girlcrush

Как только дверь комнаты закрывается, Сынмин перестаёт сдерживать себя: парень припечатывает Минхо и накрывает его губы стремительным несдержанным поцелуем. Не может отказать себе в удовольствии трогать, ласкать, прижиматься и выплёскивать всё, что копится где-то в грудной клетке. Тело буквально вибрирует от желания ровно с того момента, как он увидел фотографию, но когда узнал, что старший пришёл в злосчастных чулках на их встречу… Что ж. Никто не может винить его в том, что он хочет своего парня. Ли улыбается в поцелуй, словно кот, который добился желаемого своими провокациями - да, Сынмин действительно слаб перед ним, - довольно мурлычет в поцелуй и гладит чужие плечи и шею. Ему нравится чужая несдержанность и отзывчивость, которых он никак не ожидал увидеть в вечно серьёзном и педантичном парне. Но это приятное открытие заставляет пресловутых бабочек в животе танцевать победный канкан и плавить скопившейся нежностью кости. Ким действительно раскрывается рядом с ним, перестаёт скрываться за хмурыми бровями и подколами, хотя их никто и не отменял. Но он необычайно внимательный и ласковый, порой настолько, что сердце заходится в сумасшедшем ритме, а щёки и уши предательски краснеют. Потому что старший никогда не думал о том, насколько ему будет приятно слышать, что он хорошенький. Он даже не подозревал, что забота, прикрытая ворчанием и смущением, будет вызывать у него искреннюю улыбку и чувство тепла, всепоглощающего, мягкого, но ощутимого всем нутром. Ли каждое мгновение чувствует себя настолько желанным, что сейчас его сомнения в чувствах Сынмина кажутся каким-то глупым помутнением рассудка. Руки сами зарываются в мягкость чужих волос, немного спутавшихся из-за ветреной погоды за окном, а движения против воли и чужого явного желания становятся необычайно нежными. Ли получает удовольствие от любого касания, будь то чужие ладони, скользящие по его телу, или губы, от движений которых небо и земля меняются местами. Его накрывает волной непередаваемой любви к этому парню, и признание почти вырывается из его груди с мягким счастливым стоном, но он давится им, когда пальцы касаются его челюсти и спускаются по шее вниз. Минхо чувствует себя где-то одновременно здесь и не здесь: ему настолько хорошо рядом с Сынмином, настолько легко, что это делает с ним что-то, отчего привычные безэмоциональность и рационализм уходят и не хотят возвращаться. Это чертовски приятно, и он готов договориться с кем угодно, чтобы иметь возможность весь день целовать и гладить своего парня. Как же сладко это звучит. Как же хочется ещё больше этой сладости. Сынмин не теряет времени зря и снимает джинсовку со старшего, откидывая её куда-то в угол, к вешалкам. Он хочет свести Минхо с ума, заставить задыхаться, стонать и краснеть от его действий, поэтому не отказывает себе в желании мазнуть языком по чужим губам и обвести контуры влажного рта. Ли раскрывается податливо, льнёт ближе, но его снова вдавливают в дверь и пробираются горячими руками под толстовку. Желание лопается игристыми пузырями внутри, это дурманит, ломает тормоза без возможности их починить, и Сынмин шумно выдыхает, прежде чем оторваться от чужих губ, едва коснуться кончика носа и вновь припасть почти грубо к влажному от его действий рту. Старшего такой напор удивляет и радует. А ведь всего-то надо было пересечься с подругой в правильном месте и не отказаться от покупок. Пальцы гладят у кромки джинсов, поднимаясь выше и заставляя живот втянуться от приятных прикосновений. Сынмин очерчивает контур небольшого шрама, которого стесняется его парень. Но это одно из наиболее чувствительных мест на теле старшего, и если ему придётся постоянно доказывать своему парню, что он идеален, выцеловывая рубец, он готов делать это всю оставшуюся жизнь. Хотя хотелось бы, чтобы Ли осознал свою идеальность как можно скорее. По телу бегут мурашки, ласковые движения Сынмина по животу делают Минхо таким слабым, что он едва не хнычет. Дыхание преламывается, и он легонько царапает шею парня, зная, как тому это нравится. Он благодарен Киму за то, что тот каждый раз во время их физической близости показывает и доказывает, что всё в порядке, что ему нравится каждая черта в старшем, начиная от этого самого шрама и заканчивая пушистыми ресницами, которые тот любит трогать, когда Минхо дремлет. Не то, чтобы они довольно часто занимались подобным, но, справедливости ради, Ли правда не думал, что Сынмин, обычно не терпящий прикосновений и практически всех проявлений подобного рода от друзей, будет постоянно трогать, гладить, обнимать, целовать, облизывать, стискивать, играть с чужими пальцами, массировать. Первое время казалось, что младший просто изголодался по чужому теплу, но на самом деле он такой всегда. Просто Минхо повезло, и он выиграл счастливый билет в лотерее "Любовь Ким Сынмина". Ему не на что жаловаться. Разве что только на формирующуюся зависимость от рук своего парня. Киму хочется провести руками по груди старшего - она у него тоже очень чувствительная, и он довольно часто этим пользуется - и задержаться на аккуратных тёмных сосках. Хочется, чтобы Минхо превратился в желе прямо у двери их комнаты, чтобы его ноги подкосились от ласк, чтобы он хватался за плечи отчаяннее, целовал нетерпеливее, подталкивал к кровати. От одной только мысли об этом младший практически стонет, потому что он любит дразнить и видеть, что Хо разваливается, но решает немного повременить с этим. Сынмин хочет получить главное блюдо, поэтому тянется к чужому ремню. У Минхо на такие действия своё противодействие. — Мм, сладкий, я понимаю, что горяч, - видно, как Ли не хочет прерывать их поцелуй по нахмуренным бровям, — но пока мы оба не сходим в душ, можно только целовать. Сынмин почти готов начать канючить. Его щёки смешно надуваются, и Минхо не сдерживается, стискивая его лицо в своих ладонях и нежно целуя в губы. Младший плывёт от таких действий, и наваждение практически тут же возвращается. Он пытается продолжить с того места, на котором остановился, но и вторая попытка пресекается, так что теперь Ким почти готов топнуть ногой от возмущения. Но он ведь не маленький мальчик, а взрослый уже, почти университет окончил. Только смотрит сурово на старшего и ждёт объяснений. — Ты такой смешной, когда дуешься, - Минхо мелодично хихикает и треплет парня по голове, на что тот суровеет ещё больше. — Почему ты не даёшь мне тебя раздеть. Это не вопрос, а утверждение, и старший вновь смеётся, потому что Сынмин слишком милый сейчас. Его сердце обливается нежностью к этому парню, лёгкие пропитываются восхищённой патокой и на мгновение перестают работать, так что Ли гладит чужие плечи и практически светится любовью и обожанием. Сынмин купается в этих лучах, млеет от настроя, но не может позволить себе так легко сдаться - он правда очень близок к этому, - поэтому продолжает сверлить взглядом. В конце концов, он тоже может быть настойчивым и вредным. Поправочка: из них двоих он всегда именно такой, но сейчас это дело принципа. Или жизни и смерти. Минхо почти сдаётся. Сынмин чувствует это по тому, как маленькие ладони задерживаются у основания его шеи, а старший закатывает глаза. Думает, анализирует, прикидывает, и чтобы получить желаемое, Ким не двигается, и кажется, он даже не дышит в этот момент - настолько замер. Давить не хочется, каким бы сильным не было возбуждение и желание сделать всё максимально сейчас. Сынмин всё-таки уважает чужие границы, не имеет права стирать их только по собственной прихоти. Это про них двоих, а не только про него. Вопреки ожиданиям, Минхо продолжает настаивать на своём: — Прости, милый, но мы сходим в душ, как бы мне не хотелось упасть на колени и стянуть с тебя эти брюки, - он оглядывает парня с ног до головы и хитро прищуривается. — Кто вообще разрешает студентам астрономического носить такие обтягивающие брюки? Это незаконно. — Но ты буквально можешь это сделать, - теперь очередь Сынмина закатывать глаза, потому что он не совсем понимает. Из них двоих именно у него должен быть пунктик на чистоте. — Скажи спасибо, что у меня всё ещё есть желание помыть руки прежде, чем залезть к тебе в трусы, - Минхо щёлкает Сынмина по носу и тут же целует, заставляя младшего глупо моргать. — Цени мою порядочность. — Цени мою порядочность, - Ким не сдерживается, передразнивает, и это снова заставляет Минхо называть его милым в своей голове. Он улыбается и снова гладит мягкие тёмные пряди, и Сынмин выдыхает, сдаваясь, и падает на плечо. — Ладно, хорошо, мы сходим в душ. Ли внутренне ликует, потому что это маленькая победа над его парнем - его победа - и потому что обычно всё наоборот. Минхо не может себя винить в том, что быстро поддаётся чужим внимательным глазам, полным звёзд, когда младший на него смотрит. Он готов сказать, что любит его, и это не всегда играет в его пользу, потому что когда они были просто друзьями и соседями, сопротивляться было значительно легче. Сейчас у Сынмина все козыри на руках, и он умело разыгрывает нужные карты, пусть и не всегда понимает, как это работает. Минхо уже пытается убежать из чужих объятий, потому что чувствует, что если задержится в них ещё немного, то точно капитулирует и примется вновь горячо и тягуче целоваться. Но именно сейчас из младшего вырывается его лучшая черта - его вредность. — Тогда я первый в душ! - он резко меняет их местами, отдаляет Ли и захлопывает дверь прямо перед чужим носом. Если он через две минуты вернётся за полотенцем и сменной одеждой, явно бурча что-то под нос, то Минхо постарается не слишком громко смеяться. Сынмин возвращается довольно быстро, и это совсем не потому, что он нетерпелив. Стоять под горячим душем и не думать о Минхо в их комнате - почти пытка, так что, чтобы не поддаться искушению и фантазиям, пришлось свести пребывание в душе до критического минимума. По крайней мере, это помогло немного прочистить голову, так что теперь он готов спокойнее отпустить старшего смывать с себя интенсивность дневной прогулки. В комнате всё так же прохладно, и это немного приводит в чувства, которые переполняют настолько, что сводит конечности. Только сейчас Ким понимает, насколько был разгорячён ожиданием. Он ощущает себя нетерпеливым щенком, с которым обещали поиграть, и он то и дело виляет хвостом, потому что знает, насколько будет хорошо. Он сокрушённо вздыхает и старается не сгореть от смущения, потому что в обычной ситуации не поступил бы так. Но когда дело касается Минхо, всё становится другим, и Сынмин не может сдерживать себя. Слишком многое он чувствует к своему - о боже, до сих пор не верится - парню, так что контроль улетает в трубу. Хочется получить всё и сразу, желательно в больших количествах. Возможно, иногда он перегибает палку, но надеется, что это не отталкивает старшего, потому что он правда пытается, но с каждым разом становится менее рациональным рядом с Минхо, всё больше поддаётся своим желаниям. Однако если у Сынмина спросят, рад ли он подобным изменениям, то он без сомнения ответит: "Да". Что же Минхо с ним вытворяет? Он падает на чужую кровать и смущённо стонет в подушку. Когда Минхо возвращается из душа, Сынмин уже практически успокоился: он не чувствует перевозбуждения, и желание теперь только приятно греет внутренности и сладостно томит ожиданием. Он лежит на чужой кровати и ждёт, когда старший подойдёт и устроится рядом. Возможно, он будет немного игривым, когда поцелует ключицу и спросит: “На чём мы там остановились?”, но этого не происходит, потому что Минхо всё ещё стоит у двери и не подходит. Это слегка настораживает, так что Сынмин садится на кровать по-турецки и смотрит на старшего. Тот непривычно мнётся на пороге и не знает, куда деть взгляд. Чужая неуверенность ощущается довольно остро даже на расстоянии, и Ким правда не понимает, что происходит. Внешний вид парня должен будоражить сознание, заставлять хотеть его больше, чем это вообще возможно: его волосы слегка влажные, капли стекают вниз и впитываются в ворот длинной футболки, а чулки соблазнительно сидят на шикарных бёдрах. Всё это, безусловно, разжигает фантазию и пропитывает воздух напряжением. Но сейчас чужое состояние важнее всего остального. — Минхо? - голос звучит мягко, и парень отмирает на месте, секундно смотрит в глаза и вспыхивает тут же, отворачиваясь. Это… странно. — Что-то случилось? Ли всё ещё стоит, переминаясь с ноги на ногу, и Сынмин хочет подойти, обнять, посадить рядом с собой и убаюкать чужую нервозность ласковыми словами и прикосновениями. Он хочет, чтобы Минхо почувствовал себя комфортно, он правда готов сделать для этого всё. — Ты будешь смеяться, - парень поджимает губы, — это странно. — Буквально всё, что ты делаешь, странно, - младший пытается подколоть, и когда он видит улыбку на чужом лице и снисходительный взгляд, расслабляется, потому что это точно его парень перед ним. — Но я думаю, что всё не так плохо. Так что я не буду смеяться, что бы это ни было. Минхо всё ещё мнётся и не решается подойти, но чувствует себя немного увереннее, чем раньше, а это уже хороший показатель. В такие моменты Сынмину очень нравится, что у них нет ярлыков для разницы в возрасте, потому что он любит быть опорой для Минхо, поддерживать его и видеть слабые стороны. Потому что это говорит о доверии, которого может добиться далеко не каждый (никто, кроме Сынмина, если быть точным). И сейчас, когда лёд сходит, Ким рад, что это благодаря нему. Нужно ещё совсем чуть-чуть постараться. — Котёнок, подойди сюда, пожалуйста, - парень поглаживает место рядом с собой, видя, как Минхо от переизбытка ощущений начинает часто моргать. — Ким Сынмин, это грязный приём. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты не закрывался в себе и поговорил со мной. Старший сдаётся и неторопливо подходит к кровати, садится рядом, практически сразу расслабляясь от тепла чужой ладони на своих пальцах. Он выдыхает коротко и садится ближе, практически седлая сынминовы колени. Тот вообще не думает, когда мягко заключает Минхо в объятия и успокаивающе поглаживает поясницу парня. Ким оставляет лёгкий поцелуй на мягкой щеке и радуется тому, как парень щурится от приятных ощущений. Однако сейчас есть что-то важнее сладких моментов между ними, поэтому Сынмин становится до ласкового серьёзным. — Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне обо всём, что в твоей голове, - он убирает чёлку с чужого лба и приглаживает волосы, буквально баюкая сомнение в кольце рук. — Да, я знаю, - выдох усталый, но с этим можно работать. — Ты невозможный, знаешь это? Сынмин издаёт лёгкий смешок, потому что Минхо слишком часто говорит подобное, когда на самом деле благодарен. Он приподнимает лицо Ли и оставляет мягкий поцелуй в уголке губ, а затем ещё один, чуть более ощутимый, почти перерастающий в полноценный. Парень тянется за продолжением и вздыхает слабо, когда ему не удаётся получить желаемое. Минхо штормит из-за непонятной бури внутри, и он встречается с Сынмином лбами, прикрывая глаза и концентрируясь на ощущении тепла, комфорта и чего-то ещё более томительно-приятного, пока собирается с мыслями. Ким глаза не закрывает: следит за чужой реакцией и терпеливо ждёт, успокаивающе выводя круги на коже через ткань футболки. — Что случилось? - он хочет добавить какое-нибудь ласковое обращение, но не знает, какое из них сейчас может подойти к данной ситуации. Лишь притягивает ближе, помогая и поддерживая. — Я… смущён, - Минхо отводит взгляд и выглядит почти сердитым, если бы Сынмин знал его первый день. Но чужая досада ощущается остро, и он пытается подавить недоумение. — Почему? Что-то не так? — Потому что мне хочется раздеться перед тобой, но из-за этого от волнения всё внутри переворачивается. А вот сейчас недоумение скрыть не получается. — Но ведь… Минхо, я уже видел тебя без одежды. Тот смотрит на Сынмина так, будто он тупой, и младший на секунду действительно чувствует себя таким, потому что не понимает. Минхо раздражённо пыхтит, и его кончики ушей становятся малиновыми от того, как ему тяжело выразить то, что происходит в его голове сейчас. Но никто не торопит и не давит, и он благодарен своему парню за деликатность, которая и правда нужна в данный момент. - Ты видел меня только частично раздетым, - он немного отклоняется, чтобы лучше видеть чужой лицо. - Потому что мы всегда занимались сексом в одежде, если ты не заметил. - Оу. Сынмин, на самом деле, это заметил. Просто не придавал этому большого значения. Они оба всегда были достаточно несдержанными, так что просто не тратили время на то, чтобы полностью сорвать с себя одежду, предпочитая получить всё сразу и без лишних моментов. Пара испорченных футболок, конечно, не оценила их порывов, но им как-то плевать. Младшему вполне хватало того, что он может чувствовать подтянутое, крепкое тело своими ладонями и видеть только то, что удаётся урвать в порыве страсти и желания оставить пару засосов на чужой смугловатой коже. Теперь это начинает приобретать немного другой смысл, потому что для Минхо довольно тяжело открывать себя в любом из аспектов. Он не считает себя уродливым, но стесняется своего тела, и комплименты Сынмина постоянно заставляют его пылать и ликовать внутри, потому что он начинает чувствовать себя желанным. И тот факт, Ли по-настоящему хочет раздеться перед ним, открыть себя полностью и не цепляться за воображаемые баррикады, делает что-то с парнем. Он чувствует такую щемящую сердце нежность, благодарность и любовь, что тело взрывается сверхновой, а в голове только Минхо, Минхо и ещё раз Минхо. Сынмина накрывает с головой эмоциональной волной, так что он неосознанно усиливает хватку на чужой талии и поджимает губы, собирая мысли в кучу, хотя он уже знает, что сказать. Он так сильно влюблён. — Тебе не нужно переступать через себя, если ты не чувствуешь, что правда готов, - он заглядывает в чужие глаза и видит в них надежду и звёздный свет. — Мы можем сделать это так, как привыкли, и я точно не буду из-за этого чувствовать себя плохо или неправильно. Мне нравится всё, что касается тебя, в каком бы формате это ни было. Я хочу твоего комфорта, - он опускает взгляд. Искренность - это то, к чему они оба привыкают медленно, но это даёт свои плоды, поэтому они готовы идти на это каждый раз. — Тем более, я всё равно сделаю тебе приятно и буду наслаждаться тем, как ты выглядишь в моих руках. Минхо в этот момент будто бы бьют под дых. Он сокрушён, ошеломлён и так переполнен благодарностью, что его тело рассыпается на части. Планета в этот момент по ощущениям взрывается и схлопывается до маленького пространства их общажной комнаты. Мир на секунду становится таким ярким, что Ли не выдерживает: в его глазах начинает скапливаться влага, он смотрит на своего парня так открыто и волшебно, будто тот совершенно неземной, что это ослепляет. Он ныряет в это с головой, и все тяжёлые мысли остаются где-то очень далеко. Минхо чувствует, будто падает. Он знает, что его всегда поймают. — Я люблю тебя. Признание срывается с губ быстрее, чем он может подумать о том, чтобы действительно хотеть сказать это. Слетает так легко и так естественно, будто это то же самое, что ворчать на Сынмина в периоды особенно сильных чувств. Глаза в момент расширяются: Минхо сам пугается своих же слов, глупо открывает и закрывает рот в попытке найти хоть какое-то оправдание, но ему не дают чужие губы, которые сминают с такой жадностью, таким отчаянием и голодом, что в момент дыхание перехватывает, и голову кружит. Младший сминает его футболку, пальцами царапает плечи и вверх, дотрагивается до шеи, зарывается пальцами в волосы, сжимает так сильно, что это выбивает задушенный стон из Минхо, и он не может не цепляться за парня в ответ. Сынмин целует тягуче, медленно, не позволяя им быть грязными. Долго прижимается к чужим губам и мнёт волосы на затылке каждый раз, когда движется, когда ему отвечают с такой же полнотой. В голове происходит короткое замыкание, он концентрируется на ощущениях, и его потряхивает от того, насколько их много внутри. Ему кажется, что ещё чуть-чуть, и он будет готов съесть Минхо, и он не отказывает себе в желании прикусить чужую губу и оттянуть её, отчего ему стонут прямо в рот. Он настолько взбудоражен, настолько переполнен, настолько хочет выразить всё то, что сейчас происходит в его голове и в сердце, что он просто не может отпустить парня сейчас, поэтому уже уверенно сажает его к себе на колени и углубляет поцелуй, пока руки гладят бёдра. Его накрывает чувством дежавю. Страх уходит, лопается, словно воздушный шар внутри грудной клетки, и Минхо, оглушённый чужим напором, отвечает слепо и всецело. Ласкает чужой язык своим, гладит голову Сынмина и чувствует, как их грудь сталкивается каждый раз, когда младший сильнее прижимает его к себе. Сейчас он не слышит абсолютно ничего, в голове вата, и всё, что остаётся - ощущение тепла, в котором его купают и лелеют сильные руки. Он сдаётся безоговорочно и разрывает поцелуй на мгновение, потому что лёгкие жжёт от недостатка воздуха, чтобы затем нежно прикоснуться к кончику чужого носа, к подбородку, лбу и каждой из щёк. Он почти забывает как дышать, когда его взгляд сталкивается с уязвимостью и искренностью сынминовых глаз. В них плещется наивность и невинность, открытость, доверие, и Минхо не понимает, как удерживается на месте от ошеломляющего количества всего этого. — Я люблю тебя, Ли Минхо, - голос немного дрожит, и старший успокаивает парня, поглаживая его ладони. — Я очень тебя люблю, боже. — Я знаю, Сынмин-а, - он улыбается нежно, и на его лице на какой-то момент снова появляется неловкость. Он теребит край своей футболки, смотрит на чужую и проводит по ткани там, где виднеется кромка домашних шорт. — И это может тоже прозвучать странно, но я не слышал ничего горячее в своей жизни. Сынмин зависает на секунду, а затем с ласковым “дурак” тихонько смеётся, потому что это явно не то, что он ожидал услышать, но он счастлив. Минхо подхватывает его настроение и широко и довольно улыбается, как будто правильно ответил на самый сложный вопрос викторины. Не разрывает зрительного контакта, когда гладит чужую щёку, когда спускается по шее к груди и ниже, когда пробирается под футболку и гладит напряжённый к этому моменту живот. Ким немного теряется, потому что атмосфера вновь меняется и становится тягучей, словно патока. Воздух между ними нагревается медленно, но верно, дыхание спирает, и Сынмин шумно сглатывает, когда ладонь старшего гладит тазовые косточки в опасной близости к паху. В глазах Ли бушует пламя, и его видно ещё отчётливее после всех их признаний. Он опирается на руку позади себя и прогибается в пояснице так изящно, что младшему остаётся только заворожённо смотреть и гладить бёдра в попытке не потерять связь с реальностью. Он ощущает, как возбуждение вновь просыпается в нём, разгорается стремительно и ярко, напоминая о том, что он уже был на взводе, когда они только вернулись в комнату. Сейчас прикосновения старшего чувствуются острее, разносят удовольствие по телу и уже не кажутся такими невинными. Сынмин правда не понимает, в какой момент сработал переключатель. — Что происходит, хён? - он звучит развязно и немного насмешливо, начинает зеркалить чужие движения и пробирается под футболку, оглаживая и дразня и без того напряжённого парня. Играет с поясом чулок и пробирается под него, к пупку, натягивая и отпуская с лёгким шлепком. Кружево приятно ощущается в ладонях, а лёгкий выдох Минхо говорит о том, что ему всё нравится. — Ничего такого, сладкий, - он проводит слабые борозды от ключиц к кромке шорт и возвращается назад с мягким нажимом. Кадык прыгает в горле от резкой волны наваждения, и голова сама откидывается назад. Ли задерживается на открывшейся картине, жадно запоминает детали и не может перестать восхищаться своим парнем. Хочется провести языком по ярёмной впадине, оставить лёгкий укус на челюсти и поцеловать ухо, потому что он знает, как младший будет млеть от этого. Поэтому в следующий момент Сынмина резко хватают за ворот и притягивают к себе, не меняя положения, так что в глазах застывают недоумение и растерянность, — я лишь надеюсь, из-за того, что мы сейчас явно расчувствовались, ты не передумал, и сделаешь нам обоим приятно. А затем Минхо легко отталкивает его от себя. И снимает с себя футболку одним плавным движением рук. Сынмин, словно зачарованный чужой похотью, тянется вслед за Минхо и, прикрывая глаза, целует нежно, сразу приникая языком к влажному приоткрытому рту. Он плавно укладывает старшего на покрывало, нависая над ним, и движется тягуче, так медленно, что мир вокруг начинает кружиться и мерцать. Свободная ладонь скользит вверх по нежной коже рёбер и добирается до груди, едва касаясь, щекоча, пробуждая последние крупицы желания, и Минхо выгибается от нехитрых ласк, тянется за прикосновением и взрывается слабым стоном, когда Сынмин дотрагивается до его соска, слабо щипая. Продолжает целовать, ласкать юркий язык, щекотать нёбо, трогать везде, где вздумается, буквально сводить с ума, и для Ли этого становится критически много. Он обхватывает бёдрами чужую талию, притягивает к себе ближе, и Ким не теряется, когда делает волну и плавно толкается в неприкрытый тканью член старшего. Минхо почти кричит. Хищная, удовлетворённая улыбка озаряет лицо, и младший отрывается от поцелуя, чтобы посмотреть на парня под собой. У Минхо очаровательно розовые щёки, припухшие от интенсивных поцелуев влажные губы, грудь вздымается часто-часто, а взгляд поплыл так сильно, что почти не может сфокусироваться на чём-то одном. И это приводит Сынмина в такой восторг, но он не может отказать себе в удовольствии продолжить сладкую пытку. Ладонь находит одетое в кружево бедро и сжимает с силой, подтягивая и раскрывая, делая позу почти уязвимой, и на секунду в глазах старшего вспыхивает вопрос и осознание, перемешанное с лёгким испугом. Сынмин толкается ещё раз на пробу и балдеет от того, как красиво раскрываются чужие губы в натянутом высоком стоне. Ему хочется слушать ещё и ещё, поэтому он накрывает Ли методичными, мучительными волнами, заставляя того буквально метаться по кровати. — Кому-то очень нравится ходить без нижнего белья, а, хён? - он смотрит неотрывно, кажется, даже не моргает, пока Минхо пытается хоть что-то сказать и собрать себя по частям. Движения продолжаются, становятся более ощутимыми, и старший становится оголённым нервом - настолько чувствительный от трения грубой ткани, которую пачкает своим семенем. — Нравится быть таким открытым и готовым для меня? — Да-а-ах! Сынмин! - старший зажмуривается, его ломает, и он хватается за чужие предплечья в попытке найти хоть какую-то опору. Сознание плывёт от удовольствия, и в уголках глаз собирается влага. Младший почти скалится и, двигаясь в последний раз, приподнимается, чтобы запомнить каждую деталь чужого тела. Минхо невероятно красив в слабом свете вечернего солнца, его кожа почти сияет золотом, покрытая испариной. Он дышит тяжело, кусает губы в попытке вернуться в реальность, краснеет чувственными пунцовыми пятнами и хнычет от нехватки тепла. Его живот сокращается, соски напряжённо темнеют от возбуждения, член стоит крепко и сочится смазкой, а бёдра едва не упали по сторонам из-за сладостной слабости. Сынмин позволяет себе оценить кружево чулок, тонкие подтяжки и узорчатый пояс, крепко обхватывающий талию, потянуться к краю и оттянуть, чтобы ткань прошлась шлепком по внутренней стороне бедра. Минхо вздрагивает и открывает глаза, смотря затуманенно на своего парня, не находит сил смущаться под чужим вниманием. Не видит, насколько Ким поражён тем, как прекрасно тот смотрится в этом нежно-сиреневом комплекте, не видит восхищения и обожания. — Ты такой красивый, хён, - Сынмин не стесняется озвучить свои мысли и наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй на колене. — Такой потрясающе красивый. — Прекрати, это… слишком, - Минхо приподнимается тяжело и почти сразу же хочет упасть обратно от похвалы. Ему кажется, что они поменялись местами, потому что обычно он тот, кто делает комплименты во время прелюдии. Но сейчас его сердце готово взорваться, бьётся так сильно, что в ушах глохнет. — Такой открытый и великолепный, - Ким опускается губами на шею и облизывает её. Минхо почти падает обратно, потому что руки не держат - настолько сильно его прошибает дрожью от похвалы. — И только для меня. — Только для тебя, - он ловит чужое лицо за щёку и притягивает к себе, чтобы поцеловать, открыто и жадно. Их языки моментально сталкивается, они обжигают друг друга дыханием и одновременно стонут, потому что слишком хорошо. Сынмин мажет кончиком по ряду зубов и желание, томительное и щекочущее, взрывается внутри мириадами сверхновых. Целует влажно и пошло, слишком развязно, ибо голова не соображает и не заботится о том, чтобы всё было прилично и чисто. Хочется запачкать, хочется, чтобы Минхо давился слюной, и она стекала с уголков его рта, поэтому он буквально трахает чужой рот. Старший шумно дышит и хватает его за волосы на затылке, с силой сталкивая и заставляя неловко стукнуться зубами, но сейчас это никого не волнует. Сынмин нехотя отрывает себя от чужих губ и спускается ниже, мажет поцелуями по шее, груди, накрывает сосок, чувствуя, как хватка на его волосах усиливается. Минхо млеет и стонет рвано, не заботясь о громкости собственного голоса. Ему слишком хорошо сейчас, что сдерживаться не хочется от слова совсем. Соседи могут и потерпеть то, как он плавится от прикосновений языка к ореолу, как скулит от руки Сынмина на головке своего члена и превращается в месиво под чужой лаской. Ким играет с бусинами сосков, прикусывает одну из них, втягивает кожу на месте под быстро бьющимся сердцем и пачкает её лиловым следом. Опускается ниже, к животу, проводит языком по пупку, отчего чужие бёдра едва не сжимают его голову, и улыбается, потому что ему нравится такой Минхо. Потерянный, открытый, несдержанный, отзывчивый и податливый в его руках, Ли тает под нежными поцелуями и расслабляется, стоит уловить силу, с которой он пытается дать выход стягивающемуся внутри узлу возбуждения. Внутренности крутит и щекочет, ему становится так горячо, что вся прохлада комнаты куда-то уходит. Воздух между ними искрится и электризуется, особенно, когда Минхо чувствует, что Сынмин спускается ниже, к его тазовым косточкам, и прикусывает кожу, оттягивая её. Не стонать не получается. — Б-боже, ты делаешь мне так хорошо, - последнее слово проглатывается, потому что младший, минуя истекающий член, целует внутреннюю сторону бёдер совсем близко к основанию, а глаза видят вспышки света, когда большой палец гладит щель. — Делаю своему хёну приятно? - Сынмин издевается: это слышно по его игривой интонации и хриплому голосу. Минхо моментально дуреет и в беспамятстве часто кивает головой, стараясь справиться с быстро накрывающим его оргазмом. — Хёну будет ещё лучше, я обещаю. Он устраивается на кровати поудобнее и поддевает узелки, чтобы открепить чулки и спустить их ниже. Проводит по мощным бёдрам ногтями, а затем делает то, о чём мечтал ещё в первый раз. Слюна действительно скапливается во рту, когда он сидит между ног своего хёна, так близко к мягкой, упругой коже, и он оставляет влажный след от колена до основания бедра, пачкая своей несдержанностью. Минхо трясёт, он пытается свести бёдра вместе, но сильные руки младшего не дают этого сделать, оставляя следы от пальцев, и от этого хныканье разбавляет относительную тишину комнаты. Сынмин проводит носом по коже, вдыхает пряный аромат, и зубы чешутся от желания, поэтому в следующее мгновение он не сдерживается и кусает бедро с силой, ощутимо, и Минхо кричит в ладонь, чтобы хоть как-то сдержаться. Сынмин входит во вкус: он смыкает зубы ниже, почти у колена, тут же целуя в качестве извинений; всасывает кожу в нижней части, оставляет свои метки там, куда успевает дотянуться, и зализывает их; кусает и царапает, покрывая чужие чувствительные ноги своим желанием и несдержанностью. Вкус кожи тает на языке, ощущается солоноватым и пряным, и младший старается испробовать как можно больше, поглотить бёдра Ли. Он с силой разводит и сжимает ноги, чувствует, как мышцы перекатываются и напрягаются под его ладонями и языком, и он натурально дуреет от того, как Минхо плачет. Возбуждённые рыдания вырываются из него прежде, чем он может их остановить. Он настолько ошеломлён чужими действиями, что почти теряет сознание: интенсивность, с которой Сынмин ласкал его, полизывал и покусывал, граничит с безумной, и он быстро приходит в отчаяние. Его бёдра непроизвольно дёргаются, руки стискивают тёмные спутанные от его же рук пряди, и он одновременно хочет прижать парня к себе ближе и отстранить, чтобы тот дал ему небольшую передышку. В один момент всего становится слишком много и слишком мало. — Сынмин, пожалуйста… - голос дрожит, и Сынмин отрывается от своего занятия, обеспокоенный тем, что переборщил. Он тянется к лицу Минхо, пытаясь вернуть того в реальность, но тот лишь мотает головой, и рыдания усиливаются. — Не останавливайся, боже мой, Сынмин, только не останавливайся, ч-чёрт! Старший сейчас в полнейшем беспорядке, его лицо пылает, слёзы стекают по щекам, и взгляд, стеклянный, наполненный отчаянием, выбивает из Сынмина дух. Он такой благодаря нему. Жаждущий, нетерпеливый и переполненный. Ким почти сходит с ума, но беспокойство, поселившееся внутри, не даёт оставить всё так, как есть. Он сцеловывает солёные капли с лица мягко, невесомо, успокаивающе, пока рука не находит внутреннюю сторону бёдер, покрытую слюной, и не использует её, чтобы прикоснуться к напряжённой плоти и не провести от основания вверх-вниз. Минхо скулит от чрезмерной чувствительности и не выдерживает даже пары движений, как сперма вытекает из кончика и пачкает чужие пальцы. Он задыхается, изгибается и надломленно стонет, ощущая, как напряжение покидает его тело. На мгновение кажется, что он отключается, потому что в глазах темнеет, но картинка быстро складывается обратно, и перед глазами - наполненный беспокойством и нежностью взгляд, от которого его снова ведёт. Он пытается отдышаться и прийти в себя. В голове пусто. Тело кажется невесомым после оргазма, хотя в нём чувствуется не до конца ушедшее напряжение. Он перевозбудился, и ему мало только этого. Ему нужно больше. — Если ты остановишься, я убью тебя, - взгляд Ли опасно сверкает, и Сынмин внутренне сокрушается, но не может противиться. Он слизывает капли спермы со своей ладони, и чужой член дёргается от подобной картины, намекая, что всё действительно только движется к концу. Сынмин обращает внимание на то, что ему почти больно от того, как сильно он хочет кончить. Но сегодня он хочет взять от этого как можно больше, пока есть такая возможность. Бёдра Минхо, до сих пор такие манящие, блестят от не до конца высохшей слюны, темнеют засосами и следами зубов. Кожа красная, разгорячённая и чувствительная, выглядит такой потрясающе яркой от множества следов, и младшему нравится то, что он видит. Он может стать зависимым от этого, если не будет достаточно осторожным. Достаточно несдержанным. Достаточно жадным. Мысль о том, что старший ближайшую неделю будет ходить в универ с его отметинами на своих бёдрах, прикрытых тканью брюк, буквально сводит Сынмина с ума. Минхо приходит в себя медленно. Ему кажется, что Сынмин до сих пор касается его: кожа пылает там, где были чужие губы, а укусы до сих пор фантомно ощущаются по всему телу. Ли осторожно, неторопливо ведёт руками по своему телу ниже, к истерзанным бёдрам и кончиками пальцев надавливает там, где совсем недавно смыкались зубы. Боль вперемешку с удовольствием простреливает тело, его красиво надламывает, но он продолжает то, что делает. Старший шипит и мурчит одновременно, смотря из-под опущенных ресниц на Сынмина, и видит, что чужое дыхание сбивается и становится шумным. — Такой жестокий щеночек, - Минхо звучит интимно, почти вкрадчиво, и младший чувствует себя так, словно попал в ловушку. — Смотри, как ты искусал своего хёна, - тот вновь давит подушечками на наливающийся цветом след и улыбается, прикрывая глаза, — так хотел пометить свою территорию. — Очень хотел, - Сынмин дрожит мелко и хочет сделать хоть что-нибудь, чтобы пульсация в паху стала слабее. Голова приятно туманится. Ли смотрит на парня, и его сердце наполняется щенячьей нежностью. Младший очаровательно краснеет щеками, несмотря на то, что минутами ранее был хозяином положения, и это делает Минхо таким слабым. Он приподнимается и касается ладонью чужого лица, ласково поглаживая. В глазах Сынмина - доверие и предвкушение. Сердце вновь стучит слишком быстро. — Я уже весь твой, Сынмин-а. Младший чувствует, как его оглушает. В голове нет ни одной мысли, кроме как о Минхо. Перед глазами - только Минхо. Ничего не существует, кроме Минхо. Его топит в чужой откровенности так сильно, что больно дышать. Он бегает взглядом по лицу, пытается найти намёк на шутку, но не находит ничего, кроме сокрушающей кости любви. И больше не пытается сопротивляться. — Ты сильно устал? — А что, хочешь, чтобы я немного поработал? - Минхо горячо прищуривается и обвивает чужую шею, раскрываясь. — У меня ещё остались силы, детка. Меня так просто не… Сынмин не даёт договорить: наклоняется вперёд, подхватывая Минхо, и почти сажает его к себе на колени, заставляя подавиться удивлённым вздохом. Такая поза для Ли не в новинку - на самом деле, его любимая поза, - и он уже готов к тому, что его ноги снова будут болеть на следующий день. Но что-то не так, и он не сразу осознаёт, что теперь летит вниз, оказывается сверху, стоя на коленях и пытаясь удержать себя руками, пока младший не меняет своего положения и не замирает между его бёдер. — Сынмин, что ты..? — Сядь мне на лицо, хён. Это простая просьба, но из уст возбуждённого парня она звучит почти как приказ. Минхо чувствует, как от такой властности волосы на затылке встают дыбом, и он смотрит на Сынмина неверяще. Он это сейчас серьёзно? — Ты можешь это сделать, не переживай, - Сынмин прикрывает на секунду глаза и втягивает терпкий, опьяняющий запах кожи старшего, смешанного с его слюной, и тонет в этом. Кладёт руки на бёдра наугад и успокаивающе гладит, слегка спуская тонкий капрон ниже, и смотрит так открыто, с вызовом, что разум отключается. Минхо замирает, отвечает заторможенно: — Похлопай дважды, если будет слишком много. А затем чувствует, как желудок прилипает к позвоночнику от возбуждения, когда Сынмин кивает и высовывает язык. Твою мать. Секундное колебание почему-то приносит удовольствие, и Ким чувствует, как мышцы старшего напрягаются, когда он садится, но не давит всем весом. Тепло чужой кожи ощущается так отчётливо, что младший не может сдержаться: слюна скапливается внутри его рта от предвкушения, и он сжимает ноги Минхо, разводя шире и приближая его. Что ж, теперь с этим можно работать. Первое прикосновение языка к его ободку кажется Ли слишком колоссальным: он хочет соскочить, потому что всё ещё довольно чувствительный после первого оргазма. Но крепкие ладони не дают этого сделать, и он давится стоном, когда Сынмин обводит его по кругу и дразнит самым кончиком, надавливая, но недостаточно, чтобы проникнуть. По телу волнами распространяется щекочущее удовольствие, член дёргается и истекает, уже багровея от лёгких ласк, и старший не думает, что выдержит долго. Парень мажет широко по входу, вылизывает и пачкает, доходя до основания мошонки. Каждый раз - словно удар тока. Его дёргает над парнем, и он не может не скулить от этого высоко и натянуто. Не тогда, когда Сынмин решает немного втянуть и раскрыть его самым кончиком. Точно не тогда, когда руки скользят по телу выше, до тазовых косточек, и сжимают. Ким тает от вкуса Минхо на своём языке. Ему хочется получить больше, хочется вырвать из старшего как можно больше звуков. Хочется свести его с ума. Сделать настолько приятно, что в голове будет только его имя. Поэтому он прижимается носом к тёплой, влажной коже и практически смакует его, дразня вход, а затем проникает глубже. Давление на дырочку становится ощутимым, раскрывающим, и Минхо зажимает рот рукой, подавляя вой. Он не успевает остановить себя, прежде чем начать кататься на чужом языке, и это становится почти оглушающим. Ли буквально теряет самообладание, трахая себя ртом Сынмина, и хватается за тёмные пряди, сжимая и стараясь зацепиться за что-то, чтобы окончательно не потерять рассудок. Восхищение, наслаждение и жадность переполняют его настолько, что он не контролирует звуки, и всё, что он может стонать сейчас - Сынмин, Сынмин, Сынмин. — Как же хорошо, как же чертовски хорошо, господи- Ах-х! - голос дрожит и ломается, когда младший двигает языком внутри, лаская края стенок, и этого очень много. — Мфх, м-м. Его ломает в пояснице, и он откидывается назад, сталкиваясь с чужим бедром и сжимая так сильно, что вибрации от звуков Сынмина почти подбрасывают его. Перед глазами всё плывёт, и Ли поворачивается вслепую, находя пах младшего и укладывая на него свою ладонь. Давление на член заставляет Кима почти плакать, потому что это больно, но облегчение и благодарность наполняют его грудную клетку. Сердце заходится в судорожном биении, дышать становится практически нечем - Ли сидит на нём всем своим весом, давит и ёрзает с такой интенсивностью, что всё тело немеет от ощущений. Он продолжает ласкать, теперь имитируя толчки и трахая Минхо языком, пока хватает сил и дыхания, пока голова не начинает кружиться так сильно, что он едва похлопывает по бедру старшего. Но его останавливает чужой голос, надломленный и плаксивый. — Сынмин-и, боже, боже, пожалуйста, ты мне нужен… Ох, пожалуйста! - Минхо кричит и начинает плакать от того, насколько ошеломлён прикосновениями младшего. Минхо буквально умоляет его. И это убивает окончательно. Он быстро пережимает чужой член у основания. — Нет, нет, нет, пожалуйста! Я близко, я так близко, б-блять, - Ли плачет, его трясёт от сухого оргазма, бёдра непрерывно сокращаются, и он соскакивает с Сынмина так быстро, что тот едва успевает его поймать. — Сейчас, мой хороший, потерпи ещё немного, - младший звучит хрипло и задушенно, быстро нашаривает под подушкой бутыль со смазкой и переворачивает парня, устраиваясь между его ног. — Я здесь, я прямо здесь, Минхо. Он понимает, что очень нетерпелив по тому, как наспех растягивает старшего, всё же боясь причинить боль. Первый палец, второй, третий. Шорты спускаются так стремительно, что это выглядит почти комично - настолько Сынмин торопливый. Минхо не перестаёт плакать и просить. Всё его тело горит, он хочет кончить так сильно, что его крошит на части чужая внимательность. Растяжка делает только хуже, потому что вход раздразнённый и сверхчувствительный, а ощущение пустоты становится невозможно терпеть. Он хочет в себе чужой крепкий член. Хочет так сильно, что не может думать о том, насколько он в отчаянии прямо сейчас. Головка приставляется к растянутой дырочке, и Минхо облегчённо выдыхает. Первое движение ощущается остро: они стонут в унисон, и Сынмин понимает, что едва не кончает, когда влажное тепло обволакивает всю его длину. Он прижимается к Минхо всем телом, заключает его пальцы в замок своих рук, фиксирует над головой и двигается сразу размашисто и быстро, не давая никому из них опомниться. Старший больше похож на стонущее, плачущее месиво, чем на властного парня, и гордость только приближает Кима к желанной разрядке. Чужая футболка натирает соски, дополнительно стимулируя, и Минхо чувствует, что ему действительно больно от стремительно накрывающего удовольствия. Он стонет надломленно, зовёт Сынмина и растворяется в быстро накрывающем его поцелуе. Движение чужих губ помогает справиться с затягивающимся узлом внизу живота, и он отвечает рьяно и со всей отдачей, со всей стремительностью, которая у него осталась. Напряжение в теле нарастает. Минхо ощущает, что вот-вот лопнет от наслаждения, подмахивает бёдрами навстречу толчкам и кричит, когда младший входит особенно глубоко и давит на простату с такой силой, что он теряется в пространстве. Если бы он знал раньше, что секс с Сынмином испытывается так потрясающе, он отправил бы ту фотографию гораздо раньше. Он и предполагать не мог, что будет лишаться разума каждый раз. Толчки становятся беспорядочными: Сынмин чувствует, что уже близко. Капля пота стекает по его вискам, мышцы горят от интенсивности движений, и усталость так явственно накрывает всё его тело, что он борется с ней только благодаря голосу Минхо и его похвалам, проскальзывающим даже сейчас, когда он будто совсем не понимает, что говорит. А затем совсем теряет голову, когда чужие пальцы с силой сжимают его ладони, и Минхо сжимает его внутри слишком хорошо, когда кончает между их животами. Он дрожит, оргазм накрывает его так интенсивно, что он утробно рычит. Вбивается в старшего последними особенно сильными толчками и изливается, разбрызгивая горячую сперму внутри, вталкивая её глубже. Ли шипит от чрезмерной стимуляции и прогибается так, что пропускает в себя дальше, давит головкой на простату и секундно отключается. Сынмин почти падает на него, не находя в себе сил удержаться. Двигаться совсем не хочется. Мозговые пушистики так отчётливо ощущаются, что из груди вырывается слабый смех. Тело горит и ноет, протестует при каждой попытке сдвинуться, и конце концов парень сдаётся, лишь устраиваясь поудобнее, так, чтобы не давить всем весом на Ли. Тот выглядит блаженно: его глаза прикрыты, лицо раскрасневшееся и светящееся от пота, улыбка не сходит с его лица, и дыхание слишком шумное и глубокое. У него не осталось возможности жаловаться на жар, исходящий от Сынмина, поэтому он только кладёт ладонь на его голову и гладит слабо, едва перемещая ладонь. В горле пересохло от всего, что было до этого, и он решает позволить полежать им ещё немного, ещё совсем чуть-чуть… Веки наливаются свинцом. Хочется уснуть прямо сейчас, поддаться искушению, но Минхо знает, как они оба не любят чувствовать себя грязными и измотанными. Мысль о душе приносит облегчение, но для этого нужно встать, а это сейчас сделать слишком сложно. Дилемма. — Сынмин-а, слезь с меня, - он слышит чужой протест и смеётся легко и ласково, соскребая где-то внутри себя остатки сил. — Давай-давай, не время расслабляться. От этих слов по телу ползут мурашки, и Ким сдаётся - в очередной раз за сегодняшний вечер, - собирая волю в кулак и выходя из старшего. Оба шипят от неприятных ощущений, и младший падает рядом, благодарно выдыхая, потому что так действительно легче. Майка неприятно прилипает к телу. Хочется в душ. — Ты никогда не говорил мне, что буквально бог секса, - Минхо устало прикрывает глаза и расслабляется, чувствуя, насколько его тело сейчас тяжёлое и лёгкое одновременно. — Всю душу из меня вытрахал. — Это всё твои чулки, - Ким звучит потерянно, но довольно. Будто кот после игрушки с кошачьей мятой. — Я тут не при чём. В комнате душно. Дышать немного трудно, но сейчас это кажется абсолютно неважным. Минхо в душе ликует от слов младшего и хвалит себя за проделанную работу. Открывает глаза и смотрит в потолок, позволяя себе совершенно ни о чём не думать сейчас, потому что слишком хорошо. В голове белый шум, мышцы ватные и одновременно словно желе, и это так здорово, что он готов прямо сейчас купить ещё одну пару чулок, но боится, что не справится со вторым раундом. Ещё ближайшую неделю. Или две. Сынмин пытается привести дыхание и мысли в норму, но получается откровенно с трудом. Он всё ещё чувствует, как тело отзывается на прикосновения и реагирует на их призрачные следы, так что моргает часто и считает про себя. Даже цифры сейчас вспоминаются с трудом. Если каждая их близость будет такой, он сойдёт с ума. Или поседеет. — Никогда не думал, что мистер “Я не смотрю порно, потому что не понимаю, зачем” будет так сильно возбуждаться из-за тоненького капрона. — Я бы возбудился, даже если бы ты пришёл в одной футболке, хён, - он хмурится, потому что дело вообще не в чулках - или он никогда себе не признается, что дело в них. Просто это… Минхо. И это единственная причина, почему его так уносит. Старший от этих слов подвисает. Пытается уловить намёк на подкол, но анализирует и понимает, что его нет. Поэтому переворачивается и смотрит на чужой профиль внимательно и изучающе, так, будто в первый раз видит. Сынмин потрясающий, и он не перестанет ему удивляться. — Я уже говорил это сегодня несколько раз, но я люблю тебя, Ким Сынмин. Настала очередь младшего переворачиваться и пересекаться взглядами с Ли. Тёмные глаза блестят искренностью и уязвимостью, и внутренности сжимаются от переполняющей его нежности. Как будто не было всей той страсти, что буквально выбила из них душу - только тепло и мягкость. — Я люблю тебя, Ли Минхо. Он не произносит злосчастное "тоже", потому что не хочет ощущать, что говорит это только потому, что должен ответить. Его чувства искренни, они наполняют его до краёв и заставляют задыхаться, даже когда они сейчас гораздо большее, чем были пару месяцев назад, в той же обстановке. Он хочет, чтобы старший понимал это, и он правда понимает. Это видно по его ласковому кошачьему прищуру, по его едва заметной любовной улыбке, и Сынмин верит безоговорочно. Он кладёт ладонь на чужую щёку, уже прохладную от температуры комнаты, приходящей в норме. Ли тянется к нему за поцелуем, припадает нежно, не углубляет: просто прижимается губами и растворяется в ощущениях. Это приятно. — Значит, в следующий раз это будут гольфы и шортики, - Минхо улыбается хитро и вызовом, и Сынмин зеркалит чужое озорство, выдыхая обречённо и счастливо. — Да, - он привстаёт с тяжёлым звуком и смотрит на лежащего рядом парня, вызывая обнадёживающий холодок по телу, — в следующий раз.