Зефир

До возвращения Сяо Чжаня осталось всего полчаса, а по кухне словно прошёл ураган, и имя ему — Ван Ибо и его гениальнейшая идея устроить сюрприз. Хотя нет, идея принадлежала Цзи Ли, но от этого не легче, ведь человека, скинувшего в общий чат вместе с рецептом ещё и статью про навыки поцелуев с подписью «Хорошего вечера, Ибо», вряд ли заставишь приехать и помочь с уборкой. А заодно и готовкой. Да, полный провал. Ибо и Сяо Чжань жили в этой квартире уже около четырёх месяцев, а до этого — целый год в одной комнате университетской общаги. Благодаря подработке одного в танцевальном кружке, а второго — в театральном, у них есть возможность жить в комфорте, с собственной кухней и безлимитной горячей водой. А ещё у них есть диван — старенький, дешёвый, но свой. И именно на него плюхается Ибо в пиздецки расстроенных чувствах из-за неудавшегося сюрприза, автоматически обнимая подушку Сяо Чжаня. Ну, не то чтобы она прям его, ведь у них тут почти все общее (кроме, к большому сожалению Ибо, кровати), просто так сложилось, что Сяо Чжань всегда садился на диван справа, а Ибо — слева, и на каждой стороне была своя подушка. Ибо гладит мягкий ворс, воображая, что на кухне чисто и вкусно пахнет, а стол сервирован на двоих. Сяо Чжань бы вернулся из своей командировки («Ну какая это командировка, Бо-ди, так, научная конференция, и всего на полтора дня!»), а его бы ждал вкусный ужин — настоящий пулькоги Ибо попробовал этим летом, во время поездки с семьей в Корею. После первого кусочка он сфотографировал блюдо и тут же скинул Сяо Чжаню, пообещав приготовить дома. Но дома сейчас пахнет сгоревшим мясом, неудавшимся маринадом и рухнувшими надеждами. Сяо Чжань с рюкзаком наперевес застаёт очень занимательную картину — Ибо пустым взглядом буравит чёрный экран телевизора, одновременно поглаживая подушку на коленях, на кухне включён свет и тянет горелым, а на журнальном столике разбросаны ароматические свечи. — Ибо? Ибо поднимает на Сяо Чжаня стеклянный взгляд, и тот вдруг с ужасом понимает, что в глазах напротив блестят слёзы. Сяо Чжань на ходу избавляется от обуви и, оказавшись рядом в два шага, падает перед диваном на колени: — Бо-ди, что случилось? Эй, что такое? — на что Ибо наконец фокусирует на нем свой взгляд, пару раз моргает, отчего слезинка все же скатывается по щеке, а потом: — А? — Ты плачешь? Ну же, что такое? — А, да, — черт, кажется Ибо в состоянии шока, что же делать?! — Ну я так, спалил ужин, — кривится в ухмылке, но Сяо Чжань умеет читать его как открытую книгу, и сейчас она открыта на главе «Утешь меня». — Что? Ужин? И все?! Это тебя довело до слез? — Сяо Чжань не знает, смеяться ему или злиться, поэтому выбирает третье — встаёт и идёт на кухню, проверить масштабы бедствия. Очнувшийся Ибо плетётся следом: — Эй, я не плакал вообще-то, я просто задумался и слегка ушёл в себя, на самом деле я даже не то чтобы- А вообще да, я расстроился, ну как расстроился, немножко психанул… — Ибо, да тут все вверх дном? — Сяо Чжань поворачивается вокруг своей оси и внезапно ощущает себя героем какой-то комедии. Ну или артхауса, на худой конец. — Говорю же, чуть психанул, а потом как представил, что все это нужно будет убирать, и ты должен был вот-вот вернуться, с дороги и голодный, и я хотел… Почитал рецепт и подумал, что пулькоги это легко, но… Никудышный из меня- — Бо-ди! — Сяо Чжаню приходится резко перебить своего диди, потому что от одной только мысли, что Ибо так старался встретить его по-особенному, кавардак на кухне и необходимость уборки отходят на второй план, а сердце вдруг становится большим-большим, что в нем может вместиться вся любовь мира, — Бо-ди, ну что ты, иди ко мне, — и Ибо идёт, протягивает руку и зарывается лицом куда-то в плечо, в мягкий свитер, пахнущий Сяо Чжанем и немного вечерним городом, — все нормально, подумаешь, ужин не получился, трудный день, да? Значит так, давай-ка мы с этим беспорядком разберёмся завтра, а сейчас предлагаю поужинать, я захватил еды по дороге, думал ты устал после учёбы… Ибо вдруг отстраняется и внимательно смотрит в лицо Сяо Чжаню, сжимая руки на его плечах и комкая ткань. Получается, пока Ибо пытался спасти остатки ужина, а потом, потерпев очередной крах и наплевав на все, страдал и немного (ладно, много) драматизировал, Сяо Чжань, его Чжань-гэ, ехал домой и заскочил за едой, потому что беспокоился о нем? Прямо сейчас он отчетливо понимает — вот он, тот самый момент, когда: — Чжань-гэ, я люблю тебя.