Сборник "Перекресток судьбы"

Время текло медленно, словно что-то тормозило его в такие моменты. Спокойствие, пусть и приправленное недавней болью, все больше казалось безмятежным озером, а не бурной горной рекой. Тонкая кисть Бэллы в ладони казалась невесомой, вырезанной из хрупкого хрусталя. Все казалось хрупким. Одно неверное движение и мир вновь осыпется осколками, раня их обоих. Но Восьмой не мог не задать терзавший его с того разговора вопрос. То самое воспоминание, вынуждавшее вновь и вновь обращаться к давно утерянной памяти. К аналитическим способностям. И вновь раз за разом срываться, убегая мысленно от выводов, к которым приходил охотник. Этот бег надо было остановить. — Знаю, что не должен задавать этот вопрос. По множеству причин. Голос звучал тихо, почти на грани слышимости. Охотник понимал, что сейчас нарушает множество запретов. И более того — спрашивает ту, которая любила принца, о том, где было место самого Восьмого в этом хитросплетении судеб. Боль, только что утихшая, грозилась вспыхнуть вновь. Но он не мог не спросить, оставив это очередной тайной между ними. — Кем я был? Восьмой мягко сжал пальцы Бэллы, так и не решившись задать вопрос прямо. Вслушивался в ее эмоции, готовый в любой момент этот разговор завершить. Бэлла подняла голову, с легким удивлением посмотрев на Восьмого. Раньше он не хотел знать, кем являлся в прошлом, до того, как его забрала смерть и он вернулся обратно в качестве очередного «носителя света». Она сжала его пальцы в ответ, пытаясь почувствовать уверенность в его вопросе. — Кем ты был? — тихо повторила она вопрос охотника. Пробудившаяся чуть нахмурилась и отвела взгляд в сторону, о чем то думая. Затем тяжело вздохнула, понимая, что любое неосторожное слово может болезненно полоснуть по ним, как тонкий нож для бумаги. Но в их общем прошлом была не только боль. Было много хорошего: радость, любовь, дружба. Она мягко улыбнулась мужчине и подтянулась наверх, еще больше прижимаясь к нему своим телом, устраиваясь поудобней. Она легка на бок и ее лицо оказалось прямо напротив лица охотника. Этот разговор может продлиться всю ночь. — Тебя звали Арон, — ее голос звучал мягко и тихо, словно она начала рассказывать добрую сказку. — У тебя были длинные густые волосы, почти до пояса. Не было этих шрамов… — Бэлла коснулась пальцами губ Восьмого, нежно проводя по рассекающему их рубцу. — Как на той голо фотографии, если помнишь… Ты был одним из ворон Черного Корпуса, личных разведчиков принца, шпионом королевы. Бэлла замолчала, всматриваясь в лицо пробудившегося. Ее опять начали одолевать старые образы и чувства. Она с какой-то светлой грустью в глазах улыбнулась. Воспоминания о том Восьмом начали сливаться с нынешними. Барьеры, которые она выставила, потому что Восьмой не хотел знать о себе прошлом, начали рушиться. Ей вдруг показалось, что это был тот же Арон, что просто прошло несколько десятилетий, за которые они оба успели измениться. Не было его травмирующего исчезновения, не было его смерти. Словно он просто был где-то далеко. — Ты очень часто улыбался. Беспричинно, просто потому что чувствовал себя счастливым, — казалось, глаза Бэлла заблестели от этого теплого воспоминания. — И это делало всех вокруг счастливее. Он тихо слушал голос Бэллы, всматриваясь в ее глаза, словно пытаясь отыскать там маяк для самого себя. Странно было слышать другое имя, совершенно нормальное, а не ту «заглушку», которую он взял себе когда-то не в самый светлый период своей жизни. Но тепло чувств Бэллы вынуждало отбросить на время какую-то невнятную боль, поселившуюся в груди. Он неуверенно улыбнулся, словно пробуя на истину слова варлока и грустно ощущая, что улыбка теперь на его лице возникает намного реже. — Интересно, что значили те перья, — Восьмой на мгновение замолчал, мягко касаясь пальцами щеки пробудившейся. Видя в ее глазах отблески теплых воспоминаний, и ощущая их же через прикосновения. — У тебя ведь тоже есть перья. И то, которое ты мне отдала… Бэлла опустила взгляд и коснулась перьев на своем затылке. — Это перья птицы орловорона, — она вытащила одно и задумчиво покрутила его в руке, держа за очин. — Ульдрен когда-то держал у себя одну из них, — варлок поджала губы. Было так странно произносить имя принца, как обычное старое воспоминание. — Он дарил эти перья только самым близким друзьям. Одно у Джолиона, несколько у меня, как видишь, — она коротко улыбнулась, помахав пером. — И одно Арону. То самое, которое я тебе отдала. Ты очень дорожил этим подарком. И… — Бэлла вдруг тяжело вздохнула. — Это, почти, все, что осталось от тебя, когда ты пропал. Я хранила его все эти годы. До недавнего времени, не помня зачем, — она вновь грустно улыбнулась. — Но я рада, что вспомнила. Руки сами собой прижали Бэллу крепче. То, что его история продолжилась даже после его смерти, было странным. Но звучало как красивая сказка о героях и свершениях, о друзьях и чем-то большем, чем команде. Восьмой зажмурился, пытаясь примерить на себя то, о чем его память молчала, лишь иногда отзываясь в груди ледяными касаниями. — Звучит как сказка, — он улыбнулся, зная, что Бэлла не увидит улыбку. Но запросто почувствует. — Хорошая, про принцев и рыцарей. Про ту, что помнит за тех, кто ушел. Странно слышать о себе в таком варианте, но… я хочу знать больше. Пробудившаяся нежно провела кончиком носа, едва касаясь кожи на шее мужчины и чувствуя, как он улыбнулся. Она вдохнула аромат полыни с мятой и тоже улыбнулась. От Арона пахло так же. — Почти так и было. Только никаких сияющих доспехов и белых коней. За исключением драконов, они, правда, были, — варлок мягко провела пальцами по груди охотника и остановилась на одном из шрамов. — Ульдрен был героем для народа, верным своей королеве. А мы его рыцарями. Несмотря на все, что было потом, что произошло на Спутанных Берегах… — она внезапно опять почувствовала укол той самой боли, что недавно терзала ее внутри. Шумно выдохнув, женщина постаралась отогнать ее прочь. — Ульдрен заботился о своем народе. Для него всегда это было важно. Он шел туда, куда посылал его королева и туда, где он находил то, что помогало пробудившимся. А мы всегда следовали за ним… Но это так… — ей вдруг стало грустно, когда она начала думать о том, каким был принц в те юные времена. — Так выглядело это все со стороны. — Только серые плащи и винтовки? — охотник улыбнулся, пытаясь разогнать вновь засевшую в груди занозу старой боли. Он ощущал, как Бэлла вновь напряглась из-за не самых радужных воспоминаний. Но остановиться уже не мог. Хотелось знать, какими они все были. Он, Бэлла, почивший принц и Джолион. — Твой голос полон грусти… Но до этого твоя грусть была светлой. Теплой. Неужели все истории были грустными? — Нет, — варлок приподнялась и тепло посмотрела на охотника. — Конечно, нет. Эта светлая грусть… Я просто скучаю по тем временам. Бэлла привстала, мягко освобождаясь от объятий Восьмого, и переползла на него, сев сверху. Она положила руки на его грудь и ласково провела ладонями до его широких плеч. — Было много хороших и смешных историй, — она на секунду замолчала, прикусывая нижнюю губу и окидывая взглядом мужчину под собой. — Однажды ты. Арон. И Ульдрен украли из лаборатории несколько реагентов, чтобы сделать бомбу вонючку. Вы хотели подкинуть ее на очередную праздную церемонию паладинов, но как всегда в таких историях, что-то пошло не так, — Бэлла коротко засмеялась, когда в ее памяти всплыли старые воспоминания. — Каким-то образом бомбочка оказалась не на празднике, а в кельи техноведьм, когда у них там шел урок. И там сработала, — она прикрыла рот рукой, сдерживая смех. — Ох и ругани тогда было! Ульдрену, как всегда, все сошло с рук. А тебе влетело по первое число. Ты… — она звонко засмеялась, — потом целый месяц драил полы и стены вручную! — пробудившаяся наклонила голову на бок, — Ульдрен, хоть и отмазался от наказания, но тебя не бросил и четно чистил помещение вместе с тобой… Мне даже пришлось, потом, придумывать специальную смесь, чтобы выветрить это зловоние с твоих волос и волос принца… Было весело. Вы были счастливы… Подобных историй множество, — она вновь мягко провела руками по груди мужчины до низа живота. — Он вечно нас во что-то втягивал. История казалась нелепой, но что-то внутри говорило, что Бэлла рассказывала правду. Охотник рассмеялся, ощущая как где-то в памяти, которой не было, что-то отзывается таким же легким смехом на три голоса. Он протянул руки, мягко касаясь боков варлока и проводя вверх, до самой груди. — Это звучит странно, — Восьмой улыбнулся, стараясь удержать это настроение легкой грусти, которая могла в любой момент вновь обернуться колючим льдом. — Но искренне. И так, словно это было в норме вещей — совершать подобные глупые поступки. Мы… действительно были так близки? Он не был уверен, что сформулировал вопрос правильно. Но тот уже сорвался с губ, и менять что-либо было поздно. Восьмой ощущал, как двойственно это прозвучало, но он готов был услышать правду. По крайней мере, думал, что был готов. То ощущение, похожее на падение в бездну, теперь имело чуть больше оснований, чем просто догадки и домыслы. Пусть и основанные на анализе и логических умозаключениях. — Я бы хотел услышать о том, кем мы были. Друг для друга. Ты, я, принц, Джолион… — Ближе, чем ты думаешь… — ее голос звучал по-тихому интимно. Бэлла с каким-то любовным теплом в глазах посмотрела прямо на Восьмого. Затем ее взгляд упал на его губы, и она наклонилась, нежно целуя. Оставляя легкий намек, маленькую догадку для охотника. Она не могла подобрать слов для того, что было между ними. Ей проще было передать это чувство прикосновением. — Мы были своеобразной семьей друг для друга, — варлок мягко провела ладонью по скуле охотника. — Я и Ульдрен были вместе, — она ненадолго замолчала. Ей, почему-то было больно это вспоминать. — Но мы все любили его. Ты, Арон, всегда был рядом, как и Джолион. Но ты, по какой-то причине боялся коснуться. Особенно меня, словно… м-м-м… боялся что-то разрушить. Пока… — Бэлла вновь на секунду замолчала, подбирая слова. — Это произошло само собой… Мы разделили это между нами всеми. Так что мы все… были очень близки. Ощущение поцелуя вторило разливающемуся в груди теплу. Что-то в словах Бэллы вызывало одновременно и совершенно неуместную тревогу, и какое-то подобие узнавания. Светлое спокойствие и какая-то совершенно неясная радость на мгновение вынудили улыбнуться. Но воспоминания холодной волной накрыли сознание. Если он любил их обоих, то… Восьмой замер, не желая произносить вслух то, что как заноза засело в разуме. Выходит он убил того, кого любил. Пусть он не помнил этого, не мог. И вряд ли об этом помнил сам принц. Но все вместе с рассказами Бэллы создало гротескную картину разрушения. Вначале исчез тот, кого звали Ароном. Потом погибла Бэлла. И в итоге один давно погибший убил того, кто был центром этого странного круга. Охотник ощутил, как мимические мышцы непроизвольно напряглись, но он постарался взять себя в руки. Совсем недавняя боль была и без того всеобъемлющей. Но явно была далеко не последней. — Если бы я… В голове сами собой пронеслись варианты фраз и ответов, эхом отдавая совершенно не фантомной болью в груди. Если бы он был жив? Если бы он помнил? Если бы он смог решить судьбу принца иначе? Восьмой зажмурился, проматывая в голове вариации событий, моделируя вариации последствий. В большинстве из них он приходил к одному и тому же выводу, к одному и тому же результату. В котором Ульдрен Сов был мертв. — Прости… Бэлла вздрогнула, ощущая все, что чувствовал Восьмой. Стоило ли рассказывать ему всю правду? Может, лучше было обойтись широким понятием «просто друзья», чтобы не было так больно? Но скрывать то, что они были все друг для друга больше чем друзья, больше чем любовники… Больше не имело смысла. Это их общее прошлое. Правда рано или поздно всплыла бы на поверхность и отразилась бы яркой картиной на водной глади. Вопрос лишь был в том, в какой момент будет лучше ее открыть, чтобы она стала указателем к наилучшему исходу, а не роковым приговором. Она зажмурилась, роняя на лицо мужчины солоноватые капли, затем тут же накрывала их ласковыми извиняющими поцелуями. Варлок запустила свои тонкие пальцы в его вороные волосы и мягко уткнулась носом в его щеку. — Я тоже много раз прокручивала в голове разные варианты. Иные выборы, иные решения… Это почти меня уничтожило, — Бэлла вновь поцеловала Восьмого и мягко провела пальцами по его скуле. — Но… — она на миг поджала губы. Слова давались очень тяжело, разбиваясь, словно птицы о толстые стекла их общих эмоций. — Когда появился ты, и я все вспомнила, то увидела в этом шанс. Надежду на будущее… — варлок шмыгнула носом и приподняла голову, заглядывая в янтарно-золотые глаза. — У нашего народа есть стойкое поверие, что все неизбежно проходит к концу. Но это так же приводит к новому началу. Ты сам сказал это тогда, у меня дома. Помнишь? — она провела пальцами по его лбу, убирая волосы. — Я не могу отрицать того, что мы оба наделали, какие решения приняли и к чему это привело. Но оглядываясь назад, на то, что было… Скажу лишь, что мы можем просто попытаться сделать все правильно. И будь то, что будет. Я поняла это, совсем недавно… Бэлла вновь поцеловала Восьмого, на этот раз, делая поцелуй глубже, улыбаясь сквозь него и передавая ему ту светлую частицу, что они создали вместе. — Спасибо, что нашел меня, Эйт. Он не нашел слов, чтобы ответить. Лишь обнял пробудившуюся, такую хрупкую сейчас. Такую верящую в то, что это был шанс. Восьмой зажмурился, пытаясь упорядочить мысли и эмоции. — Скажи, — он мягко поцеловал Бэллу в ответ, пытаясь почувствовать все эмоции, которые сейчас бурлили в них. — Эзра… Он действительно мой брат? И что именно произошло, когда я… мы исчезли? Он не знал, как именно сформулировать то, что хотел узнать. Как обрисовать ту картину, которая была для него всю дорогу непреложной истиной и сейчас могла либо разрушить весь собранный по кусочкам мир. Либо дать надежду на что-то, к чему он бы мог стремиться. Он все еще не верил в заветные желания, мечты и эфемерные желания, которые не вели ни к чему. Но были вещи, которые охотник принимал как аксиому. Как движущую энергию мира. И сейчас всматривался в яркие лавандовые глаза, ожидая то ли удара, то ли света надежды. Бэлла с грустью в глазах посмотрела на Восьмого. Чувствуя, как где-то в груди эхом отзывается давно забытая скорбь. — Я… не знаю, что случилось, — она опустилась и положила голову на грудь охотника. — Мы искали тебя, — воспоминания об этом казались мутными, словно промокшая под дождем газета. — Помню, что искали тебя очень долго. Отчаянно долго. И Эзру тоже… Потом Мара, — варлок поморщилась, пытаясь вспомнить конкретные детали за этот период. — Я не хотела прекращать поиски и она заставила меня забыть об этом. Я не виню ее. Она нуждалась в нас тогда больше всего. А Эзра… Я не знаю, что он тебе еще рассказывал. Но насчет того, что он твой брат, не лгал. Пробудившаяся сжалась в комок, ощущая давление от холодного отчаяния, которое она тогда испытала. Когда гаснет последняя надежда, когда приходит только одиночество и пустота. Слова Восьмого заставили ее задуматься о том, что на самом деле знал и помнил Эзра. Она почувствовала, как холод проскользнул по спине, вспоминая ту ужасную правду, что поведал ей Эзра. Но быстро подавила все уколы эмоций, решив оставить эту чудовищную тайну при себе, боясь повторения очередного эпизода. По крайней мере, не ей было рассказывать об этом. Охотник знал, как его брат умел врать. Лгать, глядя в глаза. И вместо того, чтобы разбить ему лицо, он верил ему на слово. Верил так, словно в этом был смысл существования. И сейчас Восьмой с каким-то совершенно уверенным фырканьем, притянул к себе Бэллу, излучая на этот раз уверенное тепло. Эзра не врал относительно основополагающих вещей. У него вышло то, что он называл заветным желанием — вернуть брата к нормальному существованию, изменив что-то, что было известно только ему одному. А значит… — Мой брат… умеет преподносить информацию так, что ты ей веришь, — он улыбнулся, мягко зарываясь пальцами в волосы Бэллы. — Но если он мне не соврал в тех вопросах, которые я озвучил то… Он говорил, что Странник выбирает тех, кого он хотел бы видеть среди… своих наследников света. Эзра называл это гипотезой. Но это говорили и многие Глашатаи. Преданность приводит к жертвенности. Жертвенность — к смерти. Все вместе — к выбору. Я вижу в этом закономерность, Бэль. Возможно она куда глубже, чем кажется. И она подтверждается твоими рассказами, моими наблюдениями. Возможно, ты права и у нас есть этот шанс сделать все так, как было бы правильно. Он всматривался в пробудившуюся, ощущая как в груди поднимается знакомое охотничье бешенство преследования, послушно укладывающееся кольцами под умелым контролем. Только теперь в нем не было деструктивности. Арон или Эйт, или Восьмой — он знал, что воспользуется любым повторным шансом для того, чтобы все было так, как должно. Охотник улыбнулся Бэлле, задавая последний вопрос. — Каким был Ульдрен Сов, Принц пробудившихся, Мастер над воронами? Бэлла расслабилась, чувствуя уверенность Восьмого, и, как ей показалось, какой-то охотничий азарт. Она поднялась, вновь приняв сидячее положение, и мягко провела руками по телу мужчины, прикусив нижнюю губу. — Та забавная история, которую я тебе рассказала… В этом был весь Ульдрен Сов. Проворачивал невозможное, терпел полное поражение и неожиданно добивался успеха, — варлок наклонила голову на бок и улыбнулась. — Иногда он жутко бесил своими дурацкими шутками и высокомерием. Особенно Джола. Но Ульдрен… был смешным. Раздражающим, но обаятельным. Храбрым, умным и преданным, — она взяла руки охотника и положила на свои бедра, медленно направляя их вверх. — Он не был плохим человеком тогда… И таким он останется в моей памяти навсегда. Охотник улыбнулся, повинуясь рукам Бэллы. Боль выбора, боль утрат и неверных решений осталась. Но теперь он видел в этом лишь то, что делало их теми, кто они есть. Оставляло тех, кто ушел, цельными. И говорило о том, что, возможно, ничего еще не закончено. У них у всех был один, известный всем факт. — Значит, у нас всех есть шанс.