Часть 4
9 октября 2020 г., 18:40
Шэнь Цинцю пребывал в полнейшем замешательстве. Две пары глаз уставились на него в ожидании, едва он покинул Царство снов, и теперь ему предстояло как-то объяснить Мобэю, почему, когда тот увидит его, Шан Цинхуа станет называть себя его создателем. Воображение не могло придумать так быстро сколь-нибудь связную историю, и единственным вариантом оставалось рассказать правду. А это значит, тот факт, что он на самом деле не настоящий его учитель, узнает и Ло Бинхэ. «Самолёт, мать твою, во что ты меня втянул?! Вернись только, всю рожу разобью!»
По счастью, Ло Бинхэ не дал сразу пытать учителя допросами, а сперва позволил ему отдохнуть и накормил собственноручно приготовленным завтраком, что выиграло ещё немного времени на размышления. И всё же лучшего варианта Шэнь Цинцю так и не нашёл, но хотя бы смог более или менее продумать свою речь.
— Итак, прежде чем я возьму тебя в Царство снов, ты должен кое-что знать, — обратился наконец Шэнь Цинцю к Мобэй-цзюню. — Тот, кого ты увидишь, будет отличаться внешностью от Шан Цинхуа, и у него не останется ни одного воспоминания о тебе.
— Почему? — заявление явно привело Мобэя в замешательство.
— Перемещение между мирами чревато неопределёнными последствиями, в результате как раз такого шиди Шан полностью потерял память. Я рассказал ему в общих чертах о тебе, но он тебя даже не узнает.
— Я попытаюсь ему напомнить. Можно с ним поговорить?
— Погоди, — Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. — Есть кое-что ещё, очень важное. Бинхэ, — он поднял глаза на ответившего внимательным взглядом ученика, — это касается и тебя тоже. Мне следовало рассказать об этом давно, но я не был уверен, до сих пор не уверен, что ты поймёшь. — Ло Бинхэ заметил волнение и накрыл покоящуюся на столе руку учителя своей ладонью. — После того, что я расскажу, боюсь, ты никогда не сможешь относиться к этому учителю так, как прежде.
— Что бы ни произошло с учителем, уважение и любовь этого ученика останутся безмерными, — Ло Бинхэ уверенно сжал чужую руку.
— Миров действительно больше, чем один, возможно, куда больше, чем я могу представить. И не все они похожи. Есть мир, где не существует заклинателей и демонов, человек не может вознестись и стать небожителем или развить золотое ядро, а лишь, прожив недолгую жизнь, умирает, и какими бы тяжёлыми ни были его страдания, он не обратится в призрака или нечисть после смерти, и прах его просто истлеет. Многое в образе жизни людей из того мира отличается — настолько, что ты не сможешь этого даже представить. И как-то раз один обычный юноша написал роман и назвал его «Путь Гордого Бессмертного Демона». Роман был о сильном и одиноком герое, в чьих жилах мешалась кровь демонов и людей, — Ло Бинхэ, ощутил взгляд учителя, напрягся, почувствовав неладное. — В детстве героя обучал злой и завистливый человек, что постоянно унижал его, а однажды, узнав, что в жилах ученика течёт демоническая кровь, сбросил того в Бесконечную бездну. Но герой вырос, стал могущественным Владыкой демонического Царства и собрал гарем из сотен красавиц, а кроме того жестоко расквитался со своим бывшим учителем. Никого не напоминает? — Шэнь Цинцю пристально посмотрел на ученика.
— Это тот, другой Ло Бинхэ.
— Верно, это другой Ло Бинхэ. И ты стал бы точно таким же, если бы не произошло некое необъяснимое обстоятельство. Один из читателей того самого романа, живший в том же мире, что и человек, написавший его, погиб от несчастного случая во время чтения (сказать «подавился огурцом» было недопустимо, это ведь сбило бы всю стройность высокопарного повествования, а такая глупая смерть совершенно унизила бы Шэнь Цинцю в глазах демонов) и очнулся в теле когда-то главного злодея романа — Шэнь Цинцю.
Повисло тягостное молчание. Шэнь Цинцю прятал лицо за раскрытым веером, Ло Бинхэ упёр кулаки в подбородок и напряжённо думал о чём-то, лицо Мобэй-цзюня вообще не выражало каких-либо эмоций.
— Когда это произошло? — наконец спросил Ло Бинхэ. — Когда я впервые встретил этого учителя?
— Помнишь тот день, когда ты потерял нефритовую подвеску своей матери?
— Учитель, — Ло Бинхэ в очередной раз сжал лежащую на столе ладонь Шэнь Цинцю, — тот, кого я полюбил в детстве и кого люблю сейчас — один и тот же человек, это вы и только вы. Если бы учитель не появился в моей жизни, я был бы обречён стать другой, худшей версией себя, а когда я видел его, он не показался мне счастливым. Как мог учитель подумать, что разочарует меня, если сейчас я ещё больше убеждён, что обязан вам своей жизнью, — Шэнь Цинцю улыбнулся, зная, что никто не увидит его лица из-за веера.
— Цинхуа тоже из твоего мира? — подал голос Мобэй-цзюнь.
— Да. И, в отличие от Ло Бинхэ, ты никогда не знал настоящего Шан Цинхуа — он попал в этот мир задолго до вашего знакомства. И сейчас он помнит лишь свою прошлую жизнь, где он никогда не был заклинателем и звали его Сян Тянь Да Фэйцзи.
— Что за странное имя, — пробормотал Мобэй. — Что вообще означает слово «самолёт»?
— Это вовсе не имя, это его псевдоним. Настоящего имени я не знаю, — Шэнь Цинцю решил не утруждать себя объяснением назначения самолёта, тем более что они явно не особо и нужны в мире, где можно летать на мечах.
— Значит, Цинхуа, или Сян-как-его-там, тоже один из читателей этого… романа?
— О нет, — Шэнь Цинцю вновь вздохнул и аккуратно сложил веер. — Сян Тянь Да Фэйцзи его написал.
— Он? Что?.. Этот… он написал всё это? — промолчавший Ло Бинхэ выглядел не менее поражённым, чем его генерал. Ничтожный человек, из которого и заклинатель-то был так себе, которого никто никогда не воспринимал всерьёз, — и ему они были обязаны своими жизнями? Такое было непросто принять, как, впрочем, и сам факт того, что твоя жизнь, которую ты жил, любил, надеялся, страдал, добивался чего-то — всё, что, как ты думал, принадлежало только тебе, на самом деле оказалось предрешено, и само твоё существование тебе подарило даже не великое божество, а самый простой человек. Даже Шэнь Цинцю пришла в голову безумная мысль, что, может быть, и вся история родной ему человеческой цивилизации — чья-то, будем честны, не самая продуманная книга.
— Да, — продолжил Шэнь Цинцю, — именно из-под его пера вышла эта история, но первоначально она значительно отличалась. И, Мобэй-цзюнь, в альтернативном мире ваше взаимодействие имело печальный конец — ты должен был убить настоящего Шан Цинхуа.
— Учитель, можно задать ещё один вопрос? — взглянул на него Ло Бинхэ. — Каким было ваше прежнее имя?
— Шэнь Юань. Меня звали Шэнь Юань.
Как и ожидал Шэнь Цинцю, новость произвела на всех тяжёлое впечатление. Он не был уверен, что демоны до конца осознали, насколько сильно отличаются их миры, и не полез в объяснения ещё и про Систему, справедливо решив, что этим окончательно их запутает. Мобэй, однако, и не думал отступаться от своего намерения увидеть Шан Цинхуа.
— Учитель, могу я пойти с вами? — Ло Бинхэ смотрел обеспокоенно. — Учитель говорил, что перемещения между мирами непредсказуемы, что если вы тоже потеряете память или случится что-то ещё непоправимое?
— Это всего лишь Царство снов, а не перемещение, со мной не может ничего случиться, — успокоил его Шэнь Цинцю. — К тому же для Шан Цинхуа будет слишком большим потрясением увидеть кроме Мобэй-цзюня ещё и тебя, — он обратился к Мобэю. — Ещё раз напоминаю, что человек, которого ты увидишь, — вовсе не тот Шан Цинхуа, к которому ты привык. Он, скорее всего, будет разговаривать с тобой дерзко и может вовсе считать тебя плодом своего воображения. Не пугай его, постарайся вести себя… по-человечески. В конце концов, он из-за тебя сбежал из этого мира.
В глазах демона отразилась боль, и Шэнь Цинцю прикусил язык, поняв, что сказал лишнее. Мобэй ответил:
— По-человечески. Понял. Идём.
***
Сян Тянь Да Фэйцзи засыпал с надеждой, искренне полагая, что его воображение, принявшее зачем-то облик самого нелицеприятного из читателей, не подведёт и явит ему наконец образ величественного ледяного короля. Поначалу писатель заметил только выходящего из белого тумана знакомого ему братца Огурца и уже думал расстроиться, но после увидел ещё одну следующую за ним фигуру. Огурец, заявивший в прошлый раз, что его можно именовать Шэнь Цинцю, подошёл и представил своего спутника. Сян Тянь Да Фэйцзи оглядел того внимательно, для чего пришлось изрядно закинуть голову — спутник на добрых две головы превышал ростом мужчину. Мобэй-цзюнь выглядел даже лучше, чем Сян Тянь Да Фэйцзи его себе представлял. Высокий и широкий в плечах, с рельефными мускулами и жёсткими непроницаемыми чертами лица, Мобэй являл собой образ ледяного внутри и снаружи, неприступного демонического Владыки. Сян Тянь Да Фэйцзи с удовлетворением ощутил гордость за своё творение. Какой же он всё-таки молодец, что придумал такого красавца! Будь он одним из обитателей мира своего романа, он бы не рискнул и взглянуть дерзко на могущественного демона, справедливо опасаясь за свою жизнь, но он был творцом, считай, божеством этой вселенной, тем более сейчас находился во сне, а потому считал, что имеет право на любые вольности. Сян Тянь Да Фэйцзи протянул руку и потрогал щёку Мобэя. — И правда, холодный. Прикольно. Ты очень красивый, именно такой, каким я бы хотел, чтобы ты получился, — честно признался он. Мобэй-цзюнь посмотрел на мужчину ошарашенно, явно шокированный его наглостью. Тёмно-синие глаза сверкнули льдом: — Цинхуа? — И ты туда же. Заладили, я уже говорил Огурцу, что никакой я не Шан Цинхуа. Ты, например, вообще можешь называть меня папочкой. — Ты вообще ничего не помнишь? — демон вдруг грубо схватил и сжал его руку. Что за повадки? Вообще-то больно. — Только не говори мне, что ты тоже пришёл убеждать меня написать ту странную BL историю! Не буду я этого делать — такое никто не станет читать. И отпусти меня, больно! — Сян Тянь Да Фэйцзи выдернул руку и гордо выпятил подбородок. — Вот что, раз уж ты здесь, лучше расскажи мне о ваших северных демонических землях и их обитателях. Туда наверняка можно вписать парочку сцен с главным героем, где вечный холод и есть всего один способ согреться… — Самолёт, хватит писать подобную чушь! — влез в разговор Шэнь Цинцю. — О северных землях? — демон задумался. — Что именно тебя интересует? — Ну, опиши, например, свой дворец. — Ты же видел мой дворец. — Ты болван? — Сян Тянь Да Фэйцзи надменно фыркнул. — Не видел я его никогда или, если уж судить по вашей логике, не помню. Кулаки Мобэя сжались в ответ на оскорбление, и писатель на всякий случай отступил на шаг назад: сон сном, а осторожность никогда не повредит. Но демон так же быстро расслабился и уступил просьбе. Говорил он довольно скупо и не вдаваясь в детали, но Сян Тянь Да Фэйцзи с интересом слушал, а заодно беззастенчиво разглядывал своё творение от тяжёлых, блестящих подобно шёлку чёрных волос до полов подбитого мехом плаща, откровенно им любуясь. Он совсем ещё не нагляделся, когда так некстати вмешался Огурец и заявил, что им пора возвращаться. — Мобэй, ты ещё придёшь? — спросил он на прощание. Шэнь Цинцю закатил глаза, а Мобэй-цзюнь окинул его удивлённым взглядом и уверенно кивнул: — Приду.***
Проснувшись поутру, Сян Тянь Да Фэйцзи первым делом отправился подробно записывать внешность явившегося ему во сне демона и его рассказы, пока ничего не забыл. Ледяной дворец, по словам Мобэя, выглядел совершенно так же, как мужчина его себе представлял, хотя он никогда не давал его подробное описание в своём романе — было не к месту и не находилось на это времени среди многочисленных любовных приключений главного героя. Но сейчас Сян Тянь Да Фэйцзи с удовольствием писал о длинных коридорах, освещённых факелами, глубоких подземельях и мрачных каменных стенах и совершенно не заметил, как в чертогах ледяного дворца оказался не подходящий на первый взгляд такому месту персонаж — Шан Цинхуа.***
Мобэй уже однажды боялся его потерять. И всё снова, как в тот раз — будто жизнь его ничему не учила. Сначала лишь раздражённая досада: «Уходишь? Ну и уходи! Да куда ты денешься? Ты же ведь сам, не пройдёт и дня, приползёшь обратно, умоляя простить твою дерзость и принять обратно, разве не нужен тебе кто-то сильный рядом, чтобы постоянно тебя защищать?» Цинхуа не приползал и не просил — бесконечно долго демонстрирующий уничижительную жалкость, когда казавшаяся бездонной чаша терпения его наконец иссякала, он мог показать всю свою гордость, плюнуть в лицо тому, кого так долго превозносил. И когда Цинхуа не возвращался, Мобэй начинал волноваться, отправлялся искать его, а когда всё-таки находил, пребывал уже в таком отчаянии, что готов был на совершенно несвойственные его натуре поступки. Но в этот раз всё зашло дальше, чем он мог предположить. Столько времени потратив на безрезультатные поиски, Мобэй и не представлял, как далеко его подчинённый от него сбежал. Слова Шэнь Цинцю плотно засели в голове: «Это ты виноват». Цинхуа был, несомненно, непревзойдённым мастером лести и двуличия, беспрепятственно сменял одну маску другой, никому не показывая своего истинного лица, но Мобэй провёл с подчинённым слишком много времени и научился различать оттенки его настоящих мыслей из-под натянутых улыбок. Может, сам Цинхуа себя таким и не считал, но Мобэй определённо мог сказать, что тот был гением, — своевременно мастерски вставленные слова, выданные будто вскользь, но всегда точные и дельные замечания, да, в конце концов, кое-какой ум надо иметь, чтобы годами быть горным лордом пика и шпионом демонов и ни у кого не вызвать подозрения. И всё же вести Шэнь Цинцю в одночасье в голове не укладывались. Шан Цинхуа, слабый человек, его верный (Верный ли? Значу ли я для тебя больше, чем все остальные, кому ты улыбаешься?) подчинённый, жалкий подхалим и льстец; Цинхуа, дальновидный гениальный стратег; он, тот, кто не один раз спасал Мобэя от смерти; Цинхуа, который мягко, по-кошачьи целовался, и жар его губ не доставлял неудобств, а лишь ощущался приятным контрастом с привычным холодом; Цинхуа, с которым Мобэй разделил ложе, — он был его создателем. Демон, никогда не испытывающий ничего похожего, ощутил подобие благоговейного трепета, вновь взглянув в знакомые внимательные глаза. Шэнь Цинцю оказался прав — человек, представший перед глазами Мобэй-цзюня, был совершенно не похож на того Шан Цинхуа, которого демон знал. Другая внешность, чуть более высокий рост, необычная, можно даже сказать, вульгарная одежда, выглядел совсем молодо — едва за двадцать. Впрочем, и сам Шэнь Цинцю, что немало удивило демона, изменил облик до неузнаваемости, однако это не помешало ему держаться с тем же надменным видом гордого бессмертного. А тот, кто, по словам горного лорда пика Цинцзин, и был самим Шан Цинхуа, вёл себя совершенно тому не свойственным образом. Мобэй даже не привык, чтобы кто-либо разговаривал с ним настолько дерзко. И руки чесались поставить наглеца на место, но демон помнил слова Шэнь Цинцю: вести себя по-человечески, у людей не принято чуть что бить друг друга. По заклинателям и не скажешь. Этот юноша назвал его по имени — Шан Цинхуа никогда не смел такого себе позволить. Но была одна вещь, благодаря которой Мобэй сразу понял, что человек, представший перед ним, — именно Шан Цинхуа. Глаза — осторожный, юркий и такой тёплый взгляд этих глаз, запавших когда-то ему в душу, Мобэй бы ни с чем не перепутал.
