Сборник драбблов по КатсуДеку

       За окном стояла непогода. Первый день второго осеннего месяца предстал перед людьми во всей своей красе: вода потоками стекала с крыш в водосточные трубы, откуда струёй лилась на мостовую в обход ливневых стоков. Дождь лил уже который час, крупные капли падали на оконное стекло и скатывались, оставляя на нём мокрые дорожки. Серый цвет неба, казалось, проник в комнату и облепил всё, до чего только смог дотянуться, создавая в воздухе сырой полумрак. Стрелки настенных часов замерли, не желая, как обычно, мчаться, догоняя друг друга. На часах застыло девять двадцать утра.       За окном мелькали зонты и автомобили, разбрызгивающие во все стороны воду с мокрых чернеющих асфальтом дорог. Природа всем своим видом говорила, что в календарь всё-таки иногда поглядывает.       Сидящий на подоконнике зеленоглазый мужчина, не отрываясь, глядел на серый пейзаж, раскинувшийся за влажным окном. Изумрудные искры глаз, казалось, были единственным ярким пятном в этом хаосе из сотен оттенков серого. Они зелёными огоньками плясали в отражении на стекле, от чего казалось, что призрачный образ в окне плачет сияющими слезами. Мысли, от чего-то тяжёлые и медленные, накатывали, словно потоки той дождевой воды, что сейчас водопадом обрушивалась из водосточных труб. Поджав к груди всё еще покрытую слоем бинтов ногу, Мидория Изуку вглядывался куда-то вдаль, словно ожидая чего-то. Вернее, не «чего-то», а «кого-то», с кем в этот миг могло происходить что угодно, и от осознания этого на мужчину накатывали детские страхи, нашёптывающие со всех сторон самые жуткие, глупые и печальные исходы. Изуку было одиноко. Он тосковал. Зная все самые потаённые стороны геройского труда, он не мог смириться с тем, что если сейчас с Катсуки случится что-то, его не будет рядом, чтобы помочь.       Трещина в кости руки Бакуго оказалась не настолько серьёзным повреждением, в сравнении с раздробленными костями ноги Мидории, поэтому после применения соответствующих причуд Граунд Зеро быстро пошёл на поправку и смог вернуться к работе, что нельзя было сказать о Деку. Он хоть и был выписан из стационара, но всё ещё не мог давать травмированной ноге сильную нагрузку, поэтому всё, что ему оставалось делать- смотреть на серый, подёрнувшийся дымкой горизонт.       Тучи сгущались, дождь постепенно набирал обороты, с каждым разом выливая на головы торопливых прохожих всё больше и больше воды. Изуку думал - вот бы и его чувства вылить наружу таким же ливнем, размазать по асфальту грязью вперемешку с осенними листьями, растоптать сотнями влажных ботинок - может, от этого ему бы стало лучше?.. Изуку закрыл глаза и расслабился. Он - большая тяжёлая туча. Его чувства- сотни тонн воды, обрушивающихся сейчас на город, на людей… На Катсуки.       От этой мысли Мидория вздрогнул, ощутив в ней что-то, что заставляло внутренности сжиматься одним большим комком. Стены комнаты начинали медленно давить. «Что же всё-таки с тобой происходит?..»- мужчина не мог дать ответа на этот вопрос, кому бы он ни был адресован - себе, или сражающемуся за справедливость где-то там, на передовой, Граунд Зеро. - В другие места его и не отправляют…- прошептал самому себе Изуку и улыбнулся слабо, с еле уловимой горечью, спрятавшейся где-то между уголками губ. Часы на стене тихо тикали, подавая слабые признаки жизни. Одиннадцать тридцать. Катсуки обещал вернуться к часу. Изуку вновь усмехнулся. За эти две недели мужчина ни разу не вернулся домой в названное время. Но Мидория, зная это, всё же встал с подоконника и, прихрамывая, медленно пошёл на кухню, чтобы приготовить обед. Тёплый свет кухонной лампы мгновенно развеял серость улиц, уже успевшую охватить стены с однотонными обоями и лакированный каштановый кухонный гарнитур. Мужчина вздохнул, а его руки невольно потянулись к голове, желая расправить непослушные кудри, так и норовящие упасть куда-то на лицо. За время с момента попадания в больницу волосы успели порядком отрасти. Посмотрел бы Деку сейчас на лица журналистов, какая-нибудь рекламная кампания с удовольствием взяла бы его в рекламу какого-нибудь средства для волос с такой шевелюрой. Изуку подумал, что выглядит смешно и глупо, но смешно от этого почему-то не стало. Катсуки никогда не сказал бы, что Мидория выглядит смешно. Глупо - может быть, но смешно - никогда. Если он и звал Изуку смешным, то делал это так, что у мужчины мурашки табунами бежали по телу, словно лёгкий электрический импульс, забираясь в мозг, заставляя все мысли оборачиваться в то русло, которое казалось ему невероятно смущающим и совершенно постыдным. В такие моменты Изуку краснел, а Катсуки хитро улыбался, словно готов шептать ему это на ухо раз за разом. Мидория никогда не задумывался об этом, но сейчас он внезапно осознал, что готовит сейчас ровным счётом для того, чтобы, ощутив обжигающее дыхание на шее, отдаться всем этим мурашкам, всем этим электрическим импульсам, всему тому, что он испытывал от одних только слов, сказанных тихо над самым сводом ушной раковины. Только бы с ним всё было хорошо! Изуку вздохнул и попытался успокоиться. Если Бакуго может так легко, пусть и вполне нечестным приёмом, его победить, то это ни в какое сравнение не идёт с тем, что он может сделать со злодеем на поле боя! Мужчина попытался продолжить эту мысль, но самые логичные варианты того, как же Бакуго будет бороться с врагами на поле боя, выглядели минимум странно, максимум - явно на иной рейтинг, чем позволяет себе в описании автор. А Катсуки - Катсуки не стал бы стыдиться этой мысли, он и правда бы и выебал и въебал. Суп медленно кипел на плите. Чайник закипел и отключился. Изуку, лёжа на диване, в попытке унять внутреннее беспокойство, рассматривал выключенную светодиодную ленту на красном натяжном потолке. На том, чтобы потолок был со светодиодной подсветкой, настоял Катсуки, утверждавший, что красный свет будет создавать особую атмосферу, если им захочется устроить ночную тусовку. Лента, как и стоило ожидать от посылки с Али-экспресса, оказалась не красной, а зелёной, из-за чего при первом тестовом включении Бакуго гневно вскрикнул «и здесь мне задрота подложили!». Но, как уже ясно, на тот момент лента уже была наклеена на потолок, а отклеивать её- означало повредить сам потолок, поэтому это «задротство», как его теперь изволил называть Катсуки, так и осталось висеть приклеенным. Интересно, что бы сказал Кац-чан, если бы Изуку сейчас включил её? - Ничего такого - неожиданный голос ошеломил, словно снег на голову. Неужели, Мидория произнёс это в слух? Мужчина сразу же подпрыгнул на диване. Мокрый насквозь Катсуки выключил плиту, на которой уже минут десять бурлил забытый Изуку суп. -Ты опять забыл про еду, Деку, – сказал Бакуго и принялся стаскивать с себя плотно облепившие тело мокрые тряпки, которые предстояло высушить, прежде чем можно было вновь назвать одеждой. Изуку, сообразив наконец, кинулся в соседнюю комнату и уже через секунду держал в руках большое пушистое махровое полотенце. Ещё через минуту оба они уже сидели на диване и ели суп с лапшой, которая оказалась сильно переварена и слегка пересолена. Изуку пил бульон и мельком посматривал на Бакуго, который задумчиво посматривал в свою опустевшую тарелку. Когда Мидория допил бульон, Катсуки словно очнулся, встал, забрал у Деку тарелку и, поставив посуду на стол, быстро ушёл в соседнюю комнату. Через минуту он вернулся с какими-то бумагами, сунул их в руки Изуку и сел рядом: - Я уговорил Эри дать тебе разрешение вернуться к части обязанностей. - Но… - Изуку опешил. - Мы вместе будем ходить на пешие патрули по своему району, только давай ближайший месяц без излишнего геройства? Иначе твой хирург меня на органы разберёт.- Катсуки слабо толкнул Изуку кулаком в плечо - и да, давай уже включим хоть раз это задротство на потолке, что оно, зря висит, что ли? Бакуго включил светодиодную ленту, и вся комната наполнилась странным переливающимся зеленоватым сиянием. - Готовься, Деку. Завтра ты идёшь со мной на тренировку. Изуку кивнул, усмехнулся, улавливая в голосе своего мужчины заискивающие нотки, а про себя подумал, что даже дождь имеет свойство заканчиваться.