Те заветные слова.

«Направо давай, направо! Подхиль меня!», — слышался голос, искаженный сетями и излучением через наушники, подключенные к ноутбуку, и бил по ушам Гона. Бил не сильно, Гону было не больно, но он был сосредоточен больше на игре, на которой от него ожидали хорошей игры, чем на словах его собеседника; будто поняв, но не услышав смысл сказанного, Гон переставил пальцы на другие клавиши и начал на них нажимать. — Я не могу! Ты слишком далеко, Киллуа! Подойди ближе, — говорил Гон, срываясь пару раз на крик, чтобы собеседник отчетливо его услышал. Пару секунд подумав, он вместо того, чтобы бежать навстречу Киллуа, побежал в другую сторону. «Стой, ты куда, дурак? Ты там один не справишься. Стой, подожди, Гон!», — пытался докричаться до друга Киллуа, и, не добившись успехов, повернул своего персонажа от начальной цели и начал догонять Гона. — И… Готово! — сказал Гон, как только Киллуа подбежал к нему, и показал в своем инвентаре на особый, редкий кристалл. Киллуа смотрел в экран, нахмурив брови и в недоумении подняв одну. Спустя пару секунд он усмехнулся и засмеялся. «Молодец, Гон», — сказал Киллуа и, легко смеясь, развернулся туда, откуда пришел, — «Мне нужен саппорт. Поможешь?» — Конечно! — прокричал Гон и направился за Киллуа. Этот раунд они выиграли вчистую. Простота и открытость Гона уже как полтора месяца общения с ним заставляла открываться и Киллуа. Он, сам за собой не замечая, смеялся искренне и грустил тоже искренне, недоумевал, злился и испытывал облегчение. Грустить Гон особенно не давал, но это и не являлось плохим — скорее, наоборот — радовало и восхищало. Любой Гон — и радостный, и огорчённый, и надутый, и уверенный — все вызывали у Киллуа странное, учащенное сердцебиение, которое он не мог контролировать, как если бы выходил к доске не подготовленный. Киллуа подмечал его красоту, искренность и чистоту — и каждый раз его сердце обливалось чем-то, что он не мог описать ни какими словами на свете. Однажды Гон, как обычно, шел в школу из дома Леорио и Курапики, которые так вежливо и тактично не напоминали ему о том, чтобы съехать — они привыкли к его обществу, нередкой еде, которую Гон готовил, чтобы отвлечься от учебы, к милым посиделкам по нечасто выпадающим вечерам. Он повернул там же, где и обычно, однако было кое-что, что отличалось от его предыдущих походов, а именно — знакомая беловолосая макушка недалеко впереди. Гон, не веря, решил ускорить шаг, чтобы догнать странного, знакомого незнакомца, догнал и удивился, обрадовавшись. — Киллуа! — закричал Гон, прорываясь своим голосом через басы наушников, заставляя Золдика в испуге дернуться и, сняв наушники, глянуть на источник шума. Его глаза округлились, и он не мог промолвить ни слова — кто бы ожидал увидеть здесь Гона! Вот и Киллуа не ожидал, поэтому еще пару секунд осматривал друга и только через несколько секунд отмер и, счастливо улыбнувшись, поприветствовал Гона. — Тебе туда? Мне тоже! Давай пройдемся вместе! — счастливый, Гон не заметил, как взял Киллуа за руку, повинуясь смутному желанию. Киллуа возражать не стал, скорее больше не замечая свою руку в чужой руке, чувствуя ее словно на своём месте. Друзья шли рядом и не расходились: их дороги странно совпадали, и они это замечали, радуясь возможности быть и разговаривать вместе больше, чем они могли себе позволить. Они, наконец, дошли до школы, в которой учился Гон; он сам указал на неё и обернулся на Киллуа. — Мне сюда, — Киллуа удивленно глянул на Гона, говорившего эти слова, и почесал затылок свободной рукой. — Мне тоже, — произнес он и без вины глянул на Гона: вообще-то, он ее правда не чувствовал, однако всё же именно Киллуа не считал нужным говорить номер своей школы, поэтому появилось такое небольшое недопонимание. Гон не думал так далеко, поэтому он обрадованно запрыгал, тряся Киллуа за руку. — Правда? Мы в одной школе? Ты знаком с Меруэмом-самой? Он знает моего отца! Я хочу познакомить тебя с Меруэмом! — Конечно я его знаю, дураак. Я же поступал сюда в этом году, естественно я говорил с директором. Каждую перемену теперь, когда Гон узнал, что Киллуа учится в параллельном классе, он ходил наведываться к нему, вытаскивал Золдика из класса под удивленные взгляды его одноклассников и тащил на улицу, в кафетерий и просто посидеть где-нибудь. Киллуа был и не против. Гон видел, как смотрят одноклассники Киллуа на него, и как смотрит он на них. Он видел, что Киллуа выстроил своеобразную стену перед ним: он холодно смотрел на одноклассников, иногда огрызался, не придавал значения их словам, пропускал их мимо ушей и абсолютно не горел желанием общаться с кем-либо; из-за этого Гон считал себя счастливчиком, которому удалось урвать такой великолепный билет, как Киллуа — он обращался с ним куда теплее, чем с остальным миром. Тот же, в свою очередь, совсем не понимал, что нашел в нем Гон, и почему продолжает общаться с ним, вытаскивает его на переменах и водит куда-то, хоть он и знает семью Киллуа, и что он ничем не может отличаться от них — но Гон не обращает на это внимание. — Я один раз слышал что у класса из параллели странный историк. Он у вас? — спрашивал как-то Киллуа, сидя на крыше, свесив ноги и попивая сок, который купил в школьном автомате. Гон глянул на Золдика и немного удивился неожиданной теме и тому, что он вообще может услышать слухи, но ничего на это не сказал, вместо этого сморщив нос в легком отвращении вперемешку с совсем небольшим уважением. — Ну как бы тебе сказать… Для начала наверное да, ты про моего учителя истории говоришь. Его зовут Хисока Моро, и он слегка… странноват. Это скорее больше не с профессиональной точки зрения, а с личной. Как учитель истории он несомненно крут — преподает отлично, объясняет понятно, спрашивает строго настолько, насколько он давал тему. Но как человек не думаю, что я бы с ним подружился. — Когда я проходил мимо него, он выглядел как педофил извращенец, — предположил Киллуа и по лицу Гона понял, что попал в точку. — Да, он так и выглядит. И ведёт себя как-то… Шутливо и несерьёзно. Вот знаешь клоуны в цирке есть, да. Вот он на них похож. Не думаю, что он и правда педофил, но, наверное, ему что-то нравится в определенных учениках (я правда пока не могу понять, что именно), и он на них обращает больше внимания, чем на других. Ну и эти ученики, по большей части, и получают пятерки в конце года, как я слышал. — Он кстати с братом знаком, если это именно тот Хисока, — как бы между делом добавил Киллуа и увидел непонятно от чего развеселевшего и удивленного Гона. — Он друг Иллуми? — закричал Гон, вставая из своего сидячего положения на ноги и шокировано осматривая Киллуа. — Не знаю, он только говорил, что они знакомы, — задумался Киллуа и обернулся на Гона, — если так подумать, то Иллуми ни о ком больше не говорил в ключе знакомых. Может быть, он и правда его единственный друг. — Тогда получается Иллуми дружит, а тебе запрещал, да? — подвёл итог Гон и хлопнул в ладоши. — Странный он. — Кто? — спросил голос сзади Гона, и тот, не уловив ни малейшего шороха до этого, испуганно подпрыгнул и схватился за сердце, оборачиваясь. Сзади стоял Хисока, тот самый, о котором и велся разговор, и непринужденно улыбался, ожидая ответа. — Гуляете, мальчики? — дополнительно спросил он. — Хисока-сама… — проговорил Гон и попятился чуть назад, натыкаясь на вставшего Киллуа и, опомнившись, перестал идти задом и встал нормально. — Почему вы подошли так тихо? — А мне уже нельзя ходить? Какой ты грубый, Гон. Ну? — после некоторой паузы театрально говорил Хисока, будто и правда вышел со сцены. — О чём разговаривали? — Вы знаете брата Киллуа? — не задумываясь спросил Гон, а Киллуа лишь силой воли удержал свою руку от столкновения с лицом. Вот нужно же быть настолько глупым, чтобы сказать такое! Ещё не хватало, чтобы этот странный клоун вдруг прицепился к нему или нашёл какую-нибудь лазейку в чем-либо; Киллуа, конечно, не мог знать, в чём, но он не хотел рисковать. В таких случаях нужно просто не давать врагу узнать о наличии лазейки, но Гон все испортил своей прямолинейностью. Впрочем, как бы Киллуа не разорялся, он не мог долго дуться на такое светлое существо. — А тебе интересно? — хитро спросил Хисока, совершенно по-лисьи улыбаясь и не скрывая своего настроения. — Да! Так знаете? — Видел… Знавал… Теперь удовлетворён? — А почему? Как? — начал заваливать его вопросами Гон, на что Хисока выставлял руки в жесте капитуляции и все так же противно улыбался. — По работе встретились пару раз. А потом ещё, и ещё. И знаешь, что дальше? — наклоняясь к Гону спрашивал Хисока, словно не являлся его учителем, и совсем не он напирал на него вопросами ранее о выученных исторических темах. — Что? — ведясь на уловку Хисоки спрашивал Гон, заинтересованный не столько своим учителем истории, сколько братом Киллуа. — А потом он сказал, что не доверяет мне совсем. И я сказал, что не доверяю ему тоже. А потом мы оказались родственными душами. — Правда? — недоверчиво спросил Киллуа, впервые открывая рот в присутствии Хисоки. — Нет~, — ответил Хисока и подмигнул мальчикам, разворачиваясь в сторону двери, ведущей на крышу и уходя, не желая выслушать ни слова, которые могли бы сказать Гон или Киллуа. Ну, конечно, проблема их была в том, что они не могли произнести ни слова после подобного поведения Хисоки. Вскоре друзья узнали, что мир тесен, и совпадения происходят на каждом углу, ведь жизнь странная штука — например, Гон, после своей первой и самой важной прогулки с Киллуа, придя домой, сел за ноутбук в попытках расслабиться после неприятного инцидента с Иллуми (Гон в мыслях иногда называл его фарфоровой куклой) и открыл ту самую единственную игру, которую знал. Сам же Гон не совсем понимал, что чувствует — с одной и самой главной стороны, он, конечно, не согласен с жизненной позицией Иллуми, которой он тот так пытался научить Киллуа, и вместе с этим очень хочет показать ему другую сторону монеты, которую он, судя по его возможному знакомству с Хисокой, даже наблюдал издалека; но с совсем другой стороны он, возможно, понимает, почему Иллуми такой, почему ему так ненавистны друзья и тому подобное — его так воспитали, и он не знает другого пути. Это, конечно, не оправдание всем тем действиям, о которых рассказывал Гону Киллуа, однако даже тот факт, что Иллуми решил принять предложение Гона как-то странно раскрывает его. Гон знал до этого, что он не имел понятия даже о половине личности Иллуми, но сейчас он понимает, что не знает не только внешнюю оболочку брата Киллуа, о котором столько слышал — но и даже не имеет понятия о том, какие бесы и черты скрыты в Иллуми, — и, скорее всего, тот сам большую часть не знает или не понимает. Хисока, о котором Гон узнал больше информации, чем должен был, добавил масла в огонь непонятного Иллуми. Слишком много думая, Гон плавил свои мозги, но такое обдумывание приносило ему легкое удовольствие, поэтому он, закончив думать, сел за более интеллектуальное и сложное действие — за игру. Нажав пару раз на иконку на рабочем столе, Гон перешёл в приложение и открыл его само, чтобы расслабиться в напряженных водах высоких ожиданий его союзника. Он казался Гону странным, но с ним было интересно играть, потому что он, несмотря на то, что до этого был одиночкой, неплохо справлялся и в роли напарника — по крайней мере, они дошли уже достаточно высоко за то короткое время. Игра встретила Гона легким, коротким диалогом и на удивление быстрым загрузочным экраном, так что Фрикс мог начать игру практически сразу же, как только открыл её. Он проверил наличие своего союзника — тот был онлайн — поэтому, окрыленный, Гон побежал к нему, надеясь на хорошее времяпрепровождение. Вышло всё так, как и планировалось Гоном, и даже еще лучше — его собеседник снова промахнулся, не досмотрел и сказал пару слов во включенный микрофон, и Гон, со своим чутким слухом, уловил ставшие уже родными нотки голоса, а потому, не стесняясь, сразу написал в чат: «Киллуа?», — было единственным его словом в сообщении, но даже такое короткое слово довольно долго ожидало свой ответ. «кто это?», — грубовато спросил собеседник на той стороне экрана и даже отошёл подальше, не желая иметь дело со знакомым. — Это я, Гон! — сказал вслух Фрикс, и вспомнив, что Киллуа его, вообще-то, не слышит, хлопнул себя по лбу и написал тоже самое в чате. Собеседник чуть успокоился и даже подошёл поближе. «Гон, это ты?» — решил уточнить человек по ту сторону экрана, подходя всё ближе. «Да! Представляешь, как тесен мир?! Я и тут тебя нашёл!» — Киллуа знал, что Гон, пока писал это, улыбался во все тридцать два, поэтому сам не выдержал и смущённо улыбнулся, прикусывая нижнюю губу. «мне кажется, что даже если бы я был на краю света, ты бы меня и там достал.», — усмехаясь, писал Киллуа, краснея от написанного, и ещё больше краснея от ответа. «Конечно нашёл бы! Киллуа мой самый лучший друг, я так счастлив, что встретил тебя!», — Гон чувствовал, что хочет сказать что-то другое, но не мог понять, где в формулировке этого ошибся — чувства его это выражало, так что же не так? Через какое-то количество дней Гон, снова играя с Киллуа и по случайному стечению обстоятельств найдя необычный кристалл, услышав звонкий смех Киллуа, который раздавался из динамиков наушников, нашёл те небольшие слова, которые как можно ближе выражали его чувства, и сказал: — Я хочу с тобой играть, мне очень нравится это делать, Киллуа, — это, хоть и было уже похоже на чувства Гона, все равно не являлось тем самым, что он так хотел сказать. «Дурак» — прилетело быстрое смущенное слово от Киллуа и он, спустя несколько секунд тяжелого обдумывания тихо, но так, чтобы Гон услышал, произнес: — «Я тоже люблю с тобой играть». Душа Гона, совсем не ожидавшего подобных слов, потеплела и посветлела — он и сам весь заискрился и засверкал, счастливо обдумывая слова, сказанные Киллуа. Но не успел он начать думать обо всем прилежащем, мечтать и все остальное, как голову пробила небольшая, тупая боль, отдававшаяся мигренью все больше и больше, и Гон увидел много-много разных, поистине восхищающих ситуаций, приключений, что захватывали дух. По правде говоря, головная боль длилась около десяти секунд, а после прошла, словно никогда не приходила, но Гон за всё это маленькое время увидел столько всего, что не был в состоянии описать свои чувства и, с различными, противоречивыми эмоциями — счастье, радость, печаль, грусть — не переодеваясь побежал, часто спотыкаясь, на выход. На входе он наткнулся на Леорио, пришедшего из школы и чуть не столкнулся с ним. — Ты куда так спешишь? — удивлённо говорил Леорио, не припоминая ничего, ради чего Гон мог бы так бежать, но всё же тактично отходя с дороги и освобождая путь. — К Киллуа, — быстро сказал Гон и, обняв Леорио на прощание, выбежал из дома, закрывая в спешке упакованный рюкзак. — Но к нему же не нужно настолько спешить, — недоуменно почесал затылок Леорио, удивленный внезапными объятиями, но, подумав лучше, пожал плечами и свободно отпустил Гона на все три стороны. Он же ему не отец, ну. — И куда он так сорвался? — спросил Курапика, выходя из своей комнаты — он чаще всего сидел там, любя уединение и спокойствие, и не выходил, даже если бы был пожар. Леорио нахмурился и снова пожал плечами. — Он сказал, что к Киллуа, — сказал Леорио и зашёл домой, закрывая за собой дверь и затаскивая туда же Куруту. — Он довольно близок с ним, правда? А когда он соизволит нас познакомить с этим Киллуа? — слегка злясь, Курапика доставал из холодильника кастрюлю и тарелки, накрывая уставшему Леорио стол сам. Леорио с удивлением и легким смехом подумал, что они, всё же, боятся и заботятся о Гоне, как настоящие родители. Гон примерно знал, что Киллуа живёт в огромном, красивом особняке в центре города — он пару раз провожал его до дома, а после они расходились, досадуя на быстрое расставание. Поэтому Гон, отчетливо помня расположение дома и по памяти ища пути к нему, быстро добирался до особняка, обходя все неправильные пути, интуитивно выбирая самый верный. Гон оказался перед особняком, но не рассматривал его, будучи не особо заинтересованным убранством этого маленького «замка». Он, осмотревшись, увидел что-то типо домофона, который имела квартира Леорио и Курапики, но более компактного и дорого выглядящего. Гон подошёл к этой непонятной штуке, постучал в нее и, не получив никакой реакции, задумался о том, чтобы перелезть через высокий забор — и уже поставил одну ногу на прутья, параллельные земле, но увидел, как из дома кто-то выходит. Хотя не просто кто-то, а сам Киллуа, возможно, даже ожидавший, что Гон после произошедшего его посетит. Он тяжело дышал, быстро бежал к забору и, открыв его, активно захлопнул, аккуратно взял Гона за руку и потянул его в сторону, противоположую дому. Гон не сопротивлялся, отлично понимая семью Киллуа и то, насколько она может быть жестокой и требовательной. Краем глаза, заворачивая за угол, он уловил движение дворецких — но они словно не спешили догнать Киллуа, оставляя его на Гона. Тот слегка улыбнулся и, отдав честь только воздуху, потому что они тогда уже забежали за угол и их было не видно никем из семьи Киллуа, перестал озираться по сторонам и вернулся к нему, полностью поглощённый им. Киллуа не оборачивался на Гона, которого он совершенно неожиданно и одновременно ожидаемо поймал на выходе из дома, и чем медленнее он бежал, теряя скорость, тем более учащенно начинало стучать у него сердце. К тому времени, когда Киллуа остановился, поворачиваясь к Гону, его сердце уже стремилось вылететь через горло, так же, как когда тот Гон хвастался дружбой с тем Киллуа, несмотря на то, что он — убийца и лишь потом и кровью может заслужить место рядом с ним. — Забавно как получается, правда? — в смущении пряча глаза за челкой, Киллуа разглядывал асфальт и не смел взглянуть на друга перед ним, который, по сути, не должен был вызывать далеко не дружеские чувства из глубин его души. — Всё так запутанно и странно, да? Вот мы играем в игру, как друзья, а вот ты прибегаешь ко мне, как соулмейт… Ну я как бы не думаю, что такой, как я, достоин быть твоим соулмейтом, так что… — Киллуа, — прервал поток мыслей Золдика Гон, хватая его за плечи и поднимая его лицо к своему, рассматривая заслезившиеся глаза, — ты о чём? Конечно же ты достоин всего! Узнав, что я — твоя родственная душа, я понял это ещё больше. Я люблю тебя, — совершенно внезапно сказал Гон, настолько внезапно, что Киллуа, стоявший до этого ровно, чуть не упал от шока. Округлив глаза, он смотрел на Гона, не в силах понять и осмыслить сказанного. На его глазах снова выступили слёзы, даже если он не осознавал этого. Они начинали литься без остановки, не завися от обладателя и не подчиняясь ему — да и сам Киллуа не спешил реагировать на их появление. Он с надеждой, замиранием сердца и огромной, потаенной любовью в своих голубых глазах рассматривал Гона в поисках ответа на свои вопросы. Гон же, в свою очередь, не мог оторваться от такого открытого, хрупкого и красивого Киллуа, завороженно смотря на него и чуть ли сам не тая от нахлынувших чувств. Сердце в груди стучало набатом, неприятно давя на уши и на весь организм, не давая насладиться полностью моментом. — Почему? — спросил Киллуа и замер, надеясь на то, что Гон не скажет самые глупые слова, которые можно только сказать в такой ситуации. — Потому что ты великолепен, — с восхищением сказал Гон, разбивая думы Киллуа про глупые слова и даруя ему новые, воздушные и легкие ощущения. Киллуа улыбался и в глубине души отмечал, что не может сдержать улыбки. Гон завлекал, и ему совсем не хотелось сопротивляться. — Я… Тоже… — смущаясь до предела, краснея и стуча на себя за это проговорил Киллуа, сжимаясь все больше в комок, но не в силах это сделать полностью из-за рук Гона, удерживающих его. — Что? Что? — словно издеваясь, Гон ярко-ярко улыбался и продолжал смотреть на Киллуа. Тот уже был готов снова отпустить взгляд на асфальт, но ему не давали это сделать. — Дурак, — четко сказал Киллуа, зажмурился и в смущении дотронулся своим носом до носа Гона, в надежде, что не только он останется в настолько неловком положении. Его ожидания оправдались, и Гон, слегка покрасневший, так же чуть прикрыл глаза и осторожно потерся носом о нос Киллуа. Тот же, не предполагавший этого, близко стоял к Гону и только сейчас понял свое тупиковое положение — приблизиться ближе не хватит смелости, а отдалиться абсолютно не хочется. Гон с трепетом в груди тёрся носом о нос Киллуа, дарил ему эскимосские поцелуи и, не выдержав благовеяния, обнял замороженного Киллуа, прислоняя того к себе как можно ближе, отдавая ему свое тепло. Золдик ожидал таких действий от прямолинейного Гона, однако всё равно не смог унять свое сердце и лишь через пару секунд дрожащими руками обнял Фрикса, прижавшись головой к его плечу и уютно устроившись на нем. — Тепло, — Киллуа, не особо контролируя себя, произносил какие-то слова, на которые Гон, хоть и слышал, не особо стремился обращать внимание, полностью сосредоточенный чувственной частью. Он не выдержал и, чуть отстранившись от плеча Киллуа, потянулся вперед, прижимаясь к его губам. Золдик не сопротивлялся, ему и не нужно было: он так много представлял этот момент и в самые первые разы понял, что целоваться с Гоном ему будет абсолютно и бесповоротно приятно. Так, впрочем, и произошло; хотя поцелуем назвать было сложно, и Гон просто прижимался своими губами к губам Киллуа, это всё равно давало новые, незнакомые и определенно приятные ощущения. — А он ведь так и не поцеловал тебя никогда, — сказал Гон, отстраняясь и, вспоминая то, что он увидел в параллельной вселенной, грустно ухмылялся. Киллуа с мутными глазами взял голову Гона в свои руки и, поцеловав его еще раз в губы, странно улыбнулся. — Зато сейчас поцеловал, — сказал он и прижал голову Гона к своей груди, — я так рад… Быть твоим соулмейтом — лучшее, что может случиться в моей жизни. — Не говори так, Киллуа! Есть же много вещей лучше, чем быть чьим-либо соулмейтом. У тебя будет еще столько весёлых воспоминаний, что все обзавидуются! — Если они будут с тобой, то определенно будут лучшими. — Конечно. Я не собирался тебя отпускать, — объяснился Гон и, схватив Киллуа за руку, потащил в сторону того места, куда всегда хотел его отвести. Киллуа лишь пару секунд шёл сзади, и после этого он приблизился к Гону и пошел бок о бок рядом с ним, крепко сжимая тёплую, шершавую руку Фрикса. Гон шёл долго, и Киллуа наслаждался этой лёгкой прогулкой. Когда они разговаривали, то чувствовали, как сближаются и влюбляются друг в друга еще больше, а когда молчали, то отсутствие разговора их не напрягало и на них не давило: они в уютной атмосфере оглядывались по сторонам, вспоминали что-то и возвращались в разговору, обсуждая любые неважные мелочи так, будто они были их единственным смыслом жизни. Киллуа даже практически не устал, завороженный Гоном и совсем не обращающий внимание на напряжение ног. Наконец, правда, они пришли, но не расцепляли рук и не обращали внимание на редкие, недоуменные взгляды нечастых прохожих. Перед Киллуа раскинулся маленький парк, настолько маленький, что если встать на носочки, можно было увидеть забор, ограничивающий конец парка. Впрочем, несмотря на небольшие размеры, он был жутко красивым и Киллуа, впервые увидевший такое, удивился и застыл уже который раз за день. Искусно сделанный фонтан стоял в середине парка, скрытый немногочисленными вишнёвым деревьями, и был украшен большим количеством бетонных статуй с огромным числом мелких деталей, скурпулезно выбиваемых тонкими, изворотливыми пальцами скульпторов. Фонтан окружали несколько клумб, сделанных в виде кругов, и через каждые пять метров стояли лавочки и качели, закрытые сверху железными закрученными прутьями. Близкое расположение лавочек не смущало сидящих, все разговоры затмевались шумом падающей воды — и только пара на средствах сидения могла четко услышать друг друга. Все было сделано так, словно они были изолированы друг от друга. Парк был маленьким, и его было трудно найти, а потому он был очень непопулярен — прямо как сейчас, когда Киллуа наблюдал лишь за несколькими парами людей, сидящих на лавочках. Поэтому Гон потянул Киллуа практически в самый центр, уверенный в том, что они найдут место посидеть — так, к великому везению Гона, и произошло. Киллуа сел с Гоном на лавочку недалеко от фонтана и глянул наверх: купол розовых листьев вишни окутывал и запирал, словно в футляр, с другой стороны успокаивая своим пастельным цветом. — Откуда ты знаешь это место? — не нашёл ничего лучше, чтобы спросить, произнес пораженный Киллуа и продолжил осматривать розовый купол, окутывающий его и Гона. — Леорио сказал. Он говорил, что если я приведу свою девушку сюда, она будет счастлива. Я привёл сюда тебя, — сказал Гон, зачарованно рассматривая прекрасный профиль Киллуа, — ты согласен быть моей парой? — больше официально произнес Гон и, хоть и подозревал ответ на свой вопрос, все равно довольно сильно волновался. Киллуа оторвался от деревьев и посмотрел на Гона. — Конечно, — без стеснения произнес он, словно это было самой естественной вещью в мире, и по-другому никак быть не могло. Гон сразу очевидно повеселел, как обычно не скрывая эмоций, и Киллуа слегка засмеялся, — ну, я счастлив. Так что Леорио оказался прав. — Я видел много парочек здесь. Леорио приглашал Курапику сюда, хотя они, скорее всего, не вместе… Я думал об этом, но не смог додуматься… — Ты говорил, что у Курапики некоторые проблемы, да? — Да, но он решил уже парочку. Они с Леорио разгребаются со всем, поэтому их часто не бывает дома. «Они еще не устали?» — иногда думаю я, но потом вижу довольного Курапику, выполнившего ещё одно свое задание по засадке преступников в тюрьму, и я так радуюсь за них! Леорио тоже приходит довольным. Нужно много сил, чтобы так помогать своему другу, — Гон рассуждал на эту тему, отталкиваясь от того, что рассказывали ему друзья. Он, конечно, все ещё не знал всех деталей, но мог представить общую картину. Киллуа заинтересованно смотрел на Гона, впитывая, как губка, каждое его слово. — Леорио, думаю, очень дорожит Курапикой, и рад подарить ему любую помощь… Кто же его знает, насколько дружественно он любит Курапику. Это сложный вопрос, знаешь ли. — Я представляю! Мучаюсь над ним уже некоторое время, и все никак не могу придти к выводу. Ну, они очень близкие друзья, а этого достаточно. Гон, глянув боковым зрением на Киллуа и что-то заметив, приблизился к нему и чмокнул в губы, не ловя ни грамма сопротивления. Впрочем, Киллуа после этого действия смутился и спрятал глаза за чёлкой. — Зачем? — спросил он, указательным пальцем почесывая нос, стараясь успокоить сердце. — Ты хотел, вот я и сделал, — сказал Гон и взял Киллуа за свободную руку. — Ты стал проницательным, как я погляжу, — постарался съязвить Киллуа, но сделал это настолько осторожно, что фраза не выглядела так, как планировалась им. — У меня появился опыт, — весело произнёс Гон, — я увидел того себя, и, хоть и наши вселенные намного отличаются, и даже я имею немного другой характер, в отличие от того Гона, я слегка проанализировал его и Киллуа рядом с ним. Я сортирую знания, помнишь? — Угу, — промычал Киллуа, слегка удивленный ответом Гона. Он, слегка подумав, дернул Гона за рубашку, привлекая его внимание, — я тут вспомнил кое-что… Ты же научишь меня готовить? — Ты всё-таки попросил у меня об этом, да? — а вот у Гона уже получилось съязвить, и Киллуа понял это, отворачиваясь и хмурясь. -… Да, — сказал он после недолгого молчания, решивший, наконец, не замалчивать о своих истинных чувствах, преодолевая все плохие предчувствия, неуместность и смущение. В этом была проблема того Киллуа, и разве он увидел себя там не для того, чтобы учиться на его ошибках? «А может, в этом суть наличия такой системы родственных душ?» — задумался Киллуа и слегка отвлекся от разговора с Гоном. Тот помахал рукой перед Киллуа, замечая его отстраненность и помогая вернуться в прежнее русло. — Да, я хочу, чтобы ты научил меня готовить. Или хотя бы хотелось попробовать твоей стряпни, — подытожил Киллуа и показал Гону язык. — Тогда пошли, я тебе приготовлю что-нибудь! — крикнул Гон, спрыгнул с лавочки и, держа Киллуа за руку, побежал в сторону входа, через который они попали в парк. — Прямо сейчас? — быстро передвигая ноги спрашивал Киллуа, равняясь с Гоном, чтобы не тащиться где-то сзади. — Конечно сейчас! Когда же еще выпадет такая прекрасная возможность? Добежав до дома довольно быстро (Гон с Киллуа не останавливались ни разу, к концу пути умирая от такого количества бега), они забежали к квартире и Гон шумно и громко постучался в дверь. Киллуа даже сначала испугался, что Фрикс сломает ее, но на той стороне словно к этому привыкли: никто ни слова не сказал про громкость, и лишь, пыхтя, кто-то ковырялся пару секунд в замочной скважине. Мужчина, открывший дверь, был выше Киллуа на голову, если не больше, но сам Золдик не особо напрягся: он недолюбливал других людей, пренебрегал ими, но Леорио был другом Гона — а, значит, и другом Киллуа тоже. Тем более, он увидел того Леорио и имел представление о нем, хоть и люди, кроме соулмейта, всегда показываются мельком и внимание на них не заостряется. Мужчина, даже не глядя на входящих, отошёл от входа, уступая дорогу Гону, и, открыв глаза, он совсем не ожидал увидеть ещё кого-то, поэтому застыл и удивленно смотрел на белую макушку. Киллуа помахал рукой и прошёл за Гоном под шокированный, не ожидавший гостей взгляд Леорио. — Меня зовут Киллуа Золдик, — произнес до этого Киллуа, тихо произнося свою фамилию — хоть он и не гордился ей, он старался побороть все свои страхи и неудобства ради Гона. Ему хотелось стать таким человеком, который будет достоин стоять наравне с Гоном… Хоть и тот уже признался в любви к нему. — Стой-стой-стой, Гон! — отойдя от шока, Леорио побежал вперед, швыркая ногами в тапочках и неуклюже пытаясь догнать друга. — Неужели ты урвал себе такой лакомый кусочек, как сам сын семьи Золдик? — Да, урвал, — хитро улыбаясь, смотрел Гон на Киллуа и подмигивал Леорио, — знакомься, Леорио. Киллуа, это Леорио Паладинайт. — Я уже знаю, дурак. Сам же рассказывал, — произносил Киллуа и легонько бил Гона по голове, останавливая на ней руку и гладя слегка жесткие волосы Гона так, что они разлетались в ещё больший беспорядок, чем были до этого. Фрикс не сопротивлялся и подставлялся под мягкие (так казалось Гону, но на самом деле руки Золдика были жесткими и, вспоминая всё, что делала семья с Киллуа — они не смогли бы остаться мягкими), теплые руки Киллуа и позволял себя гладить. Леорио смотрел на все это и не мог понять одного: почему Гон, внезапно сорвавшись из дома, до этого ни разу никого не приводивший, внезапно приглашает в гости друга? Они с Курапикой были всегда за и разрешали Гону делать всё, что он хочет с квартирой — даже с уважением относились к тому, если бы он привел кого-то в гости. Но он никогда не приводил, и это часто не давало друзьям покоя. И вот, наконец, Гон привел такого друга, которому разрешает делать с собой все, что можно — конечно, Леорио шокирован! Но как же он, черт возьми, рад! — Гон, ты? — спрашивал Курапика с кухни и ожидал прихода друга. — Да! И ещё, — проговаривал Гон, заходя на кухню и заводя Киллуа рядом, — Курапика, знакомься, это Киллуа! Киллуа, Курапика. — Я Киллуа Золдик, — чуть тревожно представлялся Киллуа, храня надежды понравиться Курапике, которого с рассказов Гона очень уважал. Курапика, слышавший от Гона, что Киллуа хороший человек, и видя это сейчас своими глазами, совсем не напрягался, поэтому подал руку Киллуа. — Курапика Курута. Приятно, наконец, познакомиться, — улыбался Курапика и Киллуа расслаблялся, словно он представлялся не друзьям Гона, а его родителям. — Мне тоже приятно, — отвечал Киллуа и, обрадованный, поворачивался к Гону и стучал в его расставленные ладошки, сплетая пальцы. — Отлично поработал! — говорил Гон, поворачивался и подходил к плите. — Курапика, Леорио, я хотел научить Киллуа готовить, хотя бы немного. Присоединитесь? — А то! — кричал Леорио, стоявший за Курапикой, тем самым пугая второго и получая совсем не шутливый подзатыльник. — Ауч, ну тут согласен, заслужил, — потирая затылок, шипел Леорио, заходя наконец на кухню и становясь около плиты, наблюдая за мельтешащим туда-сюда Гоном. Спустя минут двадцать, когда Гон показал и рассказал Киллуа самые основы готовки и поставил греться воду, все четверо сидели в гостиной на полу и разговаривали, знакомясь. Гон сидел между ног Киллуа и перебирал его тонкие пальцы, стараясь запомнить каждый маленький шрамик, а сам владелец пальцев положил подбородок на макушку Гона и заинтересованно рассматривал его друзей, отвечая на частые вопросы. — Ты реально тот самый Золдик? — всё же не выдерживая спрашивал Леорио, за что получал локтем тактичности под ребра от Курапики. Киллуа махал Куруте, говоря тем самым о том, что это не важно, пожимал плечами и смотрел на Леорио. — Ну, по слухам, в компании «Золдик» есть наследник, который не хочет им становиться. Это я, да. Как видите, я свободно гуляю и абсолютно пренебрежительно отношусь к своей семье. В мои планы также входит быть с Гоном всю оставшуюся жизнь, заработать самому на жизнь копейки и воровать из отцовского кошелька, когда будет нужда. — Правда что ли… — абсолютно ничего не понимая отвечал Леорио, переглядываясь с нахмуренным Курапикой. — Нет конечно, но я в последнее время я рассматривал и такой вариант. Говоря честно, с определенного момента я уже не так категорично отношусь к принятию семейного бизнеса, но родственников ненавижу все так же. Продам компанию и устрою себе роскошные похороны, а Гон будет плакать над моей могилой и скорбеть, что я ушёл раньше него. — Я не буду скорбеть! — надувшись, Гон сжимал пальцы Киллуа, параллельно незаметно от друзей целуя фаланги. — Я не проживу жизнь дольше, чем ты. Но если так, всё-таки, случайно произойдет, то я просто лягу рядом с тобой. Ничего такого, да? — В смысле ничего такого? — всё больше негодуя, Леорио уже поднимал голос, пытаясь понять, что из сказанного — правда, а что их маленькие, неловкие попытки флирта друг с другом. Он в надежде смотрел на Курапику, который серьезно, но тщетно пытался скрыть, что так же ничего не понимает. — Снова шучу, — показал язык Киллуа и ухмыльнулся, — но семью я ненавижу, это факт. — Ты хочешь сказать, — произнес Курапика, слышавший несколько слов о Золдиках от Леорио, — что дома они абсолютно такие же, как и на публике? Черствые монополисты, избавляющиеся от всех неугодных, даже от собственных детей? — Нет, не просто такие. Они еще хуже, — пожал плечами Киллуа, словно теперь это его не касалось, и хлопнул Гона по макушке, успокаивая. — Это… Страшно даже представлять, — говорил Леорио и поднимал руки в извинительном жесте. Киллуа слегка засмеялся и покачал головой. — Это уже не важно, — отвечал он и с искрами в глазах переводил тему, — кроме того, Курапика, чем вы занимаетесь с Леорио? — В смысле? — слегка не понимая, Леорио, словно по рефлексу оборачивался на Курапику и искал ответа в его глазах. Тот сидел, задумчиво смотря в пол и что-то решая. — Я ловлю преступников из Геней Рёдан… — начал Курута после пары десятков секунд молчания. Киллуа, на удивление, был очень разговорчивым. Он раньше не имел друзей, и если Гон — внезапное исключение, которое уже и не другом является, то о друзьях Гона, как уже заведомо хороших людях, Киллуа узнать очень хотел. Через час разговоров на разные, иногда не связанные друг с другом темы и постепенное узнавание друг друга, Гон, внимательно слушавший всех, внезапно встал и, приложив палец к губам, показывая этот жест Киллуа, осторожно и тихо вышел из комнаты, оставив Леорио и Курапику знакомиться с Киллуа. Гон, выйдя из комнаты, очень быстро нашел телефон, набрал знакомый номер и услышал родной голос, обрадованный внезапным звонком. — Тетя Мито, я нашёл родственную душу! — крикнул Гон и в надежде, что его было не слышно за дверьми комнаты, отошёл дальше и воодушевленно начал рассказывать историю. *** — Киллуа, Гон! Угадайте, что я сейчас узнал! Не угадаете! Леорио, не снимая ботинок с ног, влетал в квартиру, расположенную недалеко от его общежития, и, активно размахивая руками, перешагивал по метр за раз, в спешке пытаясь найти друзей. Он ещё плохо разбирался в их квартире: Леорио в принципе всегда плохо давалась адаптация в каких-либо местах, так что он, заглянув в одну и ту же комнату больше трёх раз в поисках нужной, наконец, нашёл то, куда стремился; правда, не так, как ожидал. Леорио ворвался в квартиру к Киллуа и Гону рано утром, прямо перед парами, а потому, естественно, ожидал застать своих друзей за спячкой под теплым, махровым одеялом, однако увидел не совсем такую картину. В общем-то, они правда спали, но не под одеялом: Гон сидел на кровати, клюя носом и обнимая голову лежащего у него на ногах спящего Киллуа. Только услышав, как кто-то открывает дверь, Гон приоткрыл слипшиеся глаза, но не спешил просыпаться; он помахал Леорио рукой и словно собрался погрузиться в сон дальше, но сам Паладинайт не так просто позволил бы ему это сделать. — Вставай, страна огромная! Почему вы так спите? — спрашивал Леорио, недоуменно смотря на позу спящих. — Да, мы встаем, уже проснулись, — не открывая глаз, тихо произносил Гон и замолкал, не подавая никаких признаков жизни, кроме равномерно поднимающейся и опускающейся грудной клетки. — Я конечно понимаю, что вы сейчас видите третий или двадцатый сон, но у меня есть для вас забавные новости, — хитро говорил Леорио в надежде на ответную, быструю реакцию, но получал лишь заторможенные мыки и пыки. Гон, всё-таки соизволив проснуться, слегка подергал Киллуа, заставляя очнуться и его. Золдик мычал, но вставать не собирался, поэтому Гон, ехидно улыбнувшись (его глаза всё ещё были закрыты) дотронулся до талии и шеи Киллуа разными руками, и начал щекотать разнеженное, чувствительное тело того. Киллуа, не ожидая такого предательства, начал извиваться, как змея в руках Гона, сам просыпаясь и будя Фрикса, который с каждой секундой все больше начинал его щекотать. — Стой, Гон! Да стой ты! — кричал Киллуа, тщетно подавляя смешки и протягивая руки для мести: но Гон уклонялся и, вставая, показывал Киллуа язык и убегал в ванную, быстро целуя того на прощание. Золдик злился, надувался, обиженный таким поведением Гона, и поворачивался к Леорио, заинтересованный его присутствием. Паладинайт, уже привыкший к подобным выходкам друзей, стоял, прижавшись к дверному косяку и ожидал, когда те закончат беситься, словно малыши. Спустя год после приезда Гона в этот город, Леорио и Курапика поступили в университет, как, в общем-то, и планировалось, а Киллуа и Гон обрели себе собственную квартиру, в которой обитали большую часть времени и которую оплачивал Киллуа из сворованного отцовского кошелька. Тот уже давно мог бы заблокировать карту, но не делал этого и, хоть Киллуа совершенно не понимал, почему, продолжал тратить деньги, изредка заходя в семейный особняк, выслушивая рыдания матери и наведывая сестренку Аллуку и брата Иллуми, к которому он в последнее время нехотя проникался чем-то вроде отдалённо похожей братской любви. Иллуми, с того самого «рокового» момента ещё ни разу не пожалел о принятом глупом и эгоистичном решении. — А ты не опоздаешь в университет, Леорио? — спрашивал Киллуа, отвлекая друга от раздумий и привлекая его внимание к себе. Паладинайт уже не наблюдал Гона, а значит тот уже проснулся и, либо прятался в ванной, либо обитал на кухне около плиты. — Неа, время ещё раннее, я и от Курапики сюда пришел. Новость, конечно, не очень большая в рамках текущей ситуации, но я думаю, что она стоит рассказа. — Так что за новость-то? — заинтересованно глядя на Леорио спрашивал Киллуа, в предвкушении ожидая какую-нибудь странную историю. — Ну… Я узнал от директора, что в университете, куда мы с Курапикой поступили, есть один преподаватель, который знает свой предмет от и до, но ненавидит учить детей, но директор Нетеро сам его развел на работу там, поэтому тому, всё же, приходится приходить на работу. Ну и я глянул на него, узнал, как его зовут, и… — И? — продолжал за него Киллуа, выпытывая информацию из застывшего друга, подбирающего слова. — Ну… Его… Джин Фрикс зовут, вот. Киллуа, ожидавший интересную историю, фыркнул от шока, удивления и задумался. Да уж, история и правда очень странная. И как рассказать об этом Гону? — О чём рассказать? — поинтересовался Фрикс, заходя в комнату, вытирая полотенцем лицо и присаживаясь рядом с Киллуа, обнимая того за талию и внимательно смотря ему в глаза. Золдик прикусил внутреннюю сторону щеки: похоже, он сказал последнюю фразу вслух, забывая о в редкие моменты исключительном слухе. Не так Киллуа хотел сообщить Гону о его отце. Хотя, по сути, какая разница: Гон не особо в нем и нуждался. — Леорио сказал, что нашёл твоего отца, — пожимая плечами отвечал Киллуа, подсаживаясь ближе к Гону, согреваясь и начиная засыпать от этого. — Ого, Леорио! Круто! — поворачиваясь к другу, говорил Гон и радостно улыбался, впрочем, не собираясь ничего добавлять и не видя в этом смысла. Леорио в непонятках уставился на Гона, а потом, что-то припомнив, хлопнул себя по лбу и потёр его, слегка посмеиваясь про себя. — Черт, я и забыл, что вы, соулмейтнутые, особого покроя, — сказал он и, на прощание обняв друзей, ушёл, отсалютовав, поспешил на пары. Гон и Киллуа переглянулись, улыбнулись друг другу и стали неспеша собираться в школу. — Это правда? Ничего, если он тебя не интересует? — спросил Киллуа и с тем же замиранием сердца, что и год назад, лег на грудную клетку Гона, выводя у него на животе какие-то непонятные знаки. Гон засмеялся от щекотки и положил руку на волосы Киллуа. — Нет, абсолютно ничего. Моей целью же не является поиск Джина. Тем более, я уже увидел того, что является моим биологическим отцом. Этого больше, чем достаточно. Рассказ Меруэма был интересным и увлекательным, но встретить его меня еще не тянет. — А там ты посвятил встрече с ним свое становление в хантеры, — произнес Киллуа и повернулся к Гону, рассматривая его лицо. — Ну и что. Это там, а я здесь, с тобой, — заключил Гон и клюнул Киллуа в шею, — вставай, а то опоздаем. — Подними меня, — закрывая глаза, сказал Киллуа и уже расслабился, чтобы снова погрузиться в сон, как от испуга падения очнулся окончательно и схватился за первую точку, на которую мог опереться. Это было плечо Гона. Тот взял Киллуа на руки, как он и просил, из-за чего Золдик вспыхнул и обнял Фрикса за шею, пряча там свое раскрасневшееся лицо. — Да блин, — произнес Киллуа и в смущении потерся о шею Гона. Гон, хоть тому и было щекотно от мягких волос Киллуа, касающихся его кожи, продолжал стойко сопротивляться слабости и даже двинулся вперед. — Ну, ну, просыпайся, — проговорил Гон и сам потерся о макушку Киллуа. Он чувствовал, что именно такое неспешное утро, с кучей интересных, захватывающих снов и любимым человеком под рукой — всё, что ему нужно для счастья. Гон знал, что дальше будет так же, а может и ещё лучше, потому что он — Гон Фрикс — снова нашёл своего Киллуа. И так должно быть всегда, какая бы вселенная не встречалась в бесконечной веренице времени.