и листает вверх. То, что он уже видел, вновь заставляет кровь кипеть в венах и приливать к лицу розоватыми пятнами. Вот шикарные мясистые бёдра, обтянутые сеткой, на которых явно остаются следы; вот плиссированная клетчатая юбка, которая оставляет простор для фантазии, потому что скрывает всё самое непристойное, но при это как будто даёт намёк, что дальше - только интереснее. Даже стопы в кадре выглядят красиво, потому что натянуты, показывают изящность взъёма. А ещё они прекрасно освещены немного красноватым светом от диодов - такие есть в их комнате, но их практически никто не использует - и контрастируют с мягким пледом, который Ким недавно приобрёл в магазине за смешную цену. Стоп. Ему точно не показалось, ведь так? Сынмин на свой страх и риск увеличивает фотографию, и дрожь буквально в секунду прошибает всё его тело. Потому что это действительно тот самый плед на его кровати, который он совсем недавно выбил в секонде у какой-то девушки, потому что тот был ему жизненно необходим в общаге, потому что на нём были смешные мордочки собак. Это плед на его кровати. Эта фотография сделана на его кровати. В их общежитии. Минхо буквально сфотографировал себя в таком виде на его постели. Сердце падает в пятки, когда его уносит вниз диалога, и он видит простое сообщение от Минхо.

от кого: leecatthefather без тебя тут очень холодно, Сынмин-а

Его почти выталкивает толпой из вагона, потому что сдвинуться с места нет никаких сил, ибо всё тело буквально горит. Телефон блокируется на автомате, но сил действительно будто не осталось ни в одной мышце. До сих пор тяжело осознать простой факт того, что Минхо нарядился настолько откровенно и сфотографировался на чужой кровати, чтобы… А для чего, собственно? Тот никогда не показывал своего особого отношения к Сынмину, ну разве что только совсем немного, когда не хотел его убить во время особых приступов противности и надоедливости соседа. Или когда ухаживал за ним во время болезни, бегая в аптеку и готовя куриный бульон для скорейшего выздоровления. Ну или когда будил Сынмина во время тяжёлой подготовки к экзаменам, потому что у него есть привычка засыпать прямо за столом, со словами: “Ты и твоя спина мне ещё потом спасибо скажут”. Как же сложно быть влюблённым в этого парня. Упс. Он, кажется, только что признался самому себе. У Сынмина, на самом деле, никогда не было проблем в принятии своих чувств. Но с Минхо всё было непросто. Он притягивал и отталкивал, сбивал с толку, томил и очаровывал своей мягкой улыбкой, так что в какой-то момент отрицать влюблённость стало проще. В нём было так много чувств, что становилось действительно страшно, потому что казалось, что ещё чуть-чуть, и он не выдержит. Задохнётся любовью, взорвётся цветными всполохами, которые буквально каждый раз грозились пробить грудную клетку при виде сосредоточенного лица старшего или звуке его смеха. Сынмина сбивало с толку то, как сильно бьётся сердце и путаются мысли, когда он чувствует чужое тепло. Он рассыпался, когда Ли обнимал его, совсем коротко, и буря в груди никак не утихала. Поэтому сейчас, получив такое сообщение, он снова не понимает, что ему делать и как реагировать. Возможно, это какая-то очередная шутка, хотя и Минхо не способен быть таким жестоким, а может быть, это просто скука. Но факт того, что Сынмин потерялся в своих ощущениях и фантазиях, буквально налицо. В мозге происходит короткое замыкание, но прийти в себя помогает случайный толчок прохожего. Сынмин устало выдыхает и оглядывается по сторонам. Класс, он ещё и вышел не на своей станции, так что придётся подождать следующего вагона и надеяться, что ему удастся туда залезть, потому что в это время количество людей можно назвать катастрофическим. Сынмин возвращается в их общую комнату к вечеру, сразу замечая Минхо на кровати. Старший смотрит что-то на телефоне, не обращая внимания на посторонние звуки вокруг, и Ким успокаивается, думая, что ничего странного или особенного между ними не произошло. Ли сидит в толстовке, и его ноги, о которых младший старается не думать дольше пяти секунд, накрыты одеялом, вероятно, из-за того, что в их комнате довольно прохладно. Отопление работает слишком слабо для дождливой пусанской осени. Хочется упасть на кровать и не вставать до следующего утра, но Сынмин заставляет себя сходить в душ и переодеться, потому что духота метро прилипла к нему неприятным слоем усталости и раздражения. Учитывая все потрясения, день был действительно тяжёлым, так что он не сразу замечает, что сосед даже не поздоровался с ним, когда он пришёл. “Может быть, в наушниках”, - думает, пока намыливает голову и смывает с себя возникшее в теле напряжение. Не хочется ничего предполагать и додумывать, потому что с этим можно разобраться позже. Когда Ким выходит в общую комнату, Минхо продолжает сидеть на своём месте, и именно сейчас младший начинает чувствовать неловкость. Пусть большая часть тела Минхо скрыта пледом, он прекрасно помнит, что было на фотографии - и это совсем не потому, что он ещё несколько раз открывал диалог и смотрел на неё изучающе, - и это заставляет щёки вновь пламенеть, даже когда он просто смотрит на лицо Ли. Тот абсолютно невозмутим, пока просматривает, видимо, новостную ленту, и Сынмину ничего не остаётся, кроме как приземлиться на свою кровать с тяжёлым грохотом, и он почти пугается, что сломал одну из и без того хлипких досок, но, к счастью, не падает на пол, так что всё в порядке. Нужно просто отвлечь себя просмотром ролика на ютубе, может, двух, и тогда мозг успокоится. Поправочка: всё стало только хуже. Они не в первый раз проводят такие молчаливые вечера вдвоём. Более того, это почти традиция, потому что каждый из них любит замыкаться в себе за чтением книги или просмотром аниме. Они нередко делают задания для универа вместе, каждый своё, но в тишине и немой поддержке. Так что это не должно быть странным. Однако Сынмин чувствует напряжение в воздухе, и ему хочется сделать что-то, что поможет от него избавиться. — Эм, - неловкость сквозит в голосе, но парень быстро берёт себя в руки, - спасибо за фотографию. Она была… классная, да. — А? - старший вынимает наушник из уха и непонимающе смотрит на противоположную кровать. - О, Сынмин-а, привет. Я и не заметил, как ты вошёл. “Значит, всё-таки был в наушниках”, - проносится в голове, и Сынмин почему-то с облегчением незаметно выдыхает. — Говорю спасибо за фотографию, хён. — Значит, тебе понравилось? - вопрос ставит в ступор, потому что интонация старшего едва ощутимо меняется. Сынмин сглатывает почти шумно, потому что из-за голоса старшего начинает гудеть тело. — Ну да, мне понравилось. Бёдра выглядели… классно. — Хотел бы посмотреть на это вживую? Сынмин ступил на опасную дорожку. Он осознаёт это только сейчас, когда видит в чужих глазах темноту и предвкушение, отчего всё тело начинает зудеть желанием. И зачем он только завёл разговор про эту дурацкую фотографию? Всё было бы гораздо спокойнее, если бы он просто поздоровался или спросил о прошедшем дне. Но кажется, Минхо будто ждал этого. Ждал, когда Сынмин прокомментирует, покажет, что ему не всё равно. Проявит желание. Ким чувствует себя рыбкой, попавшейся на крючок. — Возможно, - он хочет ударить себя по губам и почти это делает, но вовремя спохватывается и добавляет, - но тебе совсем не обязательно снова надевать это, правда. Может быть, в следующий раз… — Значит, посмотришь. Минхо встаёт со своего места - по его лицу видно, что конечности неприятно затекли - и лихо сбрасывает с себя тёплый плед, согревавший его до этого. Сынмин теряется на секунду, а потом теряет дар речи. О боже мой. На старшем - те самые колготки с юбкой, немного более мятые, чем были на изображении, но всё так же прекрасно и плотно обтягивают его мощные бёдра. Слюна скапливается во рту, потому что хочется укусить, провести языком по сетке и оставить след на колене. Сынмин тяжело сглатывает и сбрасывает с себя наваждение, потому что так нельзя. Так просто не должно быть: Минхо не должен сейчас стоять перед ним в этом наряде, а Ким не должен хотеть дотронуться. Он старается отвлечься на всё, что угодно, задерживаясь на рисунке футболки и узоре своего пледа. Зажмуривается и пытается сжаться в комочек, чтобы его совершенно не было видно. Но у старшего другие планы, когда он забирается на кровать и встаёт на колени, заключая Сынмина в ловушку. Глаза распахиваются от неожиданности, и первое, что парень видит перед собой - край юбки и чужие гладкие ноги. Минхо смотрит на него неожиданно нежно, и от этого сердце снова ускоряет свой ритм. Он продолжает стоять на коленях, не садится на чужие бёдра, за что Сынмин ему благодарен. Его выдержка даёт трещину прямо сейчас, и он сжимает кулаки, потому что хочется сделать хоть что-нибудь. Но кажется, что если он попробует хоть сдвинуться, наваждение пропадёт, а хён уйдёт и скажет, что это просто шутка. — Сынмин-а, - голос звучит мягко, почти осторожно, и у Сынмина по коже бегут мурашки, - ты можешь потрогать. Я тебя не укушу. — Проблема не в этом, - парень отводит взгляд и хочет, чтобы старший понял, почему он так реагирует. Хочет, чтобы Минхо осознал, насколько ему тяжело и насколько его переполняет изнутри. Так сильно, что голова вот-вот пойдёт кругом. — Это… так ведь не должно быть. — Почему? Потому что я влюблён в тебя. Потому что ты не давал ни единого повода думать, что это взаимно. Потому что я прямо сейчас сломаюсь и всё испорчу. — Потому что мы соседи, хён. Это ведь странно. Минхо хмурится. “Не верит”, - думается Сынмину, и он понимает, потому что сам бы себе не поверил. Слёзы грозятся скопиться в уголках глаз, и младший начинает часто моргать, пряча взгляд от проницательных кошачьих глаз. Ощущение, что он всё портит прямо сейчас, не хочет покидать его: любой бы на его месте не отказался потрогать свой объект обожания, тем более, когда тот сам себя предлагает. Но не Сынмин. Он думал, что всё будет более романтично. Что они с Минхо будут медленно узнавать друг друга, впитывать привычки, ходить на свидания и отрицать, что это они; прятать смущение за стаканчиками кофе и ловить чужие улыбки, возможно, губами. Что они сначала станут чем-то, прежде чем окажутся там, где они сейчас. Его накрывает волной неправильности происходящего настолько сильно, что это постепенно превращается в обиду. Но ведь это же Минхо: добрый, заботливый парень, который не сделает ничего плохого. Да, со своими странностями, но всё же. Из потока мыслей его вырывает чужое тепло. Потому что Минхо садится на его колени и придвигается ближе, пытаясь заглянуть в глаза. Сынмин сопротивляется, очевидно, но всё это приводит к тому, что его лицо берут две горячие ладони и поднимают, так что столкновения взглядом избежать попросту не удаётся. Минхо смотрит со всей серьёзностью, и это практически парализует. Он пытается высмотреть в чужих глазах тревогу, но ни один мускул не дрогает - только брови всё больше сводятся к переносице, делая Ли необычайно хмурым. “Я прямо сейчас умру, почему даже так он выглядит горячо”, - Сынмин почти хнычет, глаза стекленеют, и он чувствует, как перед глазами всё плывёт. — Я не знаю, что ты себе надумал, - Минхо звучит строго, и это заставляет сердце упасть в пустоту, — но я это делаю не ради шутки или пранка. Ты мне нравишься, Ким Сынмин. Надежда растекается по венам сладкой патокой, и он ищет в глазах напротив хотя бы малейший намёк на шутку. Но старший смотрит с таким отчаянием и искренностью, что внутри взрываются яркие осколки чувств, а ресницы подрагивают от восторга. Сынмин прямо сейчас готов расцеловать всего Минхо, ибо не знает, как ещё передать то, что он испытывает прямо сейчас. Но он молчит, и Ли воспринимает это немного иначе, поэтому склоняет голову и выдыхает загнанно, будто всё в один момент рухнуло. Он опускает руки и не смотрит в глаза, хотя ещё мгновение назад буквально заставил расцветать всё внутри разноцветными бутонами. Сынмина пугает такая реакция, потому что в его голове всё только начало приходить в норму, и он боязливо заглядывает в чужие глаза. — Хён..? — Всё в порядке, Сынмин. Я понял. — Что? Нет! Всё происходит так быстро, что голова начинает идти кругом. Минхо встаёт с его колен и пытается уйти, но тело реагирует быстрее мозга, поэтому Ким резко хватает того за бёдра и притягивает к себе с силой, не давай тому уйти. Минхо в растерянности смотрит на чужие пальцы, впивающиеся в его кожу, и всё, что проносится сейчас в голове Сынмина - румянец на чужих щеках и бархатность кожи, которую он чувствует, стоит немного ослабить хватку и провести чуть выше, вызывая у старшего слабую дрожь. — Сынмин-а… — Не уходи. Пожалуйста, - он звучит отчаянно и зажмуривается, позволяя себе отпустить тревогу, до этого нараставшую внутри. — Ты тоже мне нравишься, очень нравишься. Давно. И я не хочу, чтобы… — Ты не обязан это говорить. — Но я хочу, - Сынмин смотрит уверенно, перехватывает чужой взгляд и не сдерживается. Он резко притягивает Минхо за шею и целует со всем своим отчаянием и всей любовью, что копилась по меньшей мере год. Сминает настойчиво, пробует на вкус чужие губы и млеет, когда после секундного колебания ему отвечают. Облегчение накрывает с головой, и он зарывается пальцами в волосы на затылке, приоткрывает рот и мажет языком по рту Минхо, вызывая у того слабый довольный стон. Свободная рука ползёт выше по бедру и едва пробирается под край юбки, поглаживая чувствительное из-за сетки бедро. Смелеет на глазах и углубляет поцелуй, приподнимаясь и притягивая ближе к себе, чтобы тесно и жарко, чтобы разделить ощущения, накрывающие с головой, словно лавина. Минхо не заставляет долго ждать и отпускает себя. Обхватывает чужую шею и двигается на пробу, трётся о чужое нарастающее возбуждение и практически балдеет от того, как Сынмин в ответ на это кусает его губы. Внутри всё сжимается от приятной истомы, и Ким сам ёрзает под парнем, отвечая на нехитрые ласки. В голове - белый шум, но сейчас на это абсолютно плевать из-за приятных ощущений, волнами растекающихся по телу. Сынмину хочется как можно больше, сильнее, глубже, поэтому он практически вылизывает чужой рот и сжимает волосы у корней, отчего Минхо практически скулит. Это творит что-то невероятное с сердцем Кима, потому что он готов сожрать старшего. Воздуха в какой-то момент перестаёт хватать, потому что Сынмин забыл дышать во время поцелуя, и лёгкие покалывает от недостатка кислорода, как губы - от жадных движений. Отстраняться совсем не хочется, и он получает какое-то мазохистское удовольствие от жжения внутри. Практически вдавливает в себя Минхо и с остервенением продолжает кусать-целовать, пока перед глазами проносится калейдоскоп. Отстраниться всё же приходится. Минхо слегка приподнимается, чтобы сбросить пелену возбуждения, и, прикрыв глаза, целует Сынмина в макушку. Дыхание сбито к чёрту, в голове - полный бардак, тело напряжено и практически пульсирует из-за желания быть максимально близко, поэтому младший комкает чужую футболку на спине и притягивает, целуя тяжко вздымающуюся грудь. В груди всё ноет и щекочет волнением и ожиданием дальнейших действий, а от мягкого касания губ он готов буквально развалиться на части. Сынмин утыкается в основание чужой шеи, прямо в место под кадыком, вдыхает глубоко запах Минхо и стонет, потому что ваниль смешалась с тяжёлым мускусным и естественным приятным ароматом старшего. Он оставляет лёгкое прикосновение губ там, где находится ярёмная ямочка, и чувствует, как дёргается кадык в ответ на его поцелуй. Минхо над ним почти сходит с ума и оттягивает с силой волосы на чужом затылке, чтобы парень запрокинул голову, а затем без раздумий утягивает Сынмина в тягучий, глубокий поцелуй, полный движений зубов и языка. Лёгкое влажное прикосновение к нёбу переворачивает внутренности, холодит и плавит их одновременно, и Сынмин не сдерживает стона, когда зеркалит чужое действие. Их языки ласкают друг друга, и Минхо мурчит от этого, возобновляя движения бёдрами и почти катаясь на младшем, вызывая сладостные спазмы где-то внизу живота. Он усиливает хватку на талии старшего и поглаживает её большими пальцами, чувствуя лёгкую дрожь на своих коленях. Он практически улыбается в поцелуй, всё больше расслабляется и отдаёт всего себя без остатка. Слюна немного стекает с уголка рта - они действительно очень грязно целовались, - и Минхо тут же слизывает стекающую каплю, вызывая короткое замыкание в голове и румянец, движущийся вверх от самого сердца. Сынмин смотрит на Минхо вожделённо и удивлённо, пока старший приглаживает его волосы и улыбается тепло и чарующе. В чужих глазах мелькает скопление галактик, а не чёртова волопасова пустота, как казалось ранее, и приходится жадно глотать воздух из-за невыносимого жара и напряжения. Они оба возбуждены и взбудоражены. Торопиться не хочется, но всё нутро буквально горит от нетерпения, и эта двойственность заставляет мышцы сокращаться от сладкой истомы. Сынмин никогда не думал, что целоваться с Минхо будет настолько приятно, так, что всё внутри будет переворачиваться и кружиться в непонятном водовороте ощущений, а губы будет покалывать от терпких поцелуев. Пространство между ними практически искрится, и парень не знает, почему чувствует себя полностью в чужой власти, но смотрит с таким доверием и упоением, что Минхо горделиво улыбается. — Какой же ты хорошенький, Сынмин-и, - он снова целует, но в этот раз коротко, настолько, что младшему катастрофически мало, и он тянется за чужими губами, обиженно надувая щёки. — Такой сладкий и мягкий. Хён хочет сделать тебе приятно. Тело реагирует на слова быстрее, чем мозг, и бёдра против воли сокращаются и приподнимаются в попытке ослабить напряжение. Только сейчас Сынмин в полной мере ощущает, насколько сильно он возбуждён. Член пульсирует и стоит так крепко, что ему почти больно, но он так хочет быть хорошим в глазах старшего, так хочет вновь услышать похвалу, что стонет раздосадованно и сдерживается. Минхо в ответ на его действия только ухмыляется. — Посмотри на себя, - он ведёт по плечам Кима вниз, останавливаясь на запястьях и мягко направляя их прямо на свои ягодицы, — такой нуждающийся щеночек. Такой жаждущий. Ты ведь хочешь сделать приятное своему хёну? — Пожалуйста… — Конечно, Сынмин-и. И ты обязательно сделаешь, - Минхо буквально управляет его руками и заставляет того сжимать упругую кожу под юбкой, вызывая у старшего блаженный вздох. Ким поражённо выдыхает и зажмуривается, когда понимает, что под колготками у старшего только голая мягкая кожа. Парень и сам продолжает сминать и массировать, оттягивает кожу и впивается пальцами в бёдра до белых костяшек. — Вот так, сладкий, очень хорошо. Сынмин скулит и не останавливается, переходя немного на верхнюю часть бедёр, на то место, где задница особо чувствительная, и вновь возвращается, чувствуя какое-то мазохистское удовольствие от того, что стоически терпит и дарит парню мучительные ощущения. Тело бьёт фантомными ударами тока каждый раз, когда он улавливает слабые стоны старшего и своё имя, сказанное возбуждённым хрипловатым голосом. Сынмин едва сдерживает восторженные всхлипы, когда случайно двигает на себе старшего. Это отдаёт прямо по его члену, но он не предпринимает ничего больше. — Ты ведь хотел потрогать мои бёдра, хороший? - Минхо улыбается и неприкрыто кайфует от происходящего. Он приподнимает юбку, открывая сидя всю поверхность бёдер и член, перетянутый сеткой и истекающий смазкой. Сынмину плохорошо от одного только вида, и слюна перекрывает дыхание, из-за чего он шумно сглатывает и неуверенно тянется руками к мощным ногам старшего. — Прикоснись к ним, не сдерживайся. Хён чувствует себя так хорошо в твоих руках. Ладони укладываются на разгорячённую кожу осторожно, будто не ему только дали зелёный свет, и проводит ногтями от колен вверх, заставляя Минхо прогнуться в пояснице и пробиться лёгкой дрожью. Пальцы сами собой проникают под плетение и сжимают, точно оставляя синеватые следы на мягкой плоти, и Сынмин заворожённо смотрит на старшего, ловя жадно каждую его реакцию. Тот действительно наслаждается и прикусывает нижнюю губу, коротко проходится по ней влажным языком и, не разрывая зрительного контакта, удерживает одной рукой подол, а второй спускается к влажной головке и поглаживает, провоцируя младшего и вызывая в нём ревностное желание откинуть ладонь и прикоснуться самому. Он ведёт пальцами к тазовым косточкам, и живот Минхо втягивается от этого, член мелко дёргается и натягивает колготки, отчего Сынмин, продолжая пытку, ведёт к ямочкам на ягодицах и прихватывает плетение, оттягивая назад и перетягивая ствол. Ли приходится оторваться от глаз младшего и запрокинуть голову с гортанным стоном, потому что одновременно больно и так много, что он в эту секунду почти кончает, практически не коснувшись себя. Дыхание сбивается окончательно, и он обводит языком чужие губы, хваля за сообразительность. Ким улыбается смущённо и отпускает сетку, которая со слабым шлепком возвращается на место. — Ах-х, мой мальчик такой молодец… - Минхо прикрывает тёмные, практически чёрные глаза и старается прийти в себя, потому что падает в бездну слишком быстро. Он не думал, что будет настолько чувствительным. — Боже, Сынмин, разорви их, я больше не могу… На мгновение он теряется из-за просьбы, потому что мозг подкидывает миллионы вариантов, где он может разорвать несчастные колготки, и первая мысль - бёдра Минхо. Но у того совершенно другие планы, поэтому он берёт руки Сынмина в свои и ведёт их к опасной близости от ложбинки между ягодицами, которые, младший уверен, до сих пор розоватые от его прикосновений. Как же хочется посмотреть. — Давай, мой хороший, не стесняйся. — И тебе не будет их жалко потом? - он приподнимает брови, но натягивает сетку, так что плетение начинает держаться на честном слове. Капрон тонкий, и Минхо сразу чувствует всё, нетерпеливо ёрзая на чужих бёдрах. — У меня будет повод купить ещё одни. Или чулки. Теперь уже точно специально для тебя. Дыхание перехватывает, и Сынмин покрывается мурашками от подобного заявления. Специально для него. Это звучит так хорошо, что он чувствует, как кружится голова от предвкушения. Потому что теперь всё подобное, что делает Минхо, будет только для него. От этого кровь закипает, мозг плавится, и он не сдерживает своего желания, буквально вымещает его на тонком капроне, с силой разрывая мягкий материал, не жалея. Треск ткани слышится, но это даже ласкает слух, и теперь он мягко обхватывает свободные от сетки ягодицы, сжимая и разводя в стороны так, что Минхо прикусывает тыльную сторону ладони, чтобы не быть громким. Он скулит и движется к горячим ладоням, не щадящим его кожу, и испытывает удовольствие. Ему так хорошо уже от того, насколько Сынмин послушный, что же будет дальше? Он припадает к чужим губам несдержанно, почти грубо, и целует развязно, хнычет в чужой рот, пока руки гладят и сминают, царапают, и Минхо так хочется, чтобы его шлёпнули с силой, звонко, но тогда он рискует быть слишком громким, а они всё ещё находятся в общежитии, и этого никак нельзя допустить. Такой открытый и уязвимый он только с одним человеком, его человеком, чувственным, правильным и отдающим себя сейчас без остатка со всей нежностью и страстью, которая копилась долгое время. Сынмин хочет больше прикосновений, больше звуков и движений, больше ощущений, и мозг совсем не думает о людях в соседних комнатах, когда отрывается от чужих губ и спускается к шее, чтобы укусить. Минхо давится всхлипом и подпрыгивает на чужом всё ещё одетом в домашнюю одежду и нижнее бельё члене, что так приятно упирается в его мошонку и основание, так что незамедлительно тянется пальцами к кромке шорт и рывком пытается приспустить их, вынуждая Сынмина приподняться. Внезапное движение заставляет схватиться крепче, и младший облегчённо вздыхает, когда чувствует свободу. Его член подёргивается от прохлады комнаты и контраста с его горячим животом, капля смазки проступает и теперь не впитывается, что только добавляет ощущений. Но затем он немного смещает свою руку, и дыхание в этот момент перехватывает. Потому что внутри Минхо грёбанный плаг. Он его убьёт. — Ты такой вкусный на вид, Сынмин-а, - Минхо смахивает предэякулят большим пальцем и облизывает его, смотрит, как реагирует чужой член, и в глазах темнеет, потому что дыхание чувствуется даже с такого расстояния. — Я так хочу попробовать тебя на вкус, но не в этот раз -чёрт! Сынмин не теряет времени и надавливает на основание игрушки, проталкивая её дальше и упираясь кончиком в простату. Минхо выдыхает тяжело, и это отражается на младшем так же остро, как если бы его коснулись, потому что тепло касается головки. Ли всё же решает немного помучить парня и облизывает ладонь, обхватывая ствол и проводят на пробу вверх-вниз. Стон едва не срывается с губ, и Ким вовремя прикусывает губу, сдерживаясь, а затем едва вытаскивает плаг и вгоняет его обратно. — Вот так! Да, Сынмин-и, ты такой молодец, - Минхо говорит прерывисто и загнанно, будто бежал марафон, и это вызывает чувство гордости, потому что он такой из-за сынминовых ласк. — Хён не дождётся, когда ты заполнишь его собой. — Х-хён! - старший сжимает головку, оттягивает кожу и гладит, так что у Сынмина перед глазами появляются искры, и бёдра дёргаются от стимуляции. — Пожалуйста. — Да, сладкий, вытащи из меня эту штуку наконец. Почему-то сейчас руки начинают дрожать, и парень обхватывает кончик плага, чтобы потянуть на себя. Минхо в который раз прогибается от ощущений и почти ноет от пустоты внутри, ощущая пульсацию стенок и переполняющее его желание. Сынмин может довериться своему хёну, но любопытство берёт верх, и он откладывает игрушку, а затем свободной рукой вводит три пальца, которые проскальзывают удивительно легко. Старший на такой выпад сжимается и тянется за поцелуем, буквально выстанывая в чужие губы, чтобы заглушить себя. Долго играться не хочется, хотя Сынмин с удовольствием сейчас посадил бы Ли на своё лицо и долго вылизывал, пока тот седлал бы его и извивался от приятных ощущений. А Сынмин обязательно сделает ему только приятно. Но не в этот раз. Сейчас хочется оказаться внутри разгорячённого парня и чувствовать, как буквально взрывается от происходящего - как будто сейчас он не испытывает того же. Минхо читает его мысли и приподнимается, пристраивая головку к своему входу, и выдыхает тяжко прежде, чем опуститься на член. Их накрывает одновременно. Сынмин резко хватается за чужие бёдра и шипит, потому что всего оказывается слишком много. Внутри старшего тепло и влажно из-за смазки, он скользит так легко, что это моментально ударяет под дых, и он не может остановить себя, когда двигается навстречу, заполняя Минхо до основания одним движением. Тот закрывает рот рукой и стонет, чувствуя, как приятно растягивается вокруг Сынмина, и сидит, привыкая к размеру и грея собой. Младший дышит тяжело и прерывисто, почти отключается и понимает, что долго он не продержится, потому что слишком хорошо. Он чувствует, будто пьян, потому что в сознании всё плывёт, и он может только улавливать слабую пульсацию от неги и биение собственного сердца в ушах. Собравшись с силами, Ли начинает коротко двигаться, и это тут же выбивает из младшего несдержанный стон. Улыбается издевательски и продолжает извиваться на чужом члене, заставляя тело под собой заходиться дрожью. Толщина Сынмина приятная, оглаживает внутри так приятно и до зуда кружаще, что приходится и самому быть сдержаннее, чтобы не издавать звуков. — Детка, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали? - короткий кивок. — Будь хорошим мальчиком, мы же не хотим, чтобы нас -ох боже, прервали? — Не хотим, мфх, совсем нет. — Тогда иди сюда. Минхо набирает амплитуду и проникает языком в чужой рот, поглощая каждый сынминов стон. Кожа покрывается мурашками. Это так приятно, что почти сносит крышу, и Ли отвечает ему в поцелуй так же громко, как они могут себе позволить. Пот прошибает тело от того, что приходится сдерживаться. Внизу живота горит от удовольствия, и Сынмин не находит ничего лучше, чем кусать губы и оттягивать их, вымещая таким образом возбуждение и отвлекая себя, чтобы не излиться в ту же секунду. Он вспоминает об одной детали и отрывается от старшего, стараясь контролировать себя и звучать ровно. — Хён, презерватив. — Забудь про него, - Минхо продолжает кататься на Сынмине, закатывая глаза, когда головка ощутимо проезжается по простате и скользит внутри. — Я хочу грязно. Чтобы ты заполнил меня собой до отказа. Кто он такой, чтобы отказать? Пальцы сводит от напряжения и желания, поэтому Сынмин опускает ладони на чужие ягодицы, сжимает грубо и собственнически, а затем помогает старшему двигаться на нём, почти самостоятельно управляя процессом. Будто Минхо кукла в его руках. Тот не сопротивляется, а наоборот - испытывает столько всего сразу, что головка начинает пачкать юбку смазкой из-за ощущений. Перед глазами радужные круги, калейдоскоп, и он кусает себя снова, понимая, что попросту не выдерживает такого напора. Он думал, что Сынмин будет более сдержанным любовником, податливым и практически безвольным, но реальность куда лучше представлений, и он рад, что не руководит процессом в одиночку. Младший отдаётся со всем своим рвением, притягивая к себе и возвращая обратно. В голове ни одной приличной мысли, да что там - вообще никакой, если быть честным. Он сосредоточен на том, как чувствуется Ли, как мелко его потрясывает в чужих руках от наслаждения, как он прикрывает глаза, и его губы дрожат, как он тяжело и шумно дышит, стараясь не показывать голос, но точно даёт понять, насколько ему хорошо. Сынмин впитывает в себя каждое мимолётное движение, каждую реакцию, и упивается этим, приходит в восторг каждый раз, когда старший кусает свои губы или сжимает чужие запястья в попытке заземлиться. Сознание улетает куда-то далеко от похвалы и стоном, превращая самого Кима в жаждущее месиво, а его мозг - в желе. Лёгкие горят от недостатка кислорода, потому что оба забывают дышать в попытках не быть слишком громкими, и это удушение становится катализатором к тому, чтобы приблизить желаемую разрядку. По телу ударами тока проходит удовольствие, настолько остро, что Сынмин немного замедляет их и делает движения глубже, точнее. Минхо сходит с ума. — Да, продолжай, - Минхо извивается на нём, и Сынмин действительно готов заплакать от того, насколько ему хорошо. — Ох-х, боже-мой, как хорошо ты наполняешь своего хёна..! Он сжимается сильнее, и Сынмин скулит от этого, окончательно теряя связь с реальностью. Он тонет в ощущениях, падает так глубоко, что теперь не может управлять собой, так что его бёдра приподнимаются, и он входит в Минхо так глубоко, когда тот особенно близко приближается к нему, что старшего буквально распирает. Он воет и не находит ничего лучше, чем дрожащими пальцами скатать край футболки и зажать между зубами, открывая вид на подтянутое тело, покрытое красноватыми пятнами возбуждения и смущения от собственных звуков. Ткань практически сразу пропитывается слюной, и приходится втягивать воздух, когда младший разводит ягодицы в стороны, и теперь хлюпанье смазки становится отчётливым. Голова плывёт, прохлада комнаты не спасает Минхо от практически удушающей жары, и он, наблюдая за голодным взглядом Кима, задержавшемся на его возбуждённых сосках, не отказывает себе в удовольствии прикоснуться к ним и зажать подушечками пальцев, оттянуть, добавляя острых ощущений, от которых мышцы сокращаются, а тело дёргается. Если бы это были пальцы Сынмина, было бы гораздо приятнее. Сынмин тоже так думает, жалея, что его руки заняты другим. Минхо немного устаёт. Поясница ноет от волнообразных движений, а бёдра горят от напряжения, так что он расслабляется, позволяя младшему управлять собой. Тот понимает всё без слов, помогая своему хёну получить удовольствие, которого хочется обоим. Но затем в голове мелькает идея, и вот руки перебираются на чужую талию, пачкая её грубыми прикосновениями, а затем упирается пятками в кровать, и.. — Мфх! Боже, твою мать, Сынмин, да! - чужие движения становятся жёсткими и нетерпеливыми. Сынмин буквально вбивается в него снизу вверх, и звук шлепков кожа о кожу явно будет слышно через стенку, но сейчас это кажется далёким и не важным. Не тогда, когда сознание Минхо начинает фиксироваться на одном единственном удовольствии. — Такой замечательный щеночек, ох-х… так хорошо трахает меня. Похвала срывает Сынмина с цепи, и он насаживает старшего на свой член, подмахивая бёдрами и приближая разрядку слишком быстро. Размашистые движения бьют точно в цель, заставляя Минхо практически рыдать и не контролировать себя, когда он через силу скачет на младшем, не думая о том, как пойдёт завтра на тренировку. Он чувствует, как смазка вытекает из него, потому что Сынмин буквально выбивает её из старшего, и теряется в пространстве, пока узел внизу живота стягивается с такой силой, что в глазах начинает темнеть от того, насколько больно и приятно это предоргазменное ощущение. Ким ощущает, что совсем скоро не выдержит. Он вообще удивлён, что продержался так долго, учитывая, как долго был возбуждён, но не может остановиться. Это граничит с безумием, потому что он чувствует, что ещё не кончил, а его уже ломает от сверхстимуляции. Внутри так влажно, тепло и мягко, головка плавно скользит внутри, и это делает что-то невероятное с головой, потому что всё путается, и он боится, что если скажет хоть что-то, кроме чужого имени, то это будет звучать, словно он бредит. — Хён, я совсем скоро… — Я тоже, тоже! Пожалуйста, не останавливайся, так хорошо… Движения становятся беспорядочными. Сынмин сбивается с ритма, и толчки грубые, глубокие, практически остервенелые. Он почти садистски мечтает, чтобы у Минхо остались синяки от его действий, поэтому не прекращает ни на секунду, чувствуя, как бёдра начинают его подводить. Спасибо матрацу, который достаточно пружинистый, чтобы помочь в этой нелёгкой задаче. Парень игнорирует неприятное жжение, потому что истома растекается по телу лавой, и первые слёзы удовольствия всё же проступают на глазах, когда он понимает, что вот-вот кончит. Минхо не может контролировать слюноотделение. Ему хорошо до одурения, он чувствует, как становится практически невесомым. Тело немеет от приятных ощущений, глаза закатываются, голова кругом, но не находит в себе силы и ловит чужие губы, практически не двигая своими. Просто дышит шумно и мычит. Его тело начинает заходиться дрожью, и он кончает, выстреливая спермой на чужую футболку и свой живот. Сынмин хнычет и делает особо сильные толчки, чувствуя, как весь Минхо сжимается вокруг него, трясётся и и пытается сдвинуть бёдра вместе, буквально переполняя его ощущениями. Оргазм обрушивается неожиданно. Сынмин впивается зубами в плечо ощутимо, и продолжает короткие движения, вбивая сперму в старшего так глубоко, как это возможно. Замедляется, чувствуя, как обоих ломает от излишней стимуляции, и замирает, без сил приземляясь на постель всем весом. Минхо сидит на нём и пытается прийти в себя, потому что тело сейчас кажется таким тяжёлым и вялым. Он ощущает растекающееся внутри тепло и блаженно улыбается, прикрывая глаза и укладывая голову на чужое плечо. Его тут же обнимают поперёк талии и целуют в висок, впитывая каплю пота. Двигаться совсем не хочется. Когда ясность понемногу возвращается, Сынмин морщится от неприятных липких ощущений. Они устроили на его кровати настоящий беспорядок: его футболка мокрая в местах, куда попала сперма старшего и куда она стекает с его тела, они оба потные, в уголке рта он чувствует засохшую слюну после интенсивных поцелуев, плед немного сбился в том месте, где Ким менял своё положение, смазка на плаге давно впиталась в ткань. Но всё это сейчас кажется таким незначительным, когда он ощущает своим телом чужое тепло, а головой - что между ними теперь всё немного (много) проще. Его практически вырубает, он стремительно проваливается в сон, но ощущает чужое движение и улавливает болезненный стон. Ноги дрожат, и Минхо не знает, где находит в себе силы слезть с Сынмина, с пошлым звуком выпуская его член. Сперма вытекает из него, и это приносит очередное удовольствие, немного щекочет и греет, но он старается поскорее встать с кровати, чтобы не запачкать и без того опороченный ими милый пледик. Сил хватает ровно на то, чтобы стянуть с себя рваные колготки, вытереть ими семя - всё равно их придётся выкинуть - и сесть на пол, сдаваясь теперь уже приятной прохладе. Младший смотрит на Ли и куксится, потому что тот не лежит рядом с ним, когда ему так хочется. На это Минхо лишь по-доброму смеётся и манит ладонью к себе. Однако вставать Сынмин совсем не торопится. — Давай, милый, нам нужно привести себя в порядок. — Оставь меня. Я хочу умереть таким прямо сейчас, - Ким снова закрывает глаза и стукается головой о стену, морщась. — Наша комната хочет меня убить. — Она намекает на то, что тебе надо в душ, - старший мягко улыбается такому поведению. — А ещё на то, что нам надо сменить бельё и извиниться перед щенятами. Горячая вода творит чудеса, потому что после душа Сынмин чувствует себя бодрым и почти - нет - полным сил. Но меняет постельное бельё, обречённо вздыхая, потому что подготовил эту буквально два дня назад. Зато теперь можно лежать на подушке в обнимку с Минхо и не думать о том, что им обоим будет некомфортно. В голове застревает вопрос, и Ким чувствует, что должен его озвучить. — Минхо-хён, - голос немного хрипит, и Ли немного подвисает, потому то это звучит достаточно сексуально для того, чтобы он вновь завёлся. Ах, если бы он не был измотан… — Что такое, Сынмин-а? — То, что ты сказал перед всем этим, - ему трудно подобрать слова, потому что он чувствует лёгкую панику, но собирается с силами, - это ведь не шутка? — Мм, что именно? Что ты прекрасно трахаешь меня? - Минхо решает немного подразнить, чувствуя чужое волнение, и это помогает, потому что Сынмин вспыхивает смущением. — Нет! Я не про это. — Хм, тогда про что? Потому что это точно была не шутка. Ким вздыхает поражённо. Ему очень приятно слышать подобное, хотя и весьма непривычно, поэтому уши горят, а щёки вновь заливает румянец. Возможно, когда-нибудь он к этому привыкнет. — Я про то, что нравлюсь тебе. Минхо приподнимается на локтях и прикрывает глаза, покачивая головой, словно взрослый, который готовится прочитать ребёнку мораль. Младший тушуется и ждёт, он похож сейчас на провинившегося щенка, и Ли мягко убирает пряди со лба, оставляя на нём лёгкий поцелуй. Тепло разливается внутри, и Сынмин жмурится от переполняющей его любви. Но тот всё ещё ждёт ответа, Минхо это понимает. — Я не шутил. Ты правда очень мне нравишься, - старший плюхается рядом и глядит в потолок, потому что не находит в себе смелости смотреть в чужие глаза, полные тепла. Ему становится немного стыдно. — Я понимаю, что начал вообще не с того. Может, ты хотел, чтобы это вышло немного романтичнее и… нормальнее, - он вздыхает тяжело, но продолжает, — поэтому могу тебя понять. Но я не вру о том, что чувствую. Не тебе. Сынмина отпускает, и он ощущает, как скопившееся за весь день напряжение окончательно покидает его. Он переплетает с Минхо пальцы и поворачивается к нему всем телом, очерчивая взглядом серьёзное, сосредоточенное лицо, прямой острый нос, пухлые после его укусов губы и подбородок с острой линией челюсти. Минхо настолько красивый, что смотреть на него практически больно. Успокаивает, что теперь тот полностью его. — Я верю тебе, хён. — Мне немного жаль, что всё так обернулось, - теперь очередь старшего повернуться к нему и заставить их глаза видеть только друг друга. — Но в то же время я ни о чём не жалею. — Я почти год был в тебя влюблён, но отрицал это, потому что думал, что это работает в одну сторону, - Сынмин прикрывает глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцом, а усталость мягко накрывает его. — Но я рад, что оказался неправ. Потому что ты очень мне нравишься, и с тобой мне комфортно. Минхо поражён. Он чувствует, как любовь наполняет каждую клеточку его тела, а уши краснеют от чужой откровенности, на которую он не надеялся. Когда затевал это всё, совсем не думал, что дойдёт до признаний, поцелуя и самого лучшего секса в его жизни. Он правда думал, что его оттолкнут, буквально шёл ва-банк, когда делал то, что делал. Но всё обошлось. Если бы он сейчас не таял от признания, разнеженный чужой любовью, он бы пустил слезу. Оставляя лёгкий поцелуй на кончике носа, он гасит свет и произносит нежно: — А теперь засыпай, сладкий. *** Сынмин ждёт Минхо у входа в торговый центр, нетерпеливо стуча ногой по асфальту, потому что парень задерживался на добрые двадцать минут. Они договорились пойти на свидание в выходной день, когда оба более-менее свободны, и не то, чтобы Ким раздражался, но он прямо сейчас готов убивать, потому что по планам они уже должны были быть на месте. Телефон напоминает о себе звуком уведомления, и младший выдыхает обречённо, проверяя, что же ему написали. В чате с хёном мелькает прикреплённое изображение, и парень уверен, что там селка, какие старший присылает довольно часто, когда они долго не находятся вместе. Милые коты, работа, обед, тренировочный зал - не суть. Сынмин чувствует, что расслабляется, когда видит красивое лицо своего бойфренда и сохраняет их себе, пряча в скрытую папку на телефоне, потому что если они будут обнаружены, поддразниваний точно не избежать, а этого он не хочет. Поэтому готовится увидеть глупую мордашку Минхо. А затем замирает поражённо. На фотографии ноги его парня, одетые в тонкие капроновые чулки с кружевными подвязками, прижатые друг к другу так, словно он стесняется того, что показывает. У Сынмина перехватывает дыхание, потому что он знает, что тот явно не смущается, когда делает такие фотографии, но смотрящие друг на друга стопы выглядят почти невинно, будто это сделал кто-то другой. Видно, что чулки немного маловаты, судя по тому, как резинки впивается в мягкую плоть крупных бёдер, и Ким считает про себя, чтобы успокоить зарождающуюся внутри бурю. Он уже хочет ответить, но его внезапно окликают. — Долго ждёшь, сладкий? Минхо улыбается ярко, пока ускоряет шаг, и Ким чувствует несвойственную для своего возраста сердечную недостаточность. Внутренности щемит нежностью, и он зеркалит движение чужих губ, практически моментально забывая про увиденное секундой ранее. Потом приходит в себя и всё же хмурится, потому что ему выдался отличный повод повредничать. — Если бы кто-то не опаздывал, ждать бы не пришлось. — Прости, детка, - Ли оставляет вороватый поцелуй-клевок на чужой щеке и быстро отстраняется, как будто ничего не произошло. — Мне нужно было забежать кое-куда, и я не рассчитал время. Но теперь я весь твой. Сынмин на это лишь вздыхает, но не сопротивляется и не говорит ничего больше. Лишь берёт старшего за руку - тот мило краснеет, не привыкший к проявлениям нежности на публике - и ведёт его в кафе, которое они планировали посетить ещё весной, когда вишня красиво цвела и усыпала всё розовыми лепестками. Сейчас тоже неплохое время - начало осени в Сеуле приятное, в меру тёплое, но солнце всё ещё по-летнему припекает. Они идут, наслаждаясь погодой и видами вокруг, потому что редко могут выбраться куда-то, кроме универа. Сейчас хочется растянуть удовольствие и никуда не торопиться, потому что у них достаточно времени для этого. Сынмин на мгновение задерживает взгляд на своём парне, оглядывая того с головы до ног: тот одет в зелёную толстовку и джинсовку, что полностью отражает его расслабленность и в то же время закрытость. Младший не может не умилиться, когда опускает глаза ниже и видит джинсы с нашивкой кота, а затем кое-что замечает. Будь проклята внимательность Сынмина. Ну и его любопытство заодно. — Хён, а если не секрет, куда ты забегал? — Да так, в один магазинчик. Давно там не появлялся. — Это не там ты случайно примерял чулки с фотографии? Минхо ухмыляется и замедляет шаг, позволяя им комфортно смотреть друг на друга. В его глазах пляшут черти - Сынмин сразу это видит, - но он хлопает глазами так невинно, что кажется, будто фотография ему привиделась, и это не его парень любит иногда поэкспериментировать с элементами гардероба. — А что такое, Сынмин-и? Тебе не понравилось? - старший театрально вздыхает, будто расстроен, но не сходящая с лица улыбка говорит об обратном. — А я думал порадовать своего парня. — Ты серьёзно пришёл в них? Ли выдаёт милое "упс" и смеётся коротко, ловя на чужом лице недоумение и растерянность. Ким такой милый, когда потерянный, и старший едва сдерживает порыв потрепать его по голове - знает, как тот щетинится на это, не признает ведь, что ему на самом деле это нравится. — Возможно. — Ну и зачем? - Сынмин останавливается и смотрит выжидающе. В голове уже формируется несколько вариантов, но он не хочет признавать ни один, потому что может получить ответ из первых уст. Минхо останавливается тоже. Улыбка ни на секунду не сходит с его лица, и он напоминает довольного нашкодившего кота, которому всё сойдёт с рук - лап, - а затем медленно подходит к младшему, будто тот его добыча. Ким не нервничает, как это было бы два месяца назад, но волнение всё же поселяется где-то в груди, потому что он улавливает чужой парфюм, и ладонь сжимает его увереннее и крепче. Он практически чувствует чужое дыхание - настолько близко старший подходит, - но не двигается с места. Не может позволить себе отступить, когда зашёл так далеко, и Минхо это чертовски нравится. Он ловит кайф от такой упёртости своего парня, несмотря на его внутреннюю мягкость, поэтому наклоняется к чужому лицу и вкрадчиво шепчет. От ответа по коже бегут мурашки, и он сдаётся поражённо, наполняясь томительным предвкушением. — Как это зачем? Чтобы вечером ты увидел это вживую, детка.