По расчету сердца

Сегодня, как назло, шел дождь. Он висел между небом и землей плотной стеной из крупных капель, собирая на тротуарах лужи разной формы и величины. Заходящее солнце, зажигаясь на окнах многоэтажек и небоскребов ярким апельсиновым закатом, отражалось в летящих вниз дождевых каплях, превращая каждую в крохотный янтарь. По проезжей части, проносясь перед глазами яркими полосками от света фар, туда-сюда сновали машины и желтые такси, а вместе с ними, но уже по тротуару, сновали люди, каждый, как мог, стараясь спастись от обрушившейся на них непогоды. Кто-то оказался достаточно находчивым и с утра захватил с собой зонт, отлично зная, какой капризной бывает погода в городе в осеннее время года. Кто-то прикрывал свою голову пакетом, папкой или сумкой, а кто-то и вовсе ограничился дешевой газетой, поспешно купленной в ларьке на самом углу улицы. Лиам Тэннер сидел на холодных каменных ступенях дома своего единственного друга, прячась от ливня под небольшим навесом, который, честно говоря, достаточно хреново выполнял свою функцию. Темные волосы парня уже давным давно напитались влагой и теперь неприятно липли к лицу, вызывая у того сильное желание собрать их в хвост. Но резинки с собой, как назло, не было. Чертовски хотелось в тепло. Похлопав по карману тяжелой кожанки, Тэннер нащупал там прямоугольный предмет и вяло улыбнулся — хорошо, что хоть пачка сигарет была при нем. Но радость омеги длилась недолго. Стоило ему вытащить картонную упаковку наружу, как он в сердцах выругался. Чертовы сигареты промокли насквозь. «Замечательно. Может ли моя жизнь стать еще дерьмовее?» Оказалось, что у Вселенной на этот вопрос уже был подготовлен ответ. «Да», — ответила она, и уже через несколько секунд окатила Тэннера россыпью брызг из собравшейся у обочины глубокой лужи. Точнее, фактически, сделал это пронесшийся по проезжей части на всех парах мусоровоз, но Лиама эта незначительная деталь мало волновала. Исход его в любом случае не устраивал. В любой другой день он бы непременно посмеялся над собой и выпавшей на его долю чередой неудач, но сейчас было вовсе не до смеха. В любой другой день он, сидя под небольшим навесом на холодных ступенях и уничтожая сигарету за сигаретой, сполна насладился бы картиной, которую так старательно нарисовала с помощью воды и заходящего солнца природа, и сделал бы с десяток удачных фотографий. Сейчас же у Лиама складывалось стойкое ощущение, что мир и Вселенная попросту издеваются над ним, заботливо напоминая о куче дерьма, в которую он вляпался по собственной неосторожности, и одновременно с этим пытаясь убедить его в том, что куча эта, в общем-то, не так уж сильно и воняет. Мол, смотри какой закат красивый. Что, думаешь, что хуже быть не может? А зря. Держи лужу прямо в лицо. Все еще считаешь, что хуже некуда? Нет? Вот и молодец. — Господи, Лиам! Парень поднял опущенную голову как раз вовремя, чтобы увидеть поспешно выбирающегося из такси Нила. Одетый, как всегда, с иголочки, весь такой прилизанный, хрупкий и нежный, предпочитающий в одежде преимущественно пастельные оттенки, он моментально превратился в глазах Тэннера в единственный теплый лучик света и такую необходимую ему сейчас каплю надежды. Он даже был почти готов согласиться, что в его жизни дела действительно обстояли не так хреново. — Что ты тут делаешь? — над головой Лиама нарисовался бледно-персиковый зонт, закрывая его от шальных капель дождя, залетающих под навес. — Почему не позвонил? Я бы приехал пораньше, если бы знал, что ты тут мокнешь под дождем! — Телефон сдох, — опершись ладонями о колени, Тэннер устало поднялся с места, отряхивая свой отсиженный зад от мелкого песка. Перехватив зонт из рук пышущего недовольством Нила, он кивком указал тому на входную дверь, и смуглый омега, который до этого вполголоса не переставал возмущаться по поводу внешнего вида Лиама и его безрассудности, тут же спохватился и принялся вылавливать ключи из глубоких карманов своего кашемирового пальто. — Горячее какао и ванна, срочно! — Нил влетел в прихожую первым, зажигая в ней свет. Освободив ноги от кожаных туфель и оставив пальто на вешалке, он приказал Лиаму не двигаться с места. — Ковер заляпаешь. Постой пока тут, я сейчас принесу тебе тапки и корзину для белья. Тэннер, не сдерживая улыбки, проводил взглядом шебушного омегу, закрывая зонт и оставляя его стоять в подставке у двери. Дом Нила, хоть и небольшой, пах свежей выпечкой и топленым молоком. Здесь вечно царили порядок и чистота, а все вещи были строго на своих местах; тут всегда было тепло и уютно, в отличие от того же лофта, в котором жил сам Лиам. Дом Нила представлял из себя уютное гнездышко, жилье настоящего и правильного омеги, такого, какого мечтал видеть рядом с собой каждый второй альфа. — Вот, держи, — Нил вернулся к Тэннеру с бельевой корзиной, халатом и тапочками. — Верхнюю одежду сними и оставь здесь, обувь тоже, а раздеться полностью сможешь уже в ванной. Я уже пустил воду, — ниже Лиама почти на две головы, он все равно ловко и быстро помог ему избавиться от кожанки и тяжелых ботинок. А потом, не слушая никакие возражения, силой затолкал промокшего омегу в ванную комнату, запретив ему выходить оттуда, пока (дословная цитата) «ты снова не станешь похож на человека». Через час Лиам уже сидел в гостиной друга на небольшом диванчике, забравшись на него с ногами. Несмотря на то, что он только недавно выбрался из ванной, Маккей сразу же всучил ему кружку горячего какао, приказав выпить ее до дна. И Лиам пил, попутно думая о том, что чище он, конечно, стал, но вот человеком себя пока не ощущал совершенно. Хотя на душе и сердце сейчас определенно стало немного теплее и легче. И значительно спокойнее. — Знаешь, я раньше не замечал, как сильно ты похож на моего отца, — негромко прокричал Лиам, развернувшись вполоборота, чтобы иметь возможность наблюдать за Нилом, хлопочущим на кухне. — Осталось только двухчасовую нотацию мне прочитать, ругая за разгульный образ жизни, и будешь вылитый он! — Не провоцируй меня, Лиам! — шутливо отозвался с кухни Маккей. — Но если серьезно, — он обошел диванчик, на котором разместился Тэннер, и поставил на стол две тарелки с ароматной и дымящейся едой. — Я и правда хотел бы поговорить. Я когда тебя из машины увидел, то сразу же подумал, что что-то случилось. На тебе совершенно не было лица. Омега опустился с Лиамом рядом, забирая из его узких ладоней пустую кружку из-под какао. Поставив ее на стол, Нил осторожно, самыми кончиками пальцев, отодвинул с лица друга упавшие на него влажные пряди. — Расскажи мне, что произошло, а то твое молчание меня пугает. Лиам тяжело вздохнул, глядя на принесенную ему еду. Аппетита не было совершенно. Он отлично понимал, чем было вызвано беспокойство друга, который знал его как вечно веселого, дерзкого, улыбающегося и местами слишком эпатажного фотографа, чья ветреность не была секретом ни для кого, кто хотя бы раз посещал самые популярные вечеринки в местных ночных клубах. Тэннер даже не был уверен в том, что за годы их дружбы Нил хоть раз заставал его в плохом настроении. И уж тем более таким — раздавленным весом внезапно нахлынувшей безысходности. — Я ведь хочу тебе помочь, Лиам, — теплая и нежная ладонь Маккея мягко коснулась выглядывающего из-под халата острого колена. — Поговори со мной. Тэннер еще раз глубоко и тяжело вздохнул, подсознательно надеясь, что после пары таких вздохов говорить будет легче. Но легче не стало. С другой стороны, он ведь изначально пришел сюда именно за поддержкой и советом, ну и еще потому, что ему попросту больше некуда было идти. Так почему сейчас, сидя на диване в доме, в котором он всегда ощущал успокаивающее чувство безопасности и встречал только понимание, Лиам не мог выдавить из себя ни слова? «Вряд ли Нил представляет, насколько крупно я вляпался на этот раз». — Я залетел. — Что, прости?.. — карие глаза Нила непонимающе уставились на Лиама. Омега молчал, гадая, сказали ли ему сейчас правду или же это очередная шутка в стиле Тэннера? Лиам, видя замешательство друга, собрался с духом и снова повторил. Уже громче и четче. — Я залетел. Маккей молчал. Молчал долго, не сводя с Тэннера шокированного взгляда. А тот, в свою очередь, был вынужден наблюдать за тем, как красивые и большие глаза друга темнеют и наливаются осознанием произошедшего вперемешку с откровенной тревогой. — Отец… — Понятия не имею, но у меня есть несколько вариантов. Нил закусил губу, поднося к лицу ладонь и прижимая ее к своей побледневшей щеке, словно желая убедиться в том, что он не спит, и что этот разговор — не плод его переутомленного мозга. — Что ты собираешься делать? — голос у него стал ощутимо ниже и серьезнее, но даже такой, он едва-слышно дрожал. — Быть отцом-одиночкой очень тяжело. К тому же с твоей работой и образом жизни… Я не уверен, что ты потянешь. — Я тоже, — честно признался Тэннер, криво ухмыляясь. — Поэтому я подумал… — он запнулся, нервничая и поджимая губы, отводя взгляд и снова направляя его прямо в тарелку. — Я подумал, что ты мог бы мне помочь, если вдруг я все же решусь оставить ребенка. — Ох… — Нил вдруг замялся, комкая в руках край своего мягкого свитера. Смущенно потупив взгляд, он как-то неуверенно прочистил горло и негромко произнес: — Понимаешь… — Только на первое время, пока ребенок не подрастет. Я обещаю не нагружать тебя. Обещаю, что буду помогать с готовкой и уборкой, мы можем вместе платить за жилье, я… — Лиам. — Ладно, я могу сам платить за жилье. — Дело не в этом, Лиам. Я скоро выйду замуж. «Вот ж дерьмо». Теперь настала очередь Тэннера сидеть с максимально растерянным лицом, глядя на то, как Нил что-то торопливо ищет в телефоне. — Я собирался рассказать тебе, но ты давно не выходил на связь, а дома тебя почти никогда нет, — он нервничал, явно пытаясь оправдаться, хотя совершенно не должен был. Лиаму смотреть на такого Нила было чертовски тяжело, но и останавливать его он не собирался, вдруг резко ощутив укол жалости к самому себе. «Вот я скотина». — В общем, это он, — перед голубыми глазами Тэннера возник экран смартфона с фотографией крупного и очень симпатичного альфы, который, при более детальном рассмотрении, показался омеге смутно знакомым. Ярко-зеленые глаза, темно-каштановые волосы, оливковая кожа и эта бесячая родинка на левой скуле… — Да ведь это… — Да, — казалось, что Нил покраснел еще больше, но теперь уже от смущения и какой-то невероятно трепетной радости, а не от переживаний за друга. — Тони Маккуин, глава редакции журнала «Альфа Таймс». — Как вы?.. — Его младший брат ходит в наш садик, — омега буквально расцветал на глазах, глядя на фотографию в своем телефоне с такой откровенной любовью и нежностью, что у Нила на миг даже свело нижнюю челюсть. — И давно вы знакомы? Тут Маккей на миг поднял на Лиама вороватый взгляд, а после также быстро уткнулся им обратно в телефон. — Чуть больше года. — И ты все это время молчал?! — возможно то играли гормоны, а может Тэннера наконец окончательно накрыло после всего случившегося за последние пару дней, но эти слова друга прошлись по его и без того хрупкой нервной организации смачным шлепком. Нет, пощечиной. Звонкой и смачной пощечиной. — Ты не спрашивал… — замялся омега. — Я же говорил, что хотел рассказать тебе об этом уже какое-то время, но тебя так сложно было поймать. «А отправить смс, ты, конечно, постеснялся, да?» — Понятно, — сложив руки на груди, Лиам с каменным лицом откинулся на спинку дивана, закидывая ногу на ногу недвусмысленно намекая Нилу на то, что дальше с ним он разговаривать не намерен. — Прости, милый. Я не специально.

***

Конечно, не специально. Нил действительно был прав — последний год Лиама пролетел как одна неделя. Одна громкая, насыщенная вечеринками, сексом, выпивкой и множественными партнерами неделя, от которой он очнулся резко, и затем тут же попал в свой самый худший кошмар. Естественно, мир в это время тоже не стоял на месте, как и личная жизнь Нила. Тэннер понимал, правда понимал, что злиться и обижаться на друга было глупо, но почему-то перенаправить эти разрушительные эмоции куда-то в другую сторону не получалось. И Лиам злился. Злился на себя, злился на Нила и на этого чертового красавчика Тома с его чертовой родинкой! Так, в одно мгновенье, дом друга, единственное место в котором Тэннер всегда ощущал себя в безопасности, превратился в место, из которого хотелось поскорее сбежать. Что Лиам и сделал, как только ночник в комнате Нила погас. Оказавшись на залитой темнотой безлюдной улице, освещенной лишь желтоватом светом фонарей, и даже не стараясь огибать лужи, оставшиеся после затихшего ливня, Лиам, пряча лицо в воротнике кожанки от прохладного ночного ветра, упрямо направился куда-то вперед. Неважно куда, лишь бы подальше от этой холодной лестницы и небольшого навеса. Подальше от темно-зеленой двери и чужого «счастья». Какое-то время он шел, гонимый собственным гневом и обидой на друга, пока не остановился, достигнув главных ворот центрального парка. При виде еще одной закрытой двери, скрепленной тяжелой черной цепью и замком величиной с хороший кулак, Тэннер застыл, чувствуя, как силы покинули его резко и внезапно, унося с собой гнев, обиду на друга и жалость к самому себе. Вместо них внутри омеги поселился, оплетая сердце тугими щупальцами, леденящий душу липкий страх. Единственное место, где он ожидал и надеялся получить помощь и поддержку, сегодня рассыпалось на части, разбившись о суровую реальность, которая ставила парня перед объективно неприятным фактом — он должен был избавиться от ребенка, пока еще не стало слишком поздно.