Будни крыс мёртвого дома

Гоголь уже неделю живёт с крысами в большом старом доме. Откуда у Достоевского этот особняк? Пусть это останется тайной. Это был старый дом, пол в котором громко скрипел под ногами, в углах постоянно селились, непонятно откуда взявшиеся пауки, а в подвале: толпами бегали мыши и крысы, иногда осмеливающиеся забежать на первый этаж. На втором этаже этого громадного дома была куча ненужных никому спален, которые пустовали. Жили же крысы на первом этаже. Там размещалось четыре спальни, в трех из которых жили Гоголь, Гончаров и Достоевский, последняя пустовала. Также там была на удивление маленькая кухонька и огромная гостиная, которую они переделали частично в столовую. Каждый день Гоголь придумывал что-нибудь новенькое, дабы развлечь Фёдора и скрасить скучные однообразные будни крыс. Один раз он зачем-то забрался на второй этаж и уже через пять минут свалился в гостиную с досками, подняв клубы пыли. — Ой… — виновато улыбаясь и вставая с досок сказал он. Чудом было, что он удачно упал и получил лишь пару синяков. Правда, после этого ему пришлось убирать весь мусор, оставшийся от его падения, да и потолок тоже следовало бы заделать, но руки как-то вечно не доходили, и отговорки каждый раз были все интереснее и страннее, и Ивану просто надоело спорить с ним, так что теперь в потолке гостинной красовалась огромная дыра. На следующий день он умудрился приручить лису. Рыжая бестия в руки не давалась, но с удовольствием впивалась клыками в пальцы или ноги, а также с аппетитом уплетала предложенные ей лакомства в виде кусочка размороженного филе курицы. На следующий день она пробралась в дом и даже покушалась на Фёдора, но Иван быстро прогнал негодяйку. — Если эта недо-белка ещё раз здесь появится, я сделаю из её шкуры новую ушанку Господину. — пригрозил Гончаров. Больше та и вправду не появлялась, видимо, испугавшись за свою шкуру. Сегодня Гоголь поссорился с Иваном. Гончаров сразу невзлюбил манежника, тот ответил взаимностью. Но спорить с Фёдором Иван не стал. Теперь же из гостиной доносились возмущённые вопли. Когда Фёдор выглянул из комнаты, дабы узнать, что у них там происходит, то Гоголь с визгом убегал от голема, пока Иван сидел на диване, держа шинель и наблюдая за этим. — С тобой невозможно общаться. — печально вздохнул Гончаров. — Кто бы говорил! Мистер доброта! Тоже мне! — фыркнул Николай, уворачиваясь от выпада камня в свою сторону. — Гоголь, ты сложная личность. Остановись, я просто хочу убить тебя, зачем ты убегаешь? Тогда ты замолчишь навсегда и перестанешь бесить меня. — Мечтай дальше, мечты сбываются! — фыркнул Николай, ударяя голема, но тот в последний момент стал кучей камней, отключаясь от сознания Ивана. — Ай! Чёрт… — прошипел тот, больно ударившись рукой о камни. — Что тут происходит? — полюбопытствовал Достоевский, садясь на диван и с интересом наблюдая за эпичной битвой. — Тренировка, Господин. Назовём это так. Как вы могли нанять такую бездарность? Он же совсем ничего не умеет! — возмутился Иван. В этот момент Гоголю удалось подобраться к нему и выхватить свою шинель. — Бездарность?! Я знаю тысячу и один способ убить тебя, но как же жаль, что это сделать можно только один раз! — Ну-ну, попробуй. — хмыкнул Гончаров, о чём пожалел в следующую же секунду, едва успев увернуться от кухонного ножа, вынутого из шинели и кинутого ему прямо в голову. — Какого хрена, Гоголь?! — Ты же ещё секунду назад не был против… Извини, мне просто захотелось добавить в нашу с тобой тренировку чуть больше острых ощущений! — наигранно невинным голосом ответил Николай. — Да ну тебя! — взвизгнул Гончаров, закрываясь от второго ножа каменным щитом. — Сейчас так все ножи переломаешь! Прекрати, или ночью ты проснёшься от ласкового поглаживания лезвием по шее! Николай пожал плечами, поднимая холодное оружие. — Это всё? — разочарованно вздохнул Достоевский, надеявшийся на более долгое представление. — Вам совсем не жалко Гончарова? — удивился Гоголь. — Я за него не беспокоюсь, он замечательно умеет защищаться. — Ничего, это не конец. Мы ещё повоюем, да, Ванечка? Гончаров не ответил, смотря на Гоголя прищуренными глазами, словно прожигая холодным взглядом, улыбаясь. Он не умел грустить, не знал печали, но злиться или злорадствовать он умел. И он тоже знает, что это ещё не конец их вражды. Далеко не конец… И не только вражды… Да, Ванечка?