Вспомни меня

      — Каково твоё впечатление? — спросил на следующий день Шэнь Цинцю.  — Он изменился сильнее, чем я предполагал, — демон тихо добавил. — Можно отправиться туда ещё раз?  — Ты же ему уже обещал, — Шэнь Цинцю недовольно вздохнул. — Меня бы кто спросил. Шэнь Цинцю чувствовал себя третьим лишним на свиданиях двух влюблённых. Сян Тянь Да Фэйцзи упорно продолжал считать, что это всё лишь сны, которые снятся ему исключительно благодаря его богатому воображению, да и Шэнь Цинцю не мог того осуждать — будь он на его месте, в своём прежнем мире, тоже вряд ли бы поверил демону из собственного сна. А Мобэй, гордый Владыка северных рубежей демонического Царства, эта неприступная ледяная скала, поведением напоминал влюблённого мальчишку. Он постоянно выспрашивал Шэнь Цинцю или даже Ло Бинхэ, как следует себя вести с людьми, что можно говорить и делать, а чего нельзя. Он даже почерпнул для себя что-то новое из объяснений Сян Тянь Да Фэйцзи о незнакомом ему мире, например, понял наконец, хоть и превратно, что значит «самолёт», и кое-как описал его Ло Бинхэ, как гигантскую птицу, на которую садится сотня людей, и та взлетает в небеса, а прежде этого люди кладут ей в пасть золотые монеты. Ло Бинхэ согласился, что Сян Тянь Да Фэйцзи взял псевдоним могущественного и благородного существа, и Шэнь Цинцю не мог не фыркнуть возмущённо про себя — «благородное существо», ага, знали бы вы, что это на самом деле означает. На самого Шэнь Цинцю на этих свиданиях внимания не обращали вообще, и чтобы как-то скоротать время, он занимался медитацией, пока двое часами вели беседы. Частые прогулки в Царство снов изрядно выматывали, но такое положение дел было ещё более или менее сносным. Заклинатель понимал, что бесконечно это продолжаться не может, рано или поздно Мобэй вспомнит, что хотел вернуть Шан Цинхуа назад, и спросит, как это сделать, у него, Шэнь Цинцю, а он и понятия не имел, возможно ли это вообще.

***

Сян Тянь Да Фэйцзи начал замечать, что пропадает из реальной жизни и всё больше предпочитает ей сон. Раньше ему казалось, что жаловаться ему не на что: пусть и не сильно много зарабатывал, но он занимался тем, что ему нравилось, у него имелся свой уютный уголок, любимый старенький компьютер, нескончаемые гигабайты порнухи и крайне богатое воображение. Сейчас же писатель задумался, каким же по сути являлся одиноким — ни девушки, ни особо близких друзей, с которыми можно было бы поделиться сокровенным, он и на улицу то выходил редко, спеша снова спрятаться от мира в своей конуре. И только на просторах интернета, обезличенный псевдонимом, мог выплёскивать на страницах ресурсов все свои мысли, выражая их в публикуемом романе, участвовать в форумах, выступая в роли диванного эксперта в самых разнообразных областях, и, не боясь узнавания, через многочисленные фейки яростно спорить о всякой фигне с такими же юзерами всемирной паутины, как он. Мобэй сначала показался ему грубым и неприятным, но со временем Сян Тянь Да Фэйцзи заметил, что тот ведёт себя значительно мягче, чем он его прописывал. Мужчина списал это на собственное тщеславие: естественно, его творение не может обращаться с ним неподобающе.       Сян Тянь Да Фэйцзи не мог не задумываться над своими снами. Они начались так внезапно: никогда его воображение в бессознательном виде не баловало таким потоком информации, оно куда лучше работало при активном состоянии мозга, особенно стимулированном энергетиками. И тут с одного прекрасного дня он начинает видеть детализированные сны, всегда одни и те же и непременно с продолжением и учётом предыдущего. И что ещё больше давало повод для беспокойства, являющиеся ему во сне уже казались не фигурами, созданными воображением, а вполне реальными живыми людьми. С которыми взаимодействуешь, налаживаешь общение и, в конце концов, привязываешься. Мобэй стал кем-то вроде друга для Сян Тянь Да Фэйцзи, которого у него не было в реальной жизни, писатель даже рассказывал своему ночному визитёру кое-какие свои мысли и проблемы, хотя тот его по большей части не понимал из-за банального отсутствия представления об устройстве этого мира. Но всегда внимательно слушал. И поневоле Сян Тянь Да Фэйцзи задумывался, а в порядке ли вещей такие сны? Не могут ли они являться какой-нибудь ранней весточкой психологической проблемы? В конце концов, когда выдуманная реальность начинает казаться настоящей, тут уже стоит, по крайней мере, обратить на это внимание.       А однажды произошло кое-что совсем для него неожиданное. Время очередного сна подходило к концу, Сян Тянь Да Фэйцзи встал с белого как всегда пола, широко улыбнулся демону на прощание. Тяжёлая рука вдруг легла ему на талию, мужчину легко притянули к себе, и не успел он выдохнуть, совершенно сбитый с толку, как Мобэй его поцеловал. Губы и рот демона были прохладными, словно родниковая вода, Сян Тянь Да Фэйцзи замер, в состоянии лишь пару раз хлопнуть глазами, всё ещё пытаясь понять, что происходит. Рука ощущалась жёстко, до боли давила на позвонки, а поцелуй можно было назвать скорее собственническим, жадным и грубоватым, чем нежным. Несмотря на холодный привкус во рту, где-то в груди начало собираться тепло, сворачиваясь обжигающим комком. Сян Тянь Да Фэйцзи поддался, расслабился, совершенно стекая в руки поддерживающего его демона, наслаждаясь незнакомыми приятными ощущениями. Их прервало нетерпеливое покашливание. Шэнь Цинцю стоял неподалёку, бросая на них косые осуждающие взгляды.  — Даже теперь ты не вспомнил? — оторвавшись от его губ, спросил Мобэй-цзюнь.  — Не вспомнил, — честно ответил Сян Тянь Да Фэйцзи. — Но этого я никогда не забуду. «Интересно, я гей?» — задумался Сян Тянь Да Фэйцзи на следующее утро. Во рту до сих пор чудилось ощущение прохлады, а губы зачем-то сами собой растягивались в улыбку. Нет, если рассуждать логически, геем он не был, на мужиков никогда не заглядывался и неприличные видео такого сорта никогда не смотрел. Это подтверждала хотя бы его обширная коллекция исключительно традиционного порно и тысячи страниц описаний похождений демона. Хотя Сян Тянь Да Фэйцзи заметил, что с тех пор, как во сне ему явился брат Огурец и привёл с собой ледяного короля, он сам так и не написал ни страницы о свиданиях главного героя с очередной сестричкой, вместо этого продолжая выкладывать описания ледяного дворца и северных пустошей демонического Царства. Читатели от такого, понятное дело, были не в восторге, и в адрес автора уже посыпался шквал недовольных комментариев. В общем, в реальности он геем, скорее всего, не был, но считается ли, если тебе понравился поцелуй с придуманным тобой мужиком во сне? Поразмыслив, Сян Тянь Да Фэйцзи пришёл к выводу, что волноваться о таком вопросе глупо, тем более что если он никому не расскажет о своих снах, то никто этого и не узнает. А до тех пор можно благосклонно принимать то, что преподносит ему щедрое воображение. Сян Тянь Да Фэйцзи открыл страничку текстового редактора и принялся по привычке описывать в красках события прошедшей ночи.       Казалось бы, раз уж демон во сне его поцеловал, значит, он сам этого и захотел. В конечном итоге, разве сны — не отражение наших собственных желаний? Так почему Сян Тянь Да Фэйцзи почувствовал нечто вроде смущения, когда увидел Мобэя в следующий раз? Смущение, но не желание отстраниться, а наоборот — попробовать ещё раз. А потом ещё. И вот так в одно утро писатель признался наконец себе, что влюбился. Нет, это было не фанатское обожание, коим несуществующие, нарисованные или описанные кем-то персонажи в принципе в общем-то не обделены, и не авторская влюблённость в собственное творение, а самое что ни на есть нежное чувство, какое встречается в глупых женских романчиках. Влюбился в выдуманного персонажа. Которого сам же и создал. И который ему снился. А не пора ли проверить собственные мозги? Но пока ведь всё хорошо? В конце концов, Сян Тянь Да Фэйцзи, кажется, нашёл выход из положения. В его жизни и так было не слишком много действительно приятных вещей, так с чего бы лишать себя одной из таких. Однако и слишком тонуть в этом болоте тоже плохая идея. Другими словами, он будет наслаждаться обществом Мобэя, находя в этом психологическую отдушину своего одинокого существования, но особым пунктиком себе в мозг писатель добавил пометочку, что демон не настоящий, а просто плод его воображения, и про это забывать ни в коем случае нельзя. Такой вариант его до поры устроил, и Сян Тянь Да Фэйцзи решил не усложнять свою жизнь дальнейшими раздумьями из пустого в порожнее, раз уж без них можно было обойтись.

***

Цинхуа сидел у него почти на коленях, и Мобэй самыми кончиками пальцев перебирал его короткие волосы. Демон так и не смог привыкнуть называть человека тем странным непонятным именем, да тот, кажется, уже и не возражал. Цинхуа казался немного пуганым поначалу, после того, как Мобэй решился его поцеловать, поглядывал с опаской, но в конце их следующего свидания всё же зажмурился и быстро клюнул демона в губы. Мобэй понял, что вроде бы пока действует правильно. Не спеша, словно дикую зверушку, он осторожно приручал Цинхуа к рукам, вытаскивал из себя всю глубоко спрятанную нежность, на которую только был способен, и обуздывал грубость и раздражительность, присущие его характеру, и берущие верх над разумом инстинкты, дарованные демонической природой. Мужчина коротко провёл рукой по его подбородку, покосился на отвернувшегося спиной, сидевшего в позе для медитации Шэнь Цинцю.  — А ты не можешь приходить один?  — К сожалению, не могу. Он — единственный способ для меня попасть в твой мир. Цинхуа вздохнул и чуть погодя тихо проговорил:  — Хотел бы я попасть в твой мир. То есть, мой, который я придумал. Увидеть там всё. Жить там, наверное, чертовски интересно. Мобэй оживился и тут же схватил его за руку:  — Правда? Ты этого хочешь? Если бы был способ, ты бы вернулся туда со мной?  — О чём ты говоришь? — мужчина усмехнулся. — Я помню, что ты всего лишь плод моего воображения. Мне стоит уже беспокоиться, что я стал столь зависим от тебя, а жить в придуманном самим собой мире уже похоже на шизофрению. Демон не стал спрашивать значения очередного непонятного слова, вместо этого продолжил настаивать:  — Но если бы… Если бы существовала возможность, что бы ты предпочёл: этот твой мир или мой, тот, о котором ты написал?  — Думаю, я бы предпочёл мир, в котором есть ты.

***

Шэнь Цинцю показалось подозрительным то, каким счастливым Мобэй-цзюнь выглядел в последний раз, и дурное предчувствие его не обмануло. Демон наконец задал вопрос, которого он всё это время ожидал:  — Можно ли вернуть Цинхуа обратно? Шэнь Цинцю вздохнул:  — Я не знаю. Я попробую найти решение, мне нужно провести ещё один обряд.  — Учитель, что за странные обряды вы проводите? У кого вы спрашиваете совета? — обеспокоенно обратился к нему Ло Бинхэ.  — Я объясню тебе позже. Я попытаюсь. Система откликнулась почти сразу, когда Шэнь Цинцю повторил вопрос Мобэя, но встретила как всегда нечестной игрой. [Для помощи Системы необходимо активировать ранее предложенную миссию. Система окажет содействие в выполнении миссии.]  — Чёрт с тобой, я и так уже в это ввязался глубже некуда, — Шэнь Цинцю раздражённо тыкнул кнопку «Принять». [Новая миссия активирована. Поздравляем! Система ищет ответ на ваш вопрос.] Шэнь Цинцю отбил пальцами барабанную дробь по столу и нервно захлопнул веер. [Решение найдено: Пользователь Шан Цинхуа может вернуться в игровой мир тем же способом, которым попал в него первоначально.]  — Погоди, — Шэнь Цинцю задумался, — если Самолёт попал сюда так же, как и я, выходит, он должен умереть в своём мире? [Смерть не гарантирует попадание в игровой мир.]  — То есть, умерев в своём мире, он может умереть вовсе или попасть сюда, получается, так? А нет другого способа? [Для увеличения шансов перехода в игровой мир причина смерти должна совпадать. Прошлая смерть пользователя Шан Цинхуа наступила в результате удара электричеством. Других решений не найдено.]  — И каков шанс, что Самолёт выживет и попадёт в свою книгу после того, как его ударит электричеством? [Вероятность составляет примерно 50%.]  — Да уж, хорошая от тебя помощь, как обычно. И теперь я должен сообщить Мобэю, что если тот хочет вернуть своего любовника, он с той же вероятностью рискует потерять его навсегда. Мобэй-цзюнь отмерял тяжёлые шаги, протаптывая пол гостиной Шэнь Цинцю на пике Цинцзин, иногда останавливался и смотрел куда-то затравленным взглядом.  — Это единственный способ?  — Да.  — Но он может умереть.  — Да. Тебе решать, говорить ли ему.