колесо

Ситов он боялся — как боится любой разумный бури, взрыва, приставленного к виску бластера. Не неоправданный ужас, лишь здоровый и крепкий страх за свою сохранность — когда глаза желтее спайса, когда в них мигают смутно заметные цвета, так и хочется склонить голову в немом выражении почтения. Придушит еще, взгляни не так. Ситов он боялся — но было в них что — то чарующее. Они походили на подслащенное, дорогое вино. Они были миниатюрной, заключенной в разумной оболочке бурей, чем — то, что хотелось схватить за запястье и притянуть к себе. Кто может похвастаться, что целовался с ситом и остался жив? Буря, шторм в человеческой оболочке может быть вкрадчив, мягок, мил. И Сила, Шанс знает, что Ваверон Зан может свернуть ему шею, если захочет — что их сделка, по сути, того, завершена… но остался вопрос награды за его услуги. И Сила, он привык брать, пока дают. И Сила, шанс коснуться того, что всегда пугало, шанс до нее дотронуться (интересно, какая у ситов кожа?) слишком уж хорош — вокруг нее ходит кругами то, от чего на затылке встают дыбом волосы, она только что придушила ту джедайку (при взгляде на нее ему одновременно смешно и толику печально: ну вот кем надо быть, чтобы требовать от контрабандиста немедленно порвать со своей жизнью?)… и он бы лгал самому себе, если бы это не заводило. Тут рядом — прекраснейшее озеро, принадлежавшее буквально с десяток минут сопернику Нока Драена. Вон там, с полдесятка тел (и еще с десяток в коридоре, не считая дроидов) тех, кто мог бы им помешать: пара следов от бластера, одного — прикладом, четвертого — вовремя сработавшей термалкой, а на пятой ни ранки. Её просто не успели задеть. А, и синих — трое. Он успел сдернуть кредитных чипов с тел. Затраты хотя бы на ту кантину точно отобьет. Вон тут — прекрасная сит в алом. Вон там, начавшие остывать попытки им помешать. А перед ним — очаровательный ужас в не менее очаровательном теле. Ситов он боится — но они влекут, словно хорошенький, крепкий кредитный чип хотя бы тем, что рядом с ними трудно дышать. Хотя бы тем, что хочется невольно рухнуть на колени — они давят, душат, чаруют. И глаза с золотыми искрами. И изящная, тонкая фигура. Нет, такое он не упустит. — Не назову это, — Шанс улыбается: его ведут эти глаза, ощущение тяжести и давления на плечах, — желанием всей жизни, но оно довольно близко к этому подбирается. Если так прикинуть, особенных желаний — чтобы навсегда, чтобы гореть лишь ими всю жизнь у него наберется с полдесятка. Забываются еще быстрее, чем возникают. Так что это — может тоже им стать. Заодно и исполниться. — Это чудесная, на самом деле, пещера, — говорит она и Шанс машинально кивает — еще придушит. Она и вправду чудесная — особенно когда он понимает, что не может шевелиться посреди прохладной, почти что теплой воды. Попытки дернуться, рыпнуться, вырваться — так руки — ноги его не слушаются, так они застыли неподвижно, пока сит стоит в воде рядом. Ей это — что сплюнуть или сбить лучом подброшенную монетку. Он совершенно не в состоянии шевелиться. И не страшно, не страшно, вовсе ему не страшно. Её волосы, влажные и мокрые, вовсе не напоминают ему какую — то ядовитую траву, из — за которой их всех, всю команду чуть не отправили на нары в Корусканте. Вовсе не страшно. Она всегда рядом — так близко, что он может различить каждую искру золотого в её глазах, но никогда — слишком, чтобы он мог попытаться схватить её, потянуться, попробовать на вкус… не то, чтобы это было бы возможно, с звенящей, тяжелой неподвижностью, с замершим телом. И вовсе ему не страшно. Она никогда его не касается — Силой доводит до пика, Силой держит, пока он пытается вырваться из её хватки, Силой погружает в воду лицом вниз и держит, пока в голове не начинает мутнеть, пока легкие не вспыхивают острой удушливой болью — и затем еще раз. Пик, боль, пик, боль. Ему сложно дышать. Шевелиться он даже не пытается — жадно, с хрипами пытается втянуть в себя воздух пока дают. Пик, боль, пик, боль. Это начинает походить на ритм, в котором он не попадает в ноты. В котором ни кончить, ни наконец захлебнуться — и когда в горло впиваются ее пальцы (как на той джедайке), это уже и не страшно. Слишком уж горит в груди, слишком уж ноет, слишком уж больно — чужая Сила вяжет сильнее наручников. Дышать больно. Шевелиться он уже даже не пытается. И вовсе ему не страшно. Разрядка наступает внезапно, быстро — так же быстро спадает и давление чужой Силы и выбираться приходится, то и дело валясь вниз на каменное дно, прямо в воду, которая теперь жжет словно лед. Его явно начинает подташнивать — слишком знаком едкий вкус на небе. Ну что, он попробовал на вкус бурю. Почти. С натяжкой. Следы на шее скоро станут синяками — слишком отдаются острой болью при попытке их хотя бы коснуться. Это чудесная, на самом деле, пещера — волосы можно только выжимать. Это чудесная, на самом деле, пещера. Шанс бросает короткий взгляд на ситa — та подмигивает ему и с трудом, с усилием он скалится в ответ. На нем, наверное, не осталось и живого места. Повторять такое — вредно для здоровья. И надо не забыть забрать те сенсоры. Быть убитым дважды совершенно не входит в его планы.